Ночь приходит в Тедас

Ж! Кусланд и Дункан идут в Остагар, Элиссе тяжело свыкнуться со смертью близких. У девочки Кусланд заплетались ноги, ее шатало, будто хмельную, а в груди рождались рыдания, жуткие, по-животному протяжные завывания. Мабари преданно семенил за хозяйкой, тяжело припадая на переднюю лапу, перевязанную куском, оторванным от сорочки Элиссы, — один из солдатов Хоу рубанул пса по лапе на самом пороге хайеверских кухонь. Девушка не отвечала Дункану, безмолвно делала все, что он велел, но не поднимала головы, не встречала его взгляд. За пару дней пути она осунулась, подурнела, запали глаза и щеки, почти ничего не ела на привалах не могла спать. Забывалась беспокойным сном, но уже через мгновение просыпалась в слезах и с криком, начинала метаться и биться так, что даже Дункан не мог ее удержать. Безумный стеклянный блеск глаз жег мужчину, и быстрый болезненно-сбивчивый шепот Элиссы стремительно перерастал в крик. Она звала отца, мать, брата, проклинала Хоу и Создателя и давилась бесслезным плачем. Дункан был бы рад помочь ее горю, да нечем — ведь благодаря ему она жива. Из-за призыва в орден Серых Стражей следы Элиссы Кусланд, ведущие прочь из Хайевера, алеют от крови ее отца. — Тебе надо поплакать, — тихо промолвил командир, когда они были в сутках от Остагара. Девушка медленно повернулась к Дункану, с ее заострившегося от горя лица на него смотрели глаза уставшей от жизни старухи. — По-настоящему, чтобы отпустить это. Поверь, — Страж швырнул в разгорающийся костер поленце, и огонь взвился, рассыпаясь снопом оранжевых искр. — Станет легче. — Мне станет легче, когда я выпущу кишки Рендону Хоу, — голос Элиссы звучал отрешенно и безжизненно, и Дункану с грустью вспомнилась та улыбчивая, несколько жеманная девушка, которой тейрн Кусланд представил его в большом зале Хайевера. — Когда отрежу его лживый язык, а тело брошу свиньям. — Это не вернет тебе твоих родных, — как смерть десятков, сотен, тысяч гарлоков, генлоков и крикунов не вернет Дункану его друзей. Девушка оскалилась загнанным гончими волком, подалась навстречу Стражу, и золото отблесков огня плескалось в черноте ее зрачков. — Это вернет покой предательски убитым, вернет честь Кусландов, которую этот ублюдок оплевал и растоптал. Это вернет мне меня, понимаешь? — оскал сменился слабой, вымученной улыбкой. — Он убил меня. Не матушку, не отца, не Орена… Орен… он был совсем маленьким. А Деррен? В чем провинился Деррен?! — голос Элиссы взлетел до визга. — Я… не смогу спокойно жить, пока жив Хоу, ходить с ним по одной земле, дышать одним воздухом, не могу, понимаешь, не могу! Впервые за время их пути она ожила, румянцем вспыхнули щеки, глаза заискрились алчно, и теперь на Дункана смотрела волчица, разъяренная, жаждущая мести. Дункан понимал ее, эту девочку, в одночасье лишившуюся семьи и дома, чью жизнь предстояло возложить на алтарь Серых Стражей, и знал, что даже если она переживет Посвящение, то желанной мести все равно не получит. Стражи не вмешиваются в политику и в дворянские распри, Стражи оставляют семью, друзей, прежнюю жизнь ради долга. Элисса поймет это со временем, раны затянутся, зарубцуются, боль притупится. Дункан ободряюще сжал девичье плечо, и Кусланд прильнула к нему, жалобно зарыдав. Ее слезы обжигали, точно кислота, но Дункан порадовался им, словно дождю после долгой засухи. Ведь мертвые не плачут.