Ночь приходит в Тедас

Она пробралась в его мысли и жизнь украдкой, словно вор. Когда она злилась, бирюзовые глаза темнели, как небо перед грозой. У нее черные растрепанные волосы и кровавый росчерк на переносице, который Аришоку так хотелось стереть. Только воинам позволено украшать кожу боевым раскрасом, но Хоук — женщина. И она бьется. — Одно другому не мешает, — бурчала Мариан, сосредоточенно хмурясь. Кисть щекотно гуляла по пепельно-серой коже Аришока, приятно холодила краской, расцветая ярко-алым узором. — Женщинам в рядах карашока не место, — глаза кунари цвета серой стали цеплялись за темно-багровую полосу на ее лице. Каждый раз он стирал ее, но Хоук рисовала ее снова и снова. — А кунари в Киркволле не место. Однако вы здесь. — Так нужно, — хмуро произнес Аришок и нахмурился под ее лукавым взглядом. Паршаара! С этой женщиной невозможно разговаривать. Кисть скользила по широкой груди, а пальцы Мариан — по лицу кунари. Разглаживали морщины на нахмуренном лбу, перебирали волосы, легонько почесывали основания рогов. Прохладная кисть мазнула Аришока по ребрам, а горячие губы Хоук прижались к шее, но широкие мужские ладони сжали плечи Мариан. — Сначала закончи, — сурово отрезал Аришок, и Хоук, смущенно опустив взгляд, покорно кивнула. Слишком покорно. Кунари пристально следил за женщиной, которая, обмакнув кисточку в краску, принялась за узор на его животе. Аришок оперся на руки, чуть выгибаясь, чтобы ей было удобнее. Мариан сосредоточенно выписывала знак Кун на бугрящейся мышцами коже, склонилась ближе. Ее дыхание горячило влажные следы витаара. — Хоук… — грозно начал Аришок, раздувая ноздри. Женщина наивно захлопала ресницами. — Что? Я рисую, — обмакнув кисть в витаар, Мариан вернулась к груди кунари. В груди мужчины родилось рычание, когда острый кончик кисти пощекотал его сосок. Аришок сжал зубы, тлеющее раздражение позолотило его тяжелый взгляд. Кисть плясала, а глаза Хоук мерцали холодными голубыми звездами, губы изгибались коварной улыбкой, от которой кунари дрожал как в ознобе. Однако лицо Аришока хранило каменную невозмутимость. Нахмурившись, Мариан зачерпнула еще немного краски из глиняного горшочка и вдруг поднесла кисточку к лицу. Витаар ровно ложился на ее губы, расцвечивая их ярко-красным, как свежая кровь. Уголок рта кунари дрогнул. — Витаар ядовит для не косситов… — начал он, но Хоук вплотную придвинулось к лицу мужчины. Ее дыхание пахло корицей и мятой. Алеющие витааром губы прильнули ко лбу Аришока. Баночка опрокинулась, пачкая простыни краской, когда мужчина повалил Мариан на постель.