Ночь приходит в Тедас

Жозефина Монтилье/м! Инквизитор Тревельян, о том, как готовились к балу в Зимнем дворце. От тяжелой поступи Инквизитора, испуганно дребезжа, подпрыгивала посуда, от оглушительного сочного хохота Максвелла закладывало уши, и тренировочные чучела взрывались кровью-опилками от нескольких размашистых ударов меча Тревельяна. Он на спор залпом осушал полные кувшины пива, ездил на хищных драколисках без седла и совершенно не походил на аристократа. Мог позволить себе поковыряться в зубах прямо посреди обеда или смачно приложить ладонью по заду подавальщицы, не брезговал сморкаться в кулак, мог по неделе ходить в одной и той же рубашке и старательно избегал встречи с бритвой. Лицо Инквизитора, заросшее густой черной щетиной и вправду напоминало медвежье, только черные глаза лукаво поблескивали из-под кустистых бровей, короткие угольно-черные волосы вечно растрепаны и всклочены. Тревельян любил ходить в расстегнутом камзоле, чтобы видна была заросшая курчавой шерстью грудь. В Инквизиторе было что-то дикое, первобытное и звериное, что звенящим беспокойством копилось в груди и тревожно щекотало под коленями, заставляя их подкашиваться. Максвелл мог на вельможу, приближенного Императрицы, смотреть, словно на вошь, улыбался вяло, через силу, но был вежлив, его учтивость с налетом марчанской небрежности была не лишена очарования, однако рядом с изысканно-манерными шевалье и аристократами среди изнеженной роскоши Орлея все одно был что медведь в камзоле. Рослый, могучий, с извечной смешинкой в обжигающе-черном взгляде. Но для бала в Халамширале одной харизмы непозволительно, недопустимо мало. Нельзя же ворваться в Зимний дворец наперегонки с Быком и азартно вопящей Сэрой, сидящей у коссита на плечах, в запыленных сапогах и потертом колете! Инквизитор, слава Создателю, все прекрасно понимал, но это отнюдь не мешало ему пропускать примерки парадного мундира, забывать об уроках танцев и путать маркиза дʼЭрбле с графом де Пьерфолем. — Нет, нет, милорд Инквизитор, — Жозефина протянула Максвеллу выполненную маслом миниатюру, — это Лоретт дю Валлон, правнучатая племянница императора Флориана, а это Жюли-Ивон де Мерлен, кузина герцога де Монфора. Инквизитор слушал, глубокомысленно раздувал ноздри, подпирал кулаками щеки и задумчиво кивал, но только первые пять минут. Чем сильнее Жозефина углублялась в генеалогию графов Монруа, приходящимися семикратно правнучатыми племянниками герцогу Гаспару по женской линии, тем ниже склонялась на грудь голова Тревельяна, дремотной дымкой заволакивало глаза, и размеренно-сонное дыхание пыталось в смоляной бороде. Максвелл вздрагивал, когда леди Монтилье повышала голос или намеренно громко стучала каблуками туфель по полу, двигала стулья или шумно листала книги, на страницах которых изломанными лентами готического шрифта значились графья, бароны и герцоги. Но несмотря на все ее старания, Инквизитор засыпал. Положив руки на стол, он уронил на них голову и шумно вздохнул, от чего письма, распечатанные, но непрочитанные, укоризненно зашептали, слетая на пол. Приглашение на прием от маркизы Кьюгонд плавно опустилось перед Жозефиной, а Максвелл сладко засопел, в груди его чуть слышно рокотал храп, однако, девушка могла поклясться, что сквозь пряди упавшей на лицо Инквизитору челки озорно поблескивал взгляд его прищуренных глаз. Под мелодичные напевы высокой арфы и скрипок Тревельян двигался столь же легко, как и на ратном поле под звон стали и по-осиному разъяренный свист стрел. Танцевать Инквизитор умел опять же совершенно по-марчански — проще, порывистее, быстрее, спешил вперед ритма, однако, ни разу не наступил на ногу Жозефине, вел уверенно и слишком крепко прижимал к себе партнершу. Леди Монтилье терялась в музыке и чернильной мгле взгляда Максвелла, в его горячих прикосновениях и по-звериному алчной ухмылке. — Немного… легче, милорд Инквизитор, — выдохнула Жозефина, на миг взлетая над полом. Тревельян уверенно закружил девушку, не собираясь ослаблять хватки. — В Орлее не принято так сильно прижиматься к партнеру во время танца. — Да там много чего не принято, как я погляжу, — хмыкнул Максвелл, смешливо морща нос, — скажи еще, на балах не устраивают бег с намасленным сыром. — Ни в коем случае, — серьезно кивнула Жозефина с лукавой искоркой во взгляде, — сыр там только изысканный, острый, сливочный или с плесенью, и нарезанный тонкими ломтиками. — Тонкими ломтиками… — скривился Тревельян, — дикость! А еще марчан называют варварами! Жозефина на это только улыбнулась. Рядом с изнеженными орлейскими щеголями Инквизитор слишком… слишком… шумный, порывистый, резкий, слишком высокий, и его улыбка чрезмерно широкая и открытая, а борода такая густая. Борода… перед балом ее нужно будет обязательно сбрить. — Что?! Мою бороду? — от медвежьего рева Максвелла музыканты перестали играть, темный взгляд Инквизитора полыхнул золотистым огнем. Воин остановился посреди залы, не выпуская леди-посла из крепких объятий, угрожающе навис над Жозефиной. — Еще поди волосы надо завить и духами облиться, да? А бантик на меня розовый повязать не желаешь? — Милорд Инквизитор, бантики были в моде в прошлом году, — ее бросило в жар, лицо раскраснелось, но от танца, всего лишь от танца и душного летнего вечера, а вовсе не от горячего дыхания Тревельяна, щекочущего кожу антиванки, — в этом сезоне — кружева и ленты… — Ага, так значит, меня ждет кружевной воротничок, Жози? — горячо усмехнулся Максвелл, и его борода кольнула щеку Жозефины. Леди Монтилье опасно балансировала на носочках, сжимая в кулаках бархат колета Тревельяна. — В Орлее не принято быть столь прямолинейным в своих намерениях, Инквизитор, — там в почете намеки и загадки, хитроумные партии, продуманные на несколько шагов вперед, но у Максвелла не хватает терпения и усидчивости на Игру, Инквизитор предпочитает идти прямо, по-марчански лихо, напролом, и его поцелуй был лишен всякой ласки или томности, крепкий, жадный, отдающий вином и корицей, и по-восточному жгучий. Жозефина замерла, ошеломленная, удивленная, оглушенная его напором, но затрепетала сладко, совершенно по-орлейски, невольно согнула ногу в колене, чуть приподнимая ее. Так… не принято, особенно после столь недолгого общения, но… даже когда Максвелл отстранился, губы леди Монтилье жгло призрачным эхом прикосновения, горячило кровь и отзывалось сладким трепетом в животе, который растворился в раскаленной волне смущения и праведного возмущения, когда широкая ладонь Инквизитора игриво опустилась на зад Жозефины. — Ну, хорошо, бороду я сбрею. Но запомни, женщина, никаких ленточек и кружев! — Приму к сведению, Инквизитор… милорд, — чинно промолвила советница, расправляя складки на платье, хотя кровь кипела, прожигая кожу изнутри, а в голове роились мысли бесстыдные совершенно по-антивански.