Ночь приходит в Тедас

М! Хоук/Умница, скорее слеш, чем гет. Гаррет любит устраивать сюрпризы и себе, и другим. Хоук по жизни любил сюрпризы. Нравилось ему удивляться, но куда больше — других поражать, еще с малых лет. Брату он как-то подкинул в сундук с портками целый пучок ужей. Змейки безобидные, но Карвер визжал, будто молочный поросенок, а у Гаррета живот сводило от хохота. Для Бетани Хоук часто ловил жуков, толстых таких, по-купечески важных, чьи спинки нарядно отливали голубым и зеленым. Сестренка, пока совсем мелкая была, букашек всяких разных любила, Гаррет все старался найти для нее покрупнее да поярче, а как подросла, принялась ныть и кукситься. «Гаррет, они мерзкие! Фу, убери, убери их от меня!». Ну, он и убрал… Бетани в туфли. А если сестрица не смотрит, куда ноги сует, то разве Хоук в том виноват? Родители к выкрутасам старшего сына привычные, их удивить было сложно, но Гаррет смог. Когда в пятнадцать лет он вернулся домой с кровоточащей паутинкой хасиндских татуировок на болезненно опухшем лице, мать выронила миску с кашей прямо на стопку чистого белья, а отец потянулся было за широким ременным поясом со здоровенной пряжкой, но передумал и с тяжелым вздохом откупорил бутыль медовухи, которую берег ко Дню Лета. Гаррету Хоуку по вкусу было удивлять, и он млел, когда Киркволл бурлил, как похлебка в позабытом котле, от его выходок. Он же в Вольную Марку беженцем явился, голым и босым, в грузовом трюме вместе с крысами, а теперь щеголял по Верхнему городу важным господином, ему почтительно кланялись и величали мессиром. Графьям да маркизам пришлось потесниться, у дядюшки Гамлена от зависти чуть глаза не полопались, а эта чирейная гномья задница, варриков братец, и вовсе обделался бы, завидев Гаррета на пороге… кабы не улетел его рассудок аж до самой Антивы. Вот его сюрприз Хоука не порадовал, но в итоге-то Бартранд стал не лучше вареной брюквы, а у Гаррета кошели от золота пухли. Уж ради этого стоило пару месяцев пожрать плесневелый хлеб под нытье Андерса и вялую злость Фенриса. Сюрпризы — штука сложная, но, демон побери, славная! И когда хрупкая эльфиечка в «Цветущей розе» заговорила с ним густым баритоном, Гаррет сначала поперхнулся и пролил на себя вино — пятьдесят серебряников за кувшинчик, демон их побери! — а потом сочно расхохотался. Эльф похихикивал в ответ, поглаживая узкой ладошкой широкое запястье, прижимался бедром к бедру, грудью к плечу, и призывно закидывал Хоуку на колени стройные прутики ножек, между которых оказался нехилый такой сучок. Но у Гаррета все равно больше, да и оба золотых Умница отработал честно. Настолько, что Хоук заглянул в «Розу» через пару дней, но уже с сюрпризом для остроухого. Брошка-стрекозка с лупоглазыми малахитовыми глазищами и тонкими серебряными крылышками привела Умницу в девчачий восторг. — Умеешь ты выбирать подарки, сладенький, — промурлыкал эльф, прилаживая украшение на груди, а после пробежался тонкими пальчиками по груди Хоука, — знаешь, а мне недавно занятная вещица пришла из Орлея. Загляни как-нибудь… только запишись у Вивеки заранее. Умница нынче нарасхват. — Неудивительно, милашка. С твоими-то талантами, — выразительно поиграл бровями Гаррет, отчего Умница довольно зарумянился. Краснел он по-девичьи нежно, большие ясные глаза, развратно подведенные сурьмой, смотрели на Хоука по-шлюшьи оценивающе и цинично. Но когда он приходил с подарками — то колечко какое, то коробка засахаренных слив, — эльф ластился к нему, как котенок, даже мяукал иногда, если их ролевые игры то допускали. И парень, и девка, два в одном. Потому-то Хоук и прикипел к остроухому, он как баба милует-утешает, а пьет-то как мужик! — Диво дивное, — ухмыльнулся Гаррет, разглядывая бутончики грудей, махонькие, что недозрелые абрикосы, впалый нежный живот, тонкие спицы ключиц, узкие бедра. Умница томно закатил глаза, поигрывая пальцами на ногах. Нет, эльфа ничуть не удивляло, что разбогатевший здоровяк-ферелденец так запал на него. Он ведь самая сочная вишенка в торте мадам Лусины, а Хоук… о, это коньяк. Или карамель, горячая и сладкая. Хоук нравился Умнице больше всех клиентов, даже больше Вкусняшки Брана. Такая скандальная, знаменитая персона — и ходит только к нему! Но когда Хоук предложил ему бросить «Розу» и переехать в его особняк в Верхнем городе, на скулах Умницы от изумления, кажется, проступила щетина. — Да ты шутишь, сладенький, — рассмеялся эльф, встряхивая головой, — скажи еще, что женишься. — А чего? И женюсь! Мне матушка о том постоянно твердит. Остепенись, Гаррет, женись, Гаррет, перестань жарить пастилу в камине, Гаррет, — мужчина хохотнул, хлопнув себя по колену, — мать моя ко всему привычная. И к тебе привыкнет, вот увидишь. — Поселить Умницу под одной крышей со своей матушкой? Да ты злюка, дорогуша, — эльф манерно пожал острыми плечиками, помахивая Хоуку пуховкой. Он освежал макияж, сидя перед овальным зеркалом в золоченой оправе в виде виноградных стеблей, спиной к Гаррету, но ловил взгляд ферелденца в отражении. — Все это лестно, сладкий, но у меня слишком много аппетитных друзей. Как я могу их бросить? Не обижайся. Хоук не обиделся. Надулся только, сморщился так, что сетка татуировок сползлась к носу, но потом отошел. Приходить стал реже, но исправно присылал эльфу цветы и сладости, будто любимой девушке. Но Умница — не девушка, и уж точно не его любимая, но как приятна зависть товарок. В их деле ведь «спасибо» — и то редкость. Умницу вообще сложно чем-нибудь удивить. У него ведь профессия такая, увидел, услышал о таком, о чем даже в книжках не пишут. Но Хоук все равно смог — пришел в пустой бордель, окровавленный, запыхавшийся, с посохом наперевес, ввалился в комнату эльфа и жадно припал к вазе с эмбриумами. Он пил, а цветы валились на пол, вода текла Гаррету по подбородку на грудь, и эльф безмолвно моргал, глядя на Защитника. Тот бесцеремонно брякнул сосуд из орлесианского хрусталя на пол и уселся на сундук, вытянув ноги в сапогах, заляпанных чем-то черно-бордовым. — Я, значит, сваливаю отсюда ко всем демонам, — выпалил Хоук, — и ты со мной. А будешь пищать — запихну сюда, — мужчина выразительно постучал посохом по лакированному сундуку, — и потащу на своем горбу до самого Ривейна. Да, Хоук умел и любил удивлять. И тогда Умница был рад удивиться.