Выбирай

Lana Del Rey – Swan Song Ничто не остановит нас двоих, Давай просто затеряемся, ведь мы хотим именно этого.

— Что будет, если я вернусь? — светлые ресницы опускаются, пряча грустный взгляд голубых глаз. Я ощущаю, как внутри что-то болезненно скручивается. Слова Пита с привкусом горечи, и на слух, как отчаяние. Он явно не верит в наше счастливое воссоединение после своего маловероятного возвращения, и я понимаю, что не смогу убедить его в обратном, ведь кто бы из двоих дорогих мне людей ни выжил, второго я буду оплакивать до конца своих дней. И какое уж тут счастье, когда придется облачиться в траурные одежды и, спотыкаясь о горе, ковылять в сторону кладбища за цинковым гробом с плотно заколоченной крышкой. Надежда с насмешкой сверлит в сердце дыру – такой злой шутки она еще со мной никогда не играла, ведь я смею надеяться, что гроб будет лишь один. Пит утыкается носом в подушку и шумно выдыхает. Я слишком затягиваю с ответом. Мне хочется сказать ему, что мы всегда будем вместе, но с моих губ срывается совсем иное: — Не знаю. В комнате пронзительно вскрикивает тишина. Пит молчит: только что я вернула его в один из худших моментов в его жизни, когда в проклятом капитолийском поезде, везущем двоих победителей в родной дистрикт, разбились все его надежды, напоровшись на мое острое «Не знаю». По позвоночнику крадется холод, он больно пощипывает и проникает глубже – в грудь, к сердцу. Я снова облажалась. — Пит, — тянусь к нему, дрожащей ладонью касаюсь обнаженной спины, но он не двигается. Хеймитч не ошибся – Пит не верит мне. И он прав в этом, потому что теперь я собираюсь врать до его последних минут перед Играми. У Гейла и без меня хватает желания жить, он не сдастся. Вот только с Питом другое дело – в своих поступках он ориентируется лишь на мою выгоду, и если Пит решит, что мне будет лучше, если он погибнет, то жди беды. Она и так неминуема, но я хочу сделать все для того, чтобы между нами троими эти Игры были честными. Я придвигаюсь к Питу ближе и, осторожно опустившись грудью на его спину, утыкаюсь носом во впадинку между лопаток, касаюсь губами мягкой кожи и даже слегка прикусываю зубами. Пит испускает приглушенный стон в ответ на мои ласки, отчего я начинаю чувствовать себя увереннее. Проскользнув руками под его живот, прижимаюсь теснее, а потом веду ладони ниже. Сердце изо всех сил лупит по ребрам, словно пытается дотронуться до спины Пита, и уверена – он чувствует его взволнованное биение. — Я не знаю, что будет дальше со всеми нами, что будет на Играх, — шепчу я, губами касаясь кожи. — Я устала думать, потому что мне страшно… Но знаю наверняка, что без тебя я не выживу. Пит переворачивается обратно на спину, смотрит растерянно и хочет что-то сказать, но я протестую, захватывая приоткрытый рот поцелуем. Крепкие руки смыкаются на спине, тянут на себя, что не входит в мои планы. Я изворачиваюсь, ускользая от сильных объятий, сползаю ниже, стягивая одеяло с тела Пита. Даже не пытаюсь задумываться, что сделало меня столь отчаянно смелой этой ночью – для мыслей, таких неуместных в этот момент, будет довольно времени после старта Игр, – я просто подчиняюсь слепому желанию убедить Пита. В своей искренности или лжи, в которую он должен верить? В любви. Несколько секунд держу его руки прижатыми к простыням, давая безмолвный сигнал: я сделаю все сама. Прикрываю глаза, ощущая щекой прохладу искусственной ноги – она выглядит совсем, как настоящая, но протезу не передать тепла настоящего тела. И я целую эту границу живого и неживого, а потом, снова подтянувшись, опускаю чуть дрожащие губы туда, куда не могла и взглянуть до этого без стыда. Сильные руки так беззащитно сжимают простыни, Пит приподнимается, и тонкие пальцы запутываются в моих волосах. Сердце вздрагивает от тихих стонов, громче любых слов крича – я все делаю правильно.

***

— Я надеюсь, вы уже знаете, чем сегодня будете очаровывать распорядителей на показе, — кряхтит Хеймитч, плюхнувшись на диван в гостиной. Пит и Гейл многозначительно молчат, избегая пытливого взгляда ментора. Я с досадой выдыхаю – мне и в голову не пришло обсудить индивидуальные показы с кем-то из них или хотя бы с Хеймитчем. — Джоанна сказала, что не будет пытаться что-либо делать, о ее талантах и так всем известно, — задумчиво произносит Пит. Я на несколько секунд задерживаю дыхание и слегка подергиваю плечами, ощущая неприятный холодок, пробежавшийся по телу и ворвавшийся куда-то в грудь. Прошлым вечером Пит обмолвился, что наметил себе пару союзников, с которыми чаще всего общается в тренировочном центре, и меньше всего мне хочется, чтобы его выбор и впрямь пал на чокнутую девицу из Седьмого. Хеймитч усмехается, но по тому, как он едва заметно шевелит челюстью, я понимаю – он явно напряжен. — Умная девчонка, — почти с любовью произносит ментор. — Начала избавляться от соперников еще до старта. — Она солгала, — понимающе кивает Пит. — Согласись, ты призадумался над ее словами. Не все настолько умны, чтобы понять и отбросить мысль – она, как паразит, поражает сознание. И в то время, как Джоанна покажет свое идеально отточенное мастерство, часть трибутов получат минимальное количество очков. В глазах спонсоров они умрут еще до начала Игр. Своими словами Хеймитч буквально припечатывает меня к спинке дивана. Я мысленно отправляю Седьмую в список самых опасных соперников, от которых однозначно стоит держаться на максимальном расстоянии. Вот только Гейл вряд ли согласится с этим, а Пит… Пит обещал, что сделает так, как скажу я, пусть ему это и не понравится. — Гейл, выложись по полной, — голос Хеймитча становится ниже и чуть тише, когда он начинает говорить серьезно. — Я бы посоветовал тебе сыграть на вашем мнимом родстве с Китнисс. Постреляй из лука. — Не думаю, что у меня с этим были какие-то варианты, — фыркает Гейл. — Стрельба, да ловушки. — Нет, — отрезаю я. — Втягивать сюда наше родство уж точно не стоит, Хеймитч. Меня в Капитолии не жалуют. — Тебя, солнышко, не жалует президент, — раздраженно возражает ментор. — А публика от Огненной Китнисс напротив – в восторге. Среди распорядителей, поверь мне, тоже есть твои поклонники. — Особенно те, в кого я в прошлый раз пустила стрелу. — Все распорядители прошлого года составили компанию Сенеке Крейну, подавшему в отставку. Казалось бы, новость о том, что за мою бунтарскую выходку с ягодами на арене пострадало куда больше людей, чем я полагала раньше, должна была меня минимум огорчить, но отчего-то мне ничуть не жаль их – вряд ли хоть кто-то из них пожалел маленькую Руту. — За компанию угодили в петельку? — ядовитое ехидство стремительно слетает с языка. — Китнисс! — возмущенно восклицает Эффи. — Откуда тебе это вообще известно? — Президент Сноу не делал из этого тайны, — я почти равнодушно пожимаю плечами, пытаясь подальше задвинуть воспоминания о разговоре с ним в моем доме. Безгласые приносят напитки как раз вовремя, чтобы разрядить обстановку в гостиной. Побледневшая Эффи двумя руками вцепляется в хрустальный бокал с вином, а Хеймитч залпом осушает две порции виски. Я беру с подноса стакан с апельсиновым соком и начинаю попивать прохладный напиток маленькими глотками, искоса поглядывая на задумчивых парней. До показательных выступлений остался всего час, а я уверена – ни один из них не знает наверняка, что будет делать в пустом тренировочном зале перед кучкой пьяниц, распоряжающихся их жизнями. — Пит, почему бы тебе не нарисовать что-нибудь? — снова оживляется Эффи. — Портрет Китнисс, например. — С чего это вдруг, Эффи? — протягиваю я, краем взгляда замечая, как Гейл поджимает губы. — На арене рисование ему не пригодится, — отмахивается Хеймитч. — Хотя любителей драмы может впечатлить. Не сбрасывай этот вариант со счетов. — Морфлингисты из Шестого не оставят мне ни капли краски, уж поверьте, — усмехается Пит. — Думаю, распорядителей вряд ли чем-то можно удивить. Пометаю ножи, копья, да хватит с них. Лишние пара баллов в этих играх значения не сыграют. — Я согласен с Питом, — неожиданно произносит Гейл. — Девяти-десяти баллов будет вполне достаточно, а меньше они уж точно не поставят. К нам двоим приковано слишком много внимания, распорядители не станут рушить этот ажиотаж. Они оба оказываются чертовски правы. Вечером, когда мы вновь собираемся в гостиной и усаживаемся перед телевизором в ожидании результатов, в течении пары минут после окончания передачи никто из нас не может вымолвить ни слова. Пит и Гейл – единственные из двадцати четырех участников, да что там, первые за всю историю Игр, получают по дюжине баллов. — И какого хрена, позвольте спросить, вы там вытворили? — наигранно спокойным голосом интересуется Хеймитч. Я оглядываю всех по очереди: никто не спешит радоваться высоким результатам – ничего хорошего они явно не сулят. — Что не так, Хеймитч? — настороженно спрашиваю я, ощущая, как по позвоночнику скребется страх. — Эта дюжина, как сигнал для остальных трибутов, что вас двоих, — кивает он Питу и Гейлу, — надо убить в первую очередь. Хеймитч встает, отряхивая невидимую пыль с брюк. Его лицо покраснело то ли от злости, то ли от тщательно скрываемого волнения: — Поздравляю, вы почти официально – покойники.