Ночь приходит в Тедас

Вивьен/м! Инквизитор Адаар. Рядом с Каарасом кто угодно покажется маленьким и слабым. Игра на размерах, легком соперничестве, мужском превосходстве и женском упрямстве. Мадам де Фер не боялась мужчин, даже самых опасных из них. Храмовники, послы, именитые чародеи, знатные лорды, глядящие так надменно, свысока, — все они люди, а у людей, как известно, есть свои пристрастия и слабости, свои страх, свои тайны. И умело разыгранной партии: словечко здесь, мимолетный намек там, пара писем, десяток монет продажным слугам, обрывки записок — довольно, чтобы суровый, волевой и сильный мужчина оказался в руках слабой женщины. Мужчинам нравится верить, что дамы — создания хрупкие и беззащитные, настолько, что зачастую они сами не замечают, как ими правят жены, матери, дочери, сестры. Подсказывают, подталкивают, нашептывают свои мысли, искусно выдавая за их собственные. Мужчины хороши во многом, но крайне неразумно думать, что женщины в том же не преуспеют. Инквизитор Адаар в умениях и талантах Вивьен не сомневался, но относился к ним как должному. Его, в отличие от иных кунари, магия не страшила — дар достался сестре и братьям Каараса, Вестник вырос рядом с магами и должен был понимать, насколько магия опасна и непредсказуема без надлежащего надзора. Но коссит снисходительно кривил темные губы, закатывал глаза, по-бычьи наклоняя голову вперед и раздувая ноздри, на все доводы Вивьен. — Сестрица моя, Анаан¹, как-то случайно цыплят заморозила — стояли посреди двора такие маленькие желтенькие попискивающие ледышки, а Кост² и Мераад³ чуть сарай не спалили. По малолетству, конечно, но у коровы тогда бока обгорели знатно. Так что же — их теперь за это в клетку? В кандалы? — Вы узко мыслите, цветик мой, — обронила магесса, скользя взглядом по изогнутым рогам Инквизитора. Грифельно-серые, полированные, украшенные кольцами из черного серебра, они казались выточенными из мориона⁴. — Это дикари-кунари зашивают своим магам рот и заковывают в цепи, хотя, не спорю, некоторые не прочь и здесь прибегнуть к столь… радикальным методам. В том пожаре пострадали только сарай и корова, а если бы нет? Если был ранен человек? Магия нуждается в защите от самой себя точно так же, как и люди — в защите от магии. — Маги могут себя защитить. — От людей — возможно. А от демонов? — полные темно-вишневые губы Вивьен тронула ленивая улыбка. Инквизитор смотрел на нее сверху вниз, хмурился, задумчиво двигая челюстью. — Вам не понять этого, дорогой мой. — Потому что я не маг? Ха! Зато я Вестник вашей пророчицы, — он сунул в лицо мадам де Фер широкую лопатообразную ладонь, где под черной кожей перчатки мерцало зеленым. — Весь мир нуждается в моей защите. А кто же защитит мир от меня? — Желающие найдутся, цветик мой, уж поверьте. Каарас уходит, шагая широко и недовольно, намеренно громко топает и толкает дверь плечом с такой силой, что она едва не слетает с петель, Вьвьен же с идеально прямой спиной садится в кресло и наливает в тонкий фарфор чашки горячий ривейнийский шоколад с корицей и щепоткой красного перца, и недовольство лишь едва заметной тенью залегло вдоль уголков ее рта. Чародейка не привыкла, что с ней спорили столь открыто и упорно. В Инквизиторе чисто мужское упрямство сочеталось с кунарийской непробиваемостью, и пытаться его переубедить все равно, что сдвинуть гору или голыми руками остановить таран. Но все же можно извинить его незнание некоторых аспектов. Адаар неглуп, и нужно немного подождать, пока здравый смысл пробьется через броню его твердолобости. Но Каарас, как всякий мужчина, желал действовать по-своему. Окружил себя магами, подарил им столько воли, что у Вивьен холодело в груди — все равно, что бросить горящий факел в сухостой и надеяться, что пламя не разгорится. — В каждом маге вам видятся ваши родные, цветик мой? — мягко осведомилась чародейка, ловя кристально-серый взгляд Адаара. Вестник весь был серым, точно каменным, и напоминал женщине атлантов, поддерживающих сводчатые потолки во дворце в Халамширале. Боевой раскрас коссита высох и растрескался, начал осыпаться, и лицо Каараса напоминало старую маску. — Поэтому вы стремитесь дать им то, что они хотят, а не то, что им нужно? — А что им нужно? Ошейник да поводок покрепче? — Инквизитор хмуро почесал щеку, и краска посыпалась мелкой крошкой. Вивьен гадливо поморщилась, опустила ресницы. — Ради Создателя, дорогой мой, умойтесь, а не ждите, пока она сама отвалится. Неприлично по меньшей мере, что бы Инквизитор ходил в таком виде. — Ну ты меня еще на цепь посади, как ручного пуделя, — буркнул Каарас, откидывая на спину длинную смоляную косу шириной с руку Вивьен, — сам как-нибудь разберусь, женщина. — Женщина! — мадам де Фер всплеснула руками. — Вы произнесли таким тоном, словно это оскорбление. — Это не оскорбление, женщина, — Адаар скривился, и еще несколько чешуек краски отслоились от его носа, — это значит, нечего лезть в дела мужские. Я сам разберусь, я все-таки Вестник. — Никто и не спорит, цветик мой, — устало покачала головой магесса, раздраженно поджимая губы и печально опуская глаза. Мужчины… никогда не слушают, пока не становится слишком поздно. Что уж говорить о том, что Инквизитор практически никогда не брал чародейку в походы. Она, Сэра, Кассандра чаще всего оставались в крепости и так по-женски ждали возвращения Вестника и его отряда. Кассандра была мрачна, но не сидела без дела, муштровала солдат на плацу, читала карты, патрулировала окрестности, пока эльфийка воровала на кухне еду и заместо чернил наливала мед в чернильницы. Вивьен тоже было, чем заняться, но все же поведение Вестника ее жалило. Мадам де Фер владеет заклинаниями не хуже мессира Павуса или эльфа-отступника, Адаар просто не имеет права держать ее взаперти в Скайхолде. Взаперти… Вивьен беззвучно рассмеялась собственным мыслям. Ей уже доводилось быть запертой из-за своего дара, но еще никогда — потому что она женщина. — Мужлан, — шепнула она одними губами, глядя на Каараса, сидящего в таверне с Блеэкволлом и Железным Быком. — Хам, — презрительно сморщила нос, когда служанка взвизгнула от смачного шлепка Инквизитора по ее заду. — Наглец, — не сдержала самодовольно улыбки, когда, уходя, чувствовала его горячий жадный взгляд, и намеренно покачивала бедрами. — Дикарь, — оскорбленно вскинула голову, когда запыхавшийся служка передал ей, что Инквизитор хочет, чтобы она присоединилась к нему в походе и не собиралась больше пятнадцати минут. Пятнадцать минут! Времени едва хватит для того, чтобы напудриться! Но Вивьен успела, грациозно спустилась по лестнице, когда заканчивали седлать лошадей. Во взгляде Инквизитора искрой промелькнуло изумление, насмешка, он фыркнул по-мужски снисходительно и самодовольно, при виде мадам де Фер, облаченной в жемчужно-серую атласную мантию, вышитую серебром, с пышными рукавами-буфами, обутой в изящные замшевые сапожки с янтарными пряжками, Адаар кашлянул, ехидно ухмыляясь. — Мадам, вы действительно вот так вот пойдете? Мы не на прием к императрице идем, а в Бурую Трясину, — прогудел Каарас, выразительно поигрывая бровями. — Может, одеть что-нибудь не такое… такое… дамское? Едва ли мошкаре, змеям да прочей шушере будет дело до ваших тря… нарядов. — Зато мне есть до них дело, цветик мой, — опалы и жемчуга в атуре Вивьен рассыпали бледно-перламутровые искры. — Идти в бой следует во всем блеске, чтобы ослепить врагов. — Ага, — усмехнулся Варрик под руку Адаару, — только до врагов дойти еще надо, а на таких каблуках по болотам не набегаешься. — Не удивительно, что вы разбираетесь в каблуках, дорогой мой, с вашим-то ростом, — бросила Вивьен, изящно взмахивая посохом, на что гном примирительно вскинул руки, а коссит только беспомощно покачал головой, потирая шею, и глухо выдохнул «Женщина» вслед магессе. — Ежели в этом во всем своем по пояс в топь провалитесь, то чур не плакать. — Я не плачу, словно малое дитя, Инквизитор, — отрезала Вивьен, стоя на твердой земле во дворе Скайхолда, где приветливо светило солнце, а из кухонь тянуло ароматом пекущегося хлеба. Однако когда почва резко ушла у нее из-под ног при переходе через болото, и женщина неловко упала на колено, провалившись в грязную, зловонную жижу практически по лодыжку, из глаз магессы брызнули слезы. И дело было вовсе не в новых сапогах, хотя их тоже жаль, а потому что вывернутую щиколотку пронзило ледяным шипом. Несколько мгновений Вивьен стояла на коленях в жидкой грязи, сжимая теплое, будто нагретое солнцем, древко посоха, глубоко и размеренно дыша, прислушивалась к затухающей боли в ноге. Когда практически отпустило, чародейка поднялась, закусив нижнюю губу и опираясь на протянутую руку Варрика. — Вас же предупреждали, мадам чародейка, — вздохнул гном, помогая ей выбраться на кочку, — эй, Инквизитор, повремени, здесь даме плохо. — Со мной все хорошо, мессир Тетрас, нет нужды останавливаться, — процедила Вивьен, отряхивая мантию. Она не собиралась позволять Адаару, этому грубияну и варвару, лишний раз посмеяться над ней. — Я буду идти наравне со всеми. Надеюсь, — ядовито протянула она, когда Караас подошел к ней, хлюпая сапогами по грязи, — ваша любезность, господин гном, не обозначена тем, что я женщина? — Нет, это обозначено твоей… твоей упертостью, женщина! — рыкнул Инквизитор. — Чтоб я еще взял бабу с собой, мать перемать… — Я не баба! — взвилась женщина, вспыхнув, но пораженно умолкла, стоило косситу подхватить ее на руки легко, словно перышко. Сердито пыхтя, Адаар направился глубь болот, сурово хмурясь и поджав губы, и на виске у него сидел крупный желтый комар. Вестник, ворча, прижал голову к плечу, и Вивьен испуганно сжалась — великолепные рога Инквизитора оказались в опасной близости от ее лица. — Ну? И чего молчим, мадам? Неужели сказать нечего? Хвала Создателю! Вот уверен, что Андрасте его на деле была немой, и живет сейчас он с ней в тиши и благодати. — Богохульствуете, Инквизитор, — хохотнул Блэкволл, а Вивьен томно опустила ресницы. На руках коссита было удивительно удобно и привольно, особенно от того, что ей теперь не приходилось идти по колено в болоте. Каарас Адаар повел себя как настоящий мужчина, пришел на помощь попавшей в неудобное положение даме. Может, не такой уж он дикарь. Мадам де Фер определенно не слаба, магесса вытерпела бы путь по болотам, прошла бы столько, сколько нужно, но сейчас, практически паря над Бурой Трясиной, Вивьен было удивительно приятно ощущать себя слабой женщиной.