Ночь приходит в Тедас

Инквизиция заключила союз с магами, и Коннор уходит вместе в Скайхолд. Паранойя и страх самого себя со стороны Геррина, Коннор/ж! Инквизитор Лавеллан, почти БДСМ. У Коннора Геррина так забавно точат уши и очаровательно топорщатся брови, нервно нахмуренные, сошедшиеся над переносицей, что Эллана Лавеллан не в силах сдержать улыбки, глядя на юношу. Ее собственные уши, лиственно-острые и по-звериному вытянутые и чуткие, посверкивали зеленовато-рыжими серьгами из кости и меди, а пшенично-светлые брови были почти незаметны на чуть вытянутом бледном лице, а плавные линии валласлин расплывчаты, будто размыты дождем. Она старше Коннора, однако рядом с широкоплечим шемленом кажется совсем девчонкой. Юноша приветствует ее сбивчиво, хмурит лоб и смущенно отворачивается, когда Эллана присаживается на край стола. В трепещущем свете свечи, стоящей на стопке книг, ее глаза горят как у кошки. — Ну, как ты тут? Хорошо прошел день? — Да, благодарю вас, — король хотел забрать мальчика в Денерим, но Коннор заупрямился, пожелал уйти в Скайхолд вместе с другими магами. Я должен искупить все то, что сделал тогда! Перед Редклифом! Перед Ферелдоном! Юный Геррин бросал пылкие слова в лицо Алистеру Тейрину, тревожно белея лицом и комкая в кулаке мантию, метал умоляющие взгляды на Лавеллан. Так на Инквизитора смотрел попавший в капкан медвежонок, такие же несчастные затравленные глаза были у галлы, чьего детеныша порвали волки, и Эллана дрогнула под этим прозрачно-карим взглядом, испуганным и несчастным, точно у брошенного ребенка. — Я… — юноша прятал взгляд, заикался и бормотал. — Я хотел сказать, что… рад, что вы позволили мне, и… я боялся, что вновь, что я опять… то есть, хорошо, что я здесь. Вы не позволите мне стать таким. Одержимым. Не позволите? Не позволите же, да? Я не хочу становиться монстром. снова. Вы защитите меня. Защитите, правда же? Мальчишка-маг молил ее о помощи тогда, когда в ней нуждается весь Тедас. Но Эллана не смогла ему отказать. На передовую Коннора, разумеется, никто не отправлял, за то поклон эрлу Эамону, забросавшему Жозефину то гневными, то слезливыми отцовскими письмами, и Фиона назначила паренька архивистом. В компании книг и свитков Геррин чувствовал себя куда спокойнее, увереннее, но все одно вздрагивал от каждого шороха, в его горнице всегда горел свет и Коннор то и дело теребил золотой знак Создателя, на крученом кожаном шнурке висящий у него на шее. Он никогда его не снимал, даже стоя на коленях перед Инквизитором в одних подштанниках, и золотое солнце в круге из черненого серебра игриво подмигивало Эллане с голой безволосой груди Коннора. — Сними его, — как-то велела эльфийка, и юноша вскинул на нее мятежный взгляд, недовольно поджал губы, и тревожная морщинка на шемленском лбу сменилась стразу тремя и какими грозными! Но лицо мага тут же виновато разгладилось, стоило раскосым глазам Лавеллан угрожающе сузиться. — Я сказала — сними. Инквизитор ни разу не повысила на него голос и не ударила, Коннору не это было нужно. Мальчик хотел контроля, постоянного присмотра. Безопасности. И Эллана Лавеллан поставила у дверей архива стражу, слуги докладывали ей о каждом шаге Геррина, и Инквизитор сама по возможности часто старалась заходить проверять своего подопечного мага. Такого юного, смущенного, с мило оттопыренными ушами и глазами побитого лисенка. — Раздевайся. Медленно, — эльфийка болтала ногами, сидя на столе, и ее опалово-серые глаза ловили каждое движение Коннора, как он, сопя, борется с узелками и пуговицами, как аккуратно вешает мантию на спинку стула и стягивает через голову тунику. — Завтра пойдешь к мадам-де Фер, — кадык юноши дергается, когда он нервно сглатывает, — ей нужна помощь с реактивами для зелий. И больше не одевай эту мантию, она мне не нравится. Я велю принести тебе другую, — Эллана протянула магу тонкую ногу, обутую в высокий сапог. Гроздь мелких тугих узелков темнеет у основания шнуровки. — Сними их. Коннор послушно опускается на колени, борется с крепко затянутыми шнурками, высунув от усердия кончик языка, раскрасневшийся жарко, что краска стекает с лица на шею, и ласковая улыбка вновь осветила острое лицо Лавеллан, тонкие пальцы, кожа которых отсвечивала мертвенной зеленью из-за метки, невесомо погладили мальчика по волосам, пощекотала за ухом, отчего дыхание мага сбилось. Когда узелки, наконец, поддаются ему, Коннор стаскивает сапог с ноги эльфийки, но не принимается за второй. Ждет приказа, позволения сначала разуть Эллану, а потом стянуть бриджи, колет, тонкую сорочку, поцеловать плечо, шею, уложить на стол, прямо на свитки. — Не так сильно, — выдыхает ему на ухо Лавеллан, когда Коннор сжимает ее бедра, приподнимается на локтях, глядя на мага из-под белокурой челки. Отблески угольков, тлеющих в очаге, наполняют глаза Геррина демонически-алым сиянием, его лицо искажено, напряженно натянуты жилы на руках и шее, на виске бьется жилка, но он не смеет двигаться без позволения. Эльфийка сама подается ему навстречу, прикрывая глаза. — Медленнее, нежнее… да, вот так. Обними меня. Теперь… поцелуй. Коннор так сильно прижался ртом к ее губам, что Инквизитор поранилась о собственные зубы, и на языке разлилась соль. Юноша отстранился, тихо охнув, втянул голову в плечи. — Прости… те, миледи, я не хотел. Вам больно? Эльфийка облизнулась, собирая выступившую кровь на ранке, губы горячило поцелуем и болью. Юноша в ее объятиях застыл и даже, кажется, боялся дышать, но когда слух обжег шепот Элланы: — А разве я сказала тебе останавливаться? Коннор благодарно зарылся лицом в ее волосы.