Ночь приходит в Тедас

Мишель де Шевин/ОЖП, прегет. Имшэль убит, но Мишель все равно ощущает его присутствие. Ночь дышала жарко, хрипло, одеяло оплетало его тело сотней рук, липких и красных от крови. Мишель проснулся в холодном поту, с горящим от крика горлом, под разъедающее слух эхо смеха, зловещего, издевательского хохота. У мужчины дрожали руки, когда он зажигал свечу, кружка плясала в пальцах, расплескивая воду со стойким привкусом пепла. Мишель пил жадно, зубы стучали об оловянные края, и теплая вода сочилась по подбородку на шею и грудь, моча рубашку. Он откинулся на подушки, совершенно обессиленный и задыхающийся, воздух тягучей патокой лился в легкие, болезненно давило в груди. Мишель откинул одеяло, и сквозняк, просочившийся сквозь щель между ставнями, холодком пробежался по ногам, колкими мурашками сновал по спине и рукам. Зябко поежившись, де Шевин потер пылающее лицо холодными ладонями. Смех стих, осталось лишь его собственное прерывистое дыхание, стрекот сверчков за окном да скрип волнуемых ветром ставен. Здесь никого нет, Мишель один и ему просто приснился дурной сон. Имшэль не мог быть здесь, не мог смеяться. Потому что Имшэль мертв. Инквизитор убил его и освободил крепость Суледин, которую проклятый демон превратил в рассадник красного лириума. Мишеля огорчило, что Имшэль пал не от его руки, но он был благодарен Вестнику Андрасте. Инквизитор отомстил за всех, кто погиб по вине демона, пресек новые смерти. Но все же… что-то тяготило сэра де Шевина, мучило, отнимало покой. Вина? Сожаление, что не он сошелся в решающем бою с Имшэлем? Или же страх?.. страх того, что Имшэль может вернуться из небытия? В темном углу комнаты, за дубовым шкафом, зашуршало, заскребло когтями дощатый пол, сиплый смешок нетопырем взлетел из темноты к потолку и растаял, когда мужчина метнулся к свече. Зыбкое золотистое марево отпугнуло тени, тревоги несколько утихли, но не схлынули окончательно. Это крысы, только лишь крысы… не выпуская из рук подсвечника с одинокой, согбенной от жара свечой, Мишель прошел по овечьим шкурам, устилающим пол, к окну и рывком распахнул, отворил ставни, алчно вдыхая ночную прохладу. В Скайхолде ему выделили небольшие покои в западном крыле, рядом с солдатскими казармами, и эта часть замка была полностью окутана мглой, но в башне, где поселили магов, почти в каждом окне горел свет, некоторые отсвечивали бледно-голубым, сиреневым или ядовито-зеленым. Маги… Мишель сжал изогнутую ручку канделябра. У чародеев наверняка есть успокаивающие снадобья или сонное зелье. Можно было еще напиться, забыться в хмеле, но Мишель не хотел пить в одиночестве, но и компании не желал. Поэтом, накинув на плечи камзол и натянув сапоги, в компании все той же горбатой свечи он вышел на улицу. За стенами горницы было свежо, даже холодно, и Мишель пожалел, что не накинул плащ. Манило вернуться назад в комнату, в тепло, в темноту… тени стелились за его шагами, но разбежались, стоило ему обернуться. — Помоги мне Создатель… — молитва невесомым бледным паром клубилась в ночном воздухе, мужчина прибавил шагу. Над головой с хриплым карканьем пролетел крупный ворон, от порыва ветра зашептали листвой растущие во дворе кусты боярышника. Мишель передернул плечами, ладонью закрывая трепещущий огонек свечи. В небольшой мансарде, пристроенной к башне, приглашающе горел свет, витраж оконных стекол отсвечивал малиново-красным и желто-зеленым. В окованной железом двери висело тяжелое чугунное кольцо, и де Шевин уже хотел постучать, как горячее дыхание мимолетно пощекотало его шею. Мужчина с проклятиями шарахнулся в сторону, больно ударился плечом об дверь, выронил свечу. Она погасла до того, как упала на вытоптанную тропинку, и темнота, смеясь, окружила Мишеля, который стоял, держась за глухо ноющее плечо, вжимаясь спиной в стену мансарды. Смех то отдалялся, то приближался, тени сновали в кустах, стелились в траве, змеями подползая к мужчине, но трусливо шмыгнули прочь, когда дверь в мансарду скрипнула, отваряясь, и косая полоса света, точно меч, рассекла ночную мглу. — Простите, — Мишель, растирая ушибленное плечо, вышел на свет. Он часто заморгал, не сразу сумел рассмотреть стоящего на пороге человека. — Прошу прощение, что нарушил ваш покой, но я хотел бы попросить вас… — Входите, — негромко промолвил низкий женский голос, и темный силуэт отступил в сторону. Мишель охотно шагнул в комнату, оставив ночь за спиной, и дверь закрылась за ним с глухим стуком. Ветер, успевший ворваться в комнату, качнул связки растений, сушащихся под потолком. Сухая лаванда осыпалась нежно-сиреневыми лепестками, когда мужчина случайно задел висящий на балке веничек, неловко отшатнулся, задев бедром низенькую тахту, заваленную грудой подушек. Магесса обошла Мишеля, даже не удостоив того взглядом, ступая босыми ступнями по цветным половикам, расстеленным лентами на дощатом полу. Худощавая и светловолосая, в коротком темно-зеленом одеянии и широком синевато-сером шарфе, обернутом вокруг талии и бедер одним концом, а вторым — небрежно перекинутом через плечо, она приглашающе указала на плетеное кресло. Мишель прошел к предложенному месту осторожно, стараясь наступать сапогами на пол, а не на половики. Все так же храня молчание, женщина остановилась у тяжелого стола, на котором высились пробирки и колбы, желтоватыми страницами наружу лежал толстый фолиант, связки разнообразных трав. Что-то булькало в небольшом медном котелке в очаге, по комнатке плыл остро-пряный аромат. Де Шевин потер зачесавшийся нос, присаживаясь на край креслица, а чародейка, повернувшись к нему спиной, принялась толочь что-то в ступке. Мерный стук пестика о деревянное дно, тихий шорох сушеных растений, треск дров в очаге, все это звучало так уютно, что ледяной ком беспокойства в груди Мишеля растаял, он позволил себе устроиться в креслице поудобнее, но вздрогнул, заметив у стены бараний череп. С массивных рогов свисали нити разноцветных бус, кость украшали странные геометрические узоры, выполненные чем-то бурым. Мужчина не сразу понял, что этой головой увенчано посох из черного, словно обожженного, дерева, но гладкого, словно отполированного, и бликующего в свете свечей. Над очагом висело сразу несколько ловцов снов и венки из подмаренника и тысячелистника. Комната больше напоминала лавку какого-нибудь травника, нежели мага, но посох продолжал пялить на Мишеля жуткие провалы глазниц, и бусы на его рогах покачивались, хотя в мансарде не было сквозняка. Мужчина настолько увлекся, с любопытством озираясь по сторонам, что совершенно позабыл о цели визита. Опомнился сэр де Шевин только тогда, когда чародейка впилась в него тяжелым немигающим взглядом. У женщины были глаза цвета янтаря, словно у тигра или волка, прямой нос и несколько тонковатые губы. В целом она была довольно приятной, а улыбка могла бы добавить ей прелести, но нет, лицо магессы хранило невозмутимое, даже апатичное выражение. — Я бы хотел попросить вас об услуге, миледи, — Мишель поднялся — крайне неучтиво сидеть, когда дама стоит. — Не могли бы вы мне дать… одолжить что-нибудь для хорошего сна? Просто меня мучают кошмары. И не беспокойтесь, я могу заплатить. — Лекарство от кошмаров? — женщина скрестила руки на груди, несколько пшенично-белокурых прядок упали ей на лоб. Мишель сглотнул, нервно потирая шею. — Да, просто… иногда мне кажется то, чего быть не может. — На свете много, чего не может быть, но оно все равно есть, — пожала плечами чародейка, на что мужчина криво усмехнулся. — Вы хотите спать крепче? Или же прогнать кошмары? Это будет сложнее. — Я понимаю. — вопрос об Имшэле рвался с языка, но Мишель не спешил. Что о нем подумает магесса, если он вдруг начнет сыпать вопросами о демонах? Имшэль мертв, дурно поминать его снова, но де Шевину становилось все труднее и труднее справляться со страхом. — Вы позволите спросить? Магичка кивнула, шагая к очагу. Она склонилась над котлом, помешивая варево деревянной ложкой, и Мишель терпеливо ждал, пока она закончит. Когда женщина снова повернулась к нему, рот бывшего шевалье внезапно оледенило смущением и беспокойством. — Вы… верно, слышали о крепости Суледин? О демоне, что там обосновался. Инквизитор и он… Инквизитор убил его, но я слышу… мне иногда кажется, что он все еще здесь. — Демона нельзя убить, — она смахнула с ложки капли зелья в огонь, и пламя зашипело разъяренной кошкой. — Здесь. Сраженный в этом мире, он лишь возвращается в свой. В Тень. — Значит, он жив? — прохрипел мужчина, внутренне каменея. В комнате было тепло, однако Мишеля бил озноб. Выходит, он жив… Имшэль жив и продолжает истязать его! Магесса тихо вздохнула, снимая котел с огня. — Он в Тени и, возможно, тянется к вам оттуда. А может, ваш разум сам цепляется за него. Вам следует… отпустить. Если вы сами зовете его из Тени, то не удивительно, если он приходит на зов. — Отпустить? — Мишель сдавленно застонал сквозь зубы, потер переносицу. Как можно отпустить, не зная, что именно? Может, Имшэль действительно не умер, а живет теперь в его голове, изводит, убивает де Шевина изнутри? Бывший шевалье опустился в креслице, запуская пальцы в свои волосы на затылке. Мужчина был бы рад позабыть об Имшэле, но не мог, чертов демон занозой засел в его сознании, въелся в кожу, в плоть, в кровь, однако, если Мишель сейчас сдастся, то Имшэль победит. Этого Мишель де Шевин позволить не мог. Помоги ему Создатель и его Пречистая Невеста, но он выстоит. Имшэль его не получит! — Что касается крепкого сна, то вот. Выпейте, — сэр де Шевин опомнился, когда его стиснутых в кулаки пальцев коснулось что-то теплое — это магесса протягивала ему чашку с каким-то дымящимся отваром. Пахло земляникой, мятой и мелиссой. — Это лишь травы, но не думаю, что вам нужны более сильные средства. — Благодарю, миледи, — улыбнулся Мишель, принимая из ее рук чашку, с радостью ощущая исходящий от нее жар. Он пригубил душистого чая, и земляника заиграла на языке сладким послевкусием лета. — Вы очень мне помогли и… простите мои манеры, я даже спросил вашего имени. — Зовите меня Анис, мессир, — произнесла чародейка без улыбки и вновь вернулась к своим ступке и пестику. Под тонкое монотонное постукивание мужчина пил травяной отвар, глядя в огонь. Чай согревал, прогонял волнение, в нем растворились тревоги, и Мишель умиротворенно улыбнулся, прикрыв глаза. А может, все дело вовсе не в чае, просто ему было страшно оставаться одному в темноте. Рядом с почти незнакомой женщиной, магом, сделалось как-то спокойнее, уютнее, и даже ее зловещий посох не портил общей картины. К тому времени, когда его кружка опустела, Мишеля разморило настолько, что он не мог даже встать с кресла. Глаза слипались, все члены отяжелели, полнились приятной слабостью, и мужчина подавил зевок. Нужно идти в свою горницу, едва ли Анис понравится, если он уснет прямо здесь. Чародейка продолжала хлопотать за столом, будто позабыв о сэре де Шевине, и Мишелю не хотелось ее отвлекать. Лучше всего встать, поблагодарить и уйти, но выходить на улицу, в холод не хотелось, а узкое креслице вдруг сделалось таким удобным… бывший шевалье и не думал засыпать, хотел только еще немного посидеть, наслаждаясь теплом и уютом. На правом плече Анис темнел причудливый узор татуировки, любопытно, что он означает? Должно быть, дань ее родине или какой-то магический знак. Спросить бы, но язык точно прилип к гортани, а все слова потонули в надвигающейся лавине сна. Чашка выскользнула из пальцев мужчины, голова склонилась низко на грудь, и когда Анис обернулась, сэр Мишель де Шевин уже крепко спал. Смерив агента Инквизиции долгим пронизывающим взглядом, колдунья отставила ступку с толчеными листьями эльфийского корня. Чтобы чуть позже укрыть спящего Мишеля вязаным клетчатым пледом.