Ночь приходит в Тедас

Леске/ж! Броска, Леске/Джарвия, Джарвия/Берат, ж! Броска/Берат. У поступков Леске свои мотивы, своя мораль и свое оправдание. Поначалу Леске думал, что Берат так часто захаживает в лачугу старухи Броска из-за Рики. Из девок Калах-голубицы младшенькая была самой хорошенькой: пышный зад, высокая крепкая грудь, мраморно-гладкое личико не портила даже клякса клейма. А в дорогих одежках да с побрякушками Рика вообще могла сойти за благородную. Половина парней Хартии на нее облизывались, но раз Берат сказал нельзя, значит, нельзя. Видать, для себя маковку приберег, с завистью думал Леске, пиная в плешивый бок сорного нага. Все самые сочные куски доставались этому пыльному ублюдку. Мало ему Джарвии — тоже ведь баба в самом соку, так нет ведь… Рику пророчили в охотницы за знатью, но благородного этой лишайной тефтельке подцепить пока не удалось. Небось лично затраты на тряпье отрабатывает, мечтательно причмокнул губами Леске, наземные тряпки стоят-то немало. Он как-то пытался расспросить Натию о сестрице — дескать, правда своей щелью за семейку-то перед Бератом отвечает, так эта рябая пылеглотка двинула ему кулаком в нос. Одним ударом на бок своротила! Леске тогда тоже в долгу не остался, ребра ей пересчитал, но язык все же прикусил. И, правда, чего это он? Хартия болтунов не жалует. Но продолжал ревниво поглядывать на Берата, по-хозяйски вальяжно входящего в хибару Броска. Пока не понял, что является он, когда ни Калах, ни Рики дома нет. Леске сначала не поверил. С Натией они были знакомы с детства, в одной канаве сидели, в одних и тех же помоях ковырялись. Пусть рожей и не вышла, зато своя была, родная и привычная. Леске даже знал, что левая сиська у нее побольше правой, а на заднице родинка — ну вылитый Совершенный Ортан. Совершенный зад, хохотал Леске, и Натия смеялась вместе с ним. Леске нравилось знакомить ее Совершенного Ортана со своим Совершенным Эгоном — Натия говорила, что хрен у него точь-в-точь как нос у статуи Зимодыха. Она вообще много чего трепала, эта Броска. Ни одна из его баб не умела так поднять настроение… да и просто поднять, как эта клейменая потаскушка. А тут, оказывается, не он один с ее Совершенным забавляется… Верность для Леске была дешевле сора под сапогами. Баб-то много, а он такой один, верно же?! Но увидев Натию, упоенно скачущую на Берате, чьи пальцы тискали Совершенный зад, клейменому захотелось блевать. А еще больше — подскочить к этим нажьим выкормышам, снести голову Берату, а ее сначала отодрать хорошенько, а потом перерезать глотку, чтоб собственной кровью захлебнулась. Вот откуда и новые платья для Рики, и залатанная крыша в лачуге Броска, и дрова со жратвой… сучка хитрая, скалился Леске в темноте, сжимая сквозь засаленную ткань штанов вставший колом член. Кинуть его решила, бронто покрупнее оседлать? Ну, ничего, ничего, Леске тоже не лыком шит. Пока Броска благодарила Берата за доброту и щедрость, Леске спустился в катакомбы, что под трущобами. Джарвия там обычно сидела, что твой глубинный охотник в гнезде, поднималась редко. Может, потому и не знала, что Берат ей замену подыскал. — Знаешь, где Берат шляется? — начал Леске с поганой ухмылкой. — Хреном своим в чужой дырке болтает. А хочешь знать, в чьей? Желудок Леске в бронтовый рог скрутило от одного взгляда Джарвии, но отступать было уже поздно. А чего? Каждый как может выживает. Если для Натии Берат тепленькое местечко организует, то что делать ему, Леске? Так до старости в объедках ковыряться, на побегушках быть? Вот уж дудки, салрока! Уж если ты к другу жопой, то жди пинка и ножа промеж лопаток. Все верно, все честно, каждый ведь выживает, как может… Леске жадно хлебнул эля — настоящего эля! — и заглянул в глаза Джарвии с такой искренностью, что заболели глаза. Бабы-то привыкли все своей дыркой решать, чего бы и Леске своим Зимодыхом не покрутить, тем более, она не против, вон как облизывается! — Будешь делать то, что я скажу, в долгу не останусь, — посулила Джарвия с холодным огоньком в глазах и игриво вильнула задом. Плосковатым, надо сказать, и твердым, что лоб бератовой бабушки, но тоже недурным. Хотя до Совершенного Натии ей, конечно, далеко. Леске еще раз приложился к фляжке и поднялся с топчана. Прости, салрока, но ты сама виновата.