Ночь приходит в Тедас

Жозефина Монтилье/м! Инквизитор Тревельян, Жозефина Монтилье/Блэкволл намек, прегет. Букеты от «тайного» поклонника нравятся Жозефине, а вот Инквизитору - нет. На пышных белых гроздьях цветов сирени еще не успели подсохнуть слезы прошедшего нынче утром дождя, мириады капелек искрились ярко, словно весь букет был присыпан алмазной пылью. Кончик лебединого пера скользил по мечтательно улыбающимся губам Жозефины, которая сидела в кресле боком, перекинув ноги через подлокотник. Рядом с вазой из антиванского фарфора, украшенной рисунком королевских дворца и садов, высилась стопка писем — от светских приглашений до посланий от доверенных лиц при орлесианском дворе, — несколько отчетов, геральдический справочник Неварры, вазочка с засахаренными фиалками и чашка с мятным чаем. Предстоял еще разговор с Лелианой по поводу распрей аристократов в Оствике и визит леди Баттлфорт в Скайхолд, к которому еще нужно подготовиться, но Жозефине ужасно не хотелось работать. Мысли текли лениво, неспешно, словно облака по небу в ясный день, чай приятно согревал, а вазочка с конфетами, нынче очень модными в Орлее, неумолимо пустела. Леди-посол прекрасно понимала, что весенняя сладость лакомства в итоге окажется у нее на бедрах и талии, и снова придется затягивать корсет до ноющей боли в ребрах, но Жозефина ничего не могла с собой поделать. Женщина ощущала себя совсем юной, не дипломатом Инквизиции, а просто барышней Монтилье, которая впервые получила цветы от тайного поклонника. И пусть букет этот отнюдь не первый, поклонник не совсем тайный, а между Жозефиной и озорной кокеткой Жози лежит пропасть в семь с половиной лет, ей был невероятно приятен такой знак внимания, романтичный, до сладкого трепета в груди и легкомысленного хихиканья, срывающегося с губ. Нужно признать, несмотря на некоторую внешнюю суровость, Страж Блэкволл способен на весьма галантные поступки. Допив чай и решительно отодвинув конфеты подальше, Жозефина со вздохом потянулась к письмам. Строчки змеились по желтоватому пергаменту, но букет белой сирени, такой нежно-застенчивый, очаровательный в своей простоте, притягивал искристо-серый взгляд леди Монтилье. Как всякая женщина, она порадовалась цветам милорда Стража, хотя, признаться, она ждала букета от кое-кого другого. На миг печаль омрачило лицо Жозефины, но посол приосанилась, поправила прическу, категорично отметая невеселые мысли. Инквизитор — крайне занятая персона, а достать цветы очень трудно. Но ведь Блэкволл смог где-то раздобыть их, причем это не первый букет, переданный через слуг Жозефине. Женщина вновь посмотрела на сирень, на сей раз хмуро, чуть выпятив нижнюю губу. Милорд Серый Страж не так порывист, как Вестник, не так напорист, и действует куда более тонко и романтично, в то время как Максвелл — волнует, ошеломляет, сбивает с толку. Не дарит цветов, но целует во время урока танцев, обнимает так крепко, что трудно дышать… зарумянившись, Жозефина нервно потянулась за конфеткой, — последней, видит Создатель! —, но стремительно отдернула руку, заслышав скрип открывающейся двери. У стоящего на пороге ее кабинета Тревельяна был донельзя угрюмый вид. — С добрым утром, милорд Инквизитор, — на приветствие Жозефины Максвелл шмыгнул носом, хмуро глядя из-под смоляной челки. Волосы Тревельяна сегодня были растрепаны как-то по-иному. Обычно взлохмаченные живописно, как от своевольного порыва ветра, теперь они шипами торчали в разные стороны, будто иголки у нахохлившегося ежа. Глаза Вестника пылали точно уголья, пока он неспешно приближался к столу посла, и Жозефина ждала молча, сложив пальцы домиком под подбородком. Максвелл нахально присел на край ее стола и без разрешения запустил руку в засахаренные фиалки, взял целую горсть и сразу закинул в рот, выжидающе косясь на женщину, но леди Монтилье продолжала хранить молчание, крутя в пальцах перо, лишь вопрошающе приподняла тонкие брови. Марчанский Медведь фыркнул, утирая губы рукавом, и небрежно потрепал венчики белой сирени: — Что это у тебя тут, Жози? — он говорил, растягивая при этом гласные и морща нос, так демонстративно надменно и скучающе, что Жозефина едва удержалась от смеха. — Что еще за жухлый, вялый веник? — Это… знак симпатии, милорд, — сдержанно промолвила женщина и устроила между собой и Вестником раскрытый геральдический справочник. Брови Тревельяна недовольно встопорщились. — Да? И от кого же? Случайно не от одного знакомого бородача, м? — Максвелл оскорбленно вскинул голову, потирая подбородок. — Меня побриться заставила, а вот Блэкволл, хоть и заросший, как великанья задница, цветочками тебя задаривает, а ты и рада. — Да, кто бы мог подумать, что милорд Страж так романтичен по натуре, — тонко заметила леди-посол, на что Инквизитор поперхнулся от возмущения. — Это Блэкволл-то романтичный? Да в моем старом носке романтики побольше будет, чем во всех Серых Стражах вместе взятых! — Как скажете, милорд, — покорно кивнула Жозефина, но распаленного Медведя уже было не остановить. Он вскочил, принялся тяжело, грузно вышагивать вокруг стола леди Монтилье, пыхтя забытым на плите чайником. — Подумаешь, цветы подарил! Ха, да я весь Скайхолд букетами завалить могу, а Корифея вообще похороню в одуванчиках. Романтичный… будто бы я не романтичный. Между прочим, это я тебя на балу пригласил. Прям перед Императрицей Орлея и всего ее двора! — Да, а танцевали мы на балконе, скрытые от чужих глаз тяжестью бархатных портьер, — обронила женщина и, чуть привстав, подвинула вазу с букетом поближе к себе. Запоздало подумав, что за ее поддразнивания может расплачиваться Серый Страж, она сурово взглянула на Инквизитора. На скуле мужчины темнел небольшой порез, оставленный, возможно, бритвой, и Максвелл то и дело теребил ранку. — Я люблю цветы, милорд Инквизитор, а не принять букет было бы грубо и неуважительно по отношению к Блэкволлу. Но, если хотите, — взгляд Жозефины сверкнул хрусталем сквозь ресницы, — я распоряжусь, чтобы и в ваших покоях поставили такой же. — Больно надо, — пробурчал Максвелл, отвернувшись, и сунул палец за воротник камзола, сглотнул, отчего его кадык дернулся вверх-вниз, — цветы она любит, посмотрите-ка… Жозефина делала вид, что увлечена письмом от невварианского посла, пока за Тревельяном не закрылась дверь. После женщина снова перекинула ноги через подлокотники кресла и потянулась за своими фиалками в сахаре. Их осталось немного, но у леди Монтилье еще была припрятана коробочка лимонного марципана. Проказливо хихикнув, леди-посол дернула за шнур сонетки, вызывая слугу, и обмакнула перо в чернильницу. Теперь ее радужное настроение не могла спугнуть даже работа, и бабочки в животе порхали вовсе не из-за букета от милорда Стража. Как и всякой женщине, Жозефине было очень сладко понимать, что ее ревнуют. Следующим утром, выдавшимся хмурым и ненастным, леди Монтилье попросила принести ей завтрак в кабинет. Кастелян Скайхолда должен был прийти, чтобы обсудить, где разместить леди Баттлфорт и ее свиту, меню на ужин и расходы за прошедший месяц. Женщина на ходу читала список сопровождающих аристократку, кусала губы, хмурила лоб, решая, кого поселить в башню рядом с воронятником, а кого — в крыло Инквизитора, но ударившись ногой, обутой в мягкую домашнюю туфельку, о что-то твердое, вдруг возникшее у нее на пути, Жозефина взвизгнула от боли и едва успела проглотить рвущееся с языка ругательство. Но увидев, что именно преградило ей дорогу, леди-посол позабыла, что хотела сказать. Весь ее кабинет был уставлен цветами. Вазы, кадки и ящики были везде — на полу, на столе, на шкафах, на стульях, комната пестрела ярче сада императрицы. Рядом с ромашками, подсолнухами и маками печально склонило бутоны хрустальное благословение, милость Андрасте и эмбриум составили компанию солнечно-желтым лилиям с темно-красными веснушками на лепестках, васильки, лютики, таволга и даже шиповник — цветов было столько, что их собирали все агенты Инквизиции, не иначе. Жозефина, чуть прихрамывая, шла среди цветов, не зная, чего ей хочется больше — улыбнуться или же начать браниться. Леди Монтилье наклонилась, чтобы понюхать ярко-розовый цветок дикой розы, когда за спиной прозвучал самодовольный бас Тревельяна: — Ты не сказала, какие именно цветы тебе нравятся, — мужчина стоял, прислонившись плечом к косяку, и на сей раз его угольно-черные вихры лежали с манерной небрежностью, падая на один глаз. — Поэтому пришлось тащить все… ну, или почти все. Той белой сирени я так и не нашел, демон знает, где Блэкволл их достает. — Милорд, — Жозефина пыталась говорить строго, однако ее голос серебристо звенел смехом, — было крайне неразумно тратить ресурсы Инквизиции подобным образом. Я… мне попросту некуда все их ставить, — пока женщина суетно оглядывалась по сторонам, Максвелл приближался, аккуратно перешагивая через горшки и ящики. — Признаю, букет милорда Блэкволла меркнет рядом с этим, но это не игра, милорд, и я попрошу вас впредь… — леди Монтилье замолчала, переводя дыхание. В кабинете было прохладно, комната успела остыть за ночь, но Жозефине было жарко и пересохло во рту, ноги сделались ватными, и антиванку слегка качало. Она бесстрашно выдержала пронизывающий взгляд Инквизитора, хотя жар и слабость, пусть и приятная, во всем теле делали это сродни болезни. Леди-посол вздохнула полной грудью, прежде чем продолжить: — …быть благоразумнее. Вы Вестник Андрасте и не можете… Горячие твердые губы Максвелла заглушили все доводы Жозефины. Леди Монтилье чуть слышно писхнула, хватаясь за плечи Тревельяна — ноги уже отказывались ее держать, и женщина практически повисла на Инквизиторе. Крепкие руки обвили талию, Медведь прижимал к себе Жозефину жадно и сильно, не позволяя сбежать или хотя бы отстраниться. Леди-посол была уверена, что умрет, прямо сейчас, в этот самый миг — от недостатка воздуха либо из-за вырвавшегося из груди сердца, но это была бы невероятно сладкая смерть, пахнущая пряно цветами и солоновато-горько Максвеллом. Инквизитор с усилием оторвался от губ Жозефины, дыша хрипло и тяжело. Глаза мужчины нездорово горели, как у пьяного или больного лихорадкой, он раскраснелся, а от хищной улыбки Тревельяна по спине антиванки пробежал холодок. — Вот как-нибудь загляну на днях в твою спальню, Жози, и покажу, что я могу, — прорычал Максвелл, нехотя размыкая объятия. Дама Монтилье покачнулась, оставшись без опоры, но устояла. Когда миловидная эльфийка принесла ей завтрак — овощи, бульон, немного хлеба, леди-посол вплетала в свои косы милость Адрасте и тихо напевала, пританцовывая перед зеркалом.