Ночь приходит в Тедас

AU! Смена пола. Затриан/м! Хозяйка Леса Затриан бежит через лес, но лес не пускает его. Ветви хватают за одежду, точно плети, хлещут по рукам, ногам, лицу, мягкая рыхлая земля проваливается под его шагами. Эльф слышит крики и плач, за скрещенными еловыми лапами мелькают тени, Хранитель рвется туда, а лес не позволяет ему, оплетает ноги стеблями вьюнов, жалит крапивой, терновой стеной вырастает на пути. У Затриана кровоточат ладони, когда он ломает тесно переплетающиеся ветви голыми руками, у Затриана глаза полны слез, а сердце заходится загнанной галлой. Он должен бежать, он должен спасти, уберечь… крики его детей ранят сильнее терновых шипов, долиец пытается позвать их, сказать, что он рядом, что защитит, но тонкая крепкая ветвь плотно обхватывает его горло, клен наотмашь бьет его в грудь, и эльф падает, задыхаясь, на траву. Его сын и дочь больше не кричат, не хохочут глумливо их мучители, не шумит в ветвях ветер. В зеленом сумраке слышны лишь дикий, заходящийся бой сердца Затриана и грозное рычание. Исполинский белый волк кружит вокруг эльфа, вязкая слюна с его оскаленной пасти капает на траву, которая тут же жухнет и желтеет. Затриан бьется, силится разорвать путы, но хватка леса крепка, Хранитель распят и беззащитен перед зверем. Долиец облизывает губы, его взгляд встречается с волчьим, голодным, жаждущим крови. — Что тебе нужно? — хрипит долиец. — Чего ты хочешь от меня? Зверь бледной стрелой кидается вперед, бьет лапами по груди и лицу эльфа, рассекая когтями кожу, но тут же отскакивает, завывая, подпрыгивает, катается по земле, грузет себя за бока. Сквозь его плоть, кости и бледную шкуру проросли зеленые побеги, зелень горит в звериных глазах, которые начинают стремительно чернеть. Волк скулит, вздыбив шерсть, мотает лобастой головой, прижимает уши, смотрит уже умоляюще, и вместо звериной лапы к Затриану тянутся пальцы-ветви, белая шерсть темнеет и падает на плечи смоляными прядями, и вместо животной морды над долийцем склоняется скорбно вытянутое лицо. Дух дышит на него запахом хвои, его руки шершавые от коры, царапают, когда он бережно собирает кровь со лба и скул Затриана. Кровь льется, но Хранитель не ощущает боли, и земля, где упали багровые капли, прорастает корнем смерти. — Отпусти меня, Затриан, — у духа лицо его сына, но глаза дочери, а голос звучит его, Затриана, собственным. — Твоя месть уже покарала виновных, страдают невинные, твои близкие… ты страдаешь, Затриан. Отпусти… подари нам покой. — Покой… — эльф кривится, подается навстречу духу, насколько позволяют оковы. — Не видать им покоя, дух! Эти дикари… животные! Убийцы! Насильники! — плюет он яростно. — Пусть страдают вечно, пусть мучаются. Они… заслужили. Все они! — Их нет больше, Затриан, — путы на руках долийца слабеют, на смену им приходят объятия лесного духа, но Хранитель отталкивает его руки. — Прояви сострадание… — Сострадание не вернет мне детей! — Я тоже твое дитя, — негромко произносит дух, и ветви над их головами шумят, сквозь кроны копьями пробиваются солнечные лучи. — Я часть тебя. Прости их, создатель, отпусти, смилуйся… Пальцы сучьями царапают кожу Затриана, глаза, черные бездонные омуты, затягивают болотом, голос звенит ручьем, шепчет листвой. Эльф отталкивает его, но дух продолжает льнуть к нему, умоляя, не противится, когда долиец грубо прижимает его к земле. Он уже не похож на его сына, на его мальчика, Затриан будто смотрит в свое отражение в речной глади, но вместо узоров валласлин на зеленоватой коже проступает тонкая вязь кореньев. Ветви рук вновь тянутся к лицу эльфа, оглаживают нежно, но долиец напрягается от этой ласки. Хочется стиснуть покрытые корой запястья, сломать, вырвать с корнем сожаление, пробившееся вдруг к сердцу Затриана. Нет! Они не заслуживают прощения! Хранитель выдыхает сквозь зубы, и дух губами ловит его вздох, прижимается лбом к его лбу. — Мы все прокляты, Затриан, — дух срывается на рык и скалит клыки. — Мы прокляты… ты проклят! — и он уже зверем наскакивает на эльфа, смыкает челюсти на его горле. Затриан хрипит и бьется, сжимает в пальцах колючую шерсть, ощущая, как Бешеный Клык все глубже и глубже вгрызается в его плоть. Хранитель кричит, захлебываясь кровью, алым родником бьющим из горла… и просыпается под скрип аравелей и крики галл. До лагеря в лесу Брессилиан его клану остается еще три дня пути.