Ночь приходит в Тедас

Ж! Кадаш/Железный Бык. У Инквизитора есть ребенок. Мальчонка Кадаш удивительно похож на медвежонка, такой же крепенький, косолапый, потешно-неуклюжый ворчун, несмотря на нежные годы. Чуть что не по его — сразу в рев, и не в какой-нибудь там сопливо-слезливый, а в хриплый, басовитый, скорее возмущенный, чем обиженный. Хоть перед Маликой парнишка капризничать побаивался, нянькам спуску не давал, принялся кусаться редкими молочными зубками, когда они в четыре руки пытались уложить его спать после обеда. Эхо негодующего крика сына Инквизитора было слышно даже в ставке командования. — Непослушных детей будет не лишним иногда наказывать, цветик мой, — манерно заметила Вивьен, сверху вниз глядя на Малику, крепко сбитую, не по-гномьи кудрявую, с россыпью родинок на правой щеке, удивительно похожих на ягоды черемухи. Кадаш хмуро зыркнула на магессу, прищурив один глаз, и с добродушным смешком хлопнула чародейку по бедру — выше она просто не дотягивалась. — Как и непослушных магов, а? — гномка сморщила нос. — Голосистый он у меня, весь в деда… — Да и матушка у него не шибко тихая, — хмыкнул Железный Бык, обнимая Вестницу за плечо, и Малика уютно прижалась к теплому серому боку, ладошкой накрывая белый стежок шрама на животе коссита. Она едва достает макушкой Быку до пояса, сама кажется ребенком, а ее трехлетний сынок и вовсе может уместиться у тал-васгота на ладони, как воробушек. Разница в размерах вынуждала их обоих быть осторожнее, но Бык млел от миниатюрного тела Малики, фигуристого, белого, что твоя орлесианская пастилка, сдерживал себя, даже когда Кадаш откровенно дразнила. Однажды, правда, наемник сорвался, и после гномка не покидала из покоев добрых три дня, ходила враскоряку, морщась при каждом шаге, но сытый блеск глаз многое говорил Быку. Пусть все это осталось в спальне Вестницы, за дубовой, окованной железом дверью, однако, слухи все одно сновали по Скайхолду стайкой юрких ласок. Паренек Малики пока еще кроха, но он не вечно же будет таким, подрастет, начнет понимать, почему здоровенный рогатый дядя возле его матушки ошивается. Перед этим живым комочком с шапкой каштановых, совсем как у Инквизитора, тугих кудряшек, и с деревянным мечиком в кулачке, Бык отчего-то робел. — Кто его отец? — спросил он как-то у Вестницы, когда они попивали эль в таверне под бой дождя по крыше. Менестрель лениво перебирал серебристые струны лютни, ветер ломился в затворенные ставни, и голову коссита мягко туманило от хмеля, тепла, сытости и Малики, сидящей у него на коленях. Гномка лукаво прикусила нижнюю губу. — Голем из Орзаммара, которого мы перевозили в Киркволл для одного тамошнего дворянчика. Как-то выпало мне ночью на складе дежурить… — Ладно, ладно, не хочешь говорить — не надо. Заставлять не буду, — коссит отхлебнул из кружки, и Малика потерлась лбом об его грудь. — Пока у Рагана есть я, никакой отец ему не нужен. А пока у меня есть ты — он не нужен и мне. Кадан, ласково думал тал-васгот, обнимая Вестницу, но нахмурился, когда в голову ужом заползла мысль об ее ребятенке. Бык к детям… не привык, не знал, как с ними обращаться, тем более с такими комаришками, как трехлетние избалованные гномы, но Малика заливисто расхохоталась над его опасениями. — Это тебе не твоя стальная дурень, чтобы уметь с ней обращаться, — Инквизитор подтолкнула к косситу Рагана Кадаша, который смотрел на Железного Быка огромными, как плошки, глазами. — Поиграй с ним или на шее покатай, он это любит, у батюшки моего все волосы повыдергивал, пока он ему скакуном служил. — Нет! — решительно заявил мессир Кадаш и замахнулся игрушечным мечом. — Я — Серый Страж! — выпалил гномик, умилительно шепелявя, и принялся наступать на несколько опешившего наемника, размахивая деревянным клинком, не больше указательного пальца тал-васгота. — А ты — злой демон. Защищайся, а я буду тебя рожать! — Сражать, — подсказала Малика, давясь от смеха, и Бык сам не сдержал улыбки. Раскинув руки, он взревел по-драконьи, и Раган, заверещав, кинулся к матери, на что Кадаш расхохоталась, уже не таясь. — Милорд Серый Страж, кажется, не думал, что тяжко будет биться с Архидемоном, а? Бычка испугался, — Вестница подхватила брыкавшегося сына на руки. — Раз поединок сорвался, может, все-таки покатаешь тогда? Нас обоих, а?