Выбирай

Ellie Goulding — Beating Heart

Я хочу услышать биение твоего сердца этой ночью Прежде, чем взойдёт окровавленное солнце. Я хочу по-максимуму использовать оставшиеся мгновения: Обними меня крепче И в последний раз послушай биение моего сердца Прежде, чем нас разлучит рассвет.

Я оглядываю себя в зеркале и провожу подушечками пальцев по покрасневшей коже. Место укола жжет и слегка потягивает после довольно толстой иглы. — Готова? — в дверях появляется Цинна с тряпичным чехлом для одежды. Я поворачиваюсь и неопределенно пожимаю плечами, поправляя лямку черного бюстгальтера. Кажется, Цинна сменил весь мой гардероб после объявления о Квартальной битве и заблаговременно облачил меня в траур. И теперь, когда стилист помогает мне надеть очередное узкое черное платье с длинным рукавом, струящееся до пят, я словно начинаю задыхаться. Пальцы оттягивают плотную блестящую ткань. Я хватаюсь за горло и дышу с трудом. — Китнисс, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Цинна. Выдохнув, я выпрямляюсь и вымученно улыбаюсь ему: — Очень красивое, — пальцы пробегаются по колючим блесткам. Тело сдавливает от тяжести ткани. — Оно и должно быть таким тяжелым? — Обычно нет, но я добавил пару деталей, — загадочно улыбается Цинна. — Мне уже стоит волноваться, что ты снова захочешь меня поджечь? — нервно усмехаюсь я. — Нет, — качает головой стилист. — В этот раз никакого огня. — И как это, — я кивком указываю на платье, — может помочь им? — Знаешь, твой кузен очень похож на тебя. Думаю, ему не слишком нужна моя помощь. Гейл сильный, и огонь у него в глазах. Это видно, и спонсорские рейтинги воодушевляют. — Пит не слабее его, — зачем-то возражаю я. Хоть я не ставлю интересы Пита выше, мне не нравится, что многие любят его недооценивать. — Дело не в силе, Китнисс, — вздыхает Цинна. — А в настроении публики. Гейл — желанный гость на арене. Брат огненной Китнисс с серьезными шансами на победу. Словно он уже профи. Это их страсть, азарт. А нам нужно тронуть их сердце. Я внимательно смотрю, как Цинна буквально пылает своей речью. Он воодушевлен чем-то более серьезным, нежели кройкой и пошивом одежды. — Сомневаюсь, что они помнят о нем, когда сидят перед экраном и радуются кровопролитию и жестокости, — мой голос дрожит. Никому не будет дела до имен и трогательных историй, когда завяжется смертельная драка. Ни один капитолиец не вспомнит о детках трибута из Восьмого дистрикта, когда пушка выстрелит в честь их отца. Ни одно сердце по-настоящему не ёкнет, если эта пушка заберет у меня Пита или Гейла. Или их обоих. — Ну тогда стоит напомнить им, что оно все-таки есть, — Цинна обхватывает мои плечи и чуть сжимает ладони. — Твое свадебное платье выбирали десятки тысяч человек. Кому-то есть до этого дело. — И что я должна сделать? — я давлюсь смешком. — Встать и покрутиться или просто залить платье слезами? — Ничего особенного, — пожимает плечами стилист. — Просто возьми его за руку. — Но я буду в зрительном зале, — хмурюсь я. Сердце на мгновение сворачивается в груди. — Ты поймешь, когда настанет момент. Верь мне. Я судорожно выдыхаю и снова пробегаюсь пальцами по тяжелой ткани. Хочется снять с себя это платье и разорвать на мелкие лоскутки, будто если его больше не будет, то не будет никакого интервью, не будет Игр, и мы просто вернемся домой. Все мы. — Хорошо, — тихо соглашаюсь я, а потом аккуратно стягиваю с себя последнее творение Цинны.

* * *

В спонсорском центре я прячусь в самом дальнем углу зала. Подол короткого платья стягивает бедра, и мне то и дело приходится оправлять его. Тело сковывает колючая нервозность. Я забираюсь на широкий диван с ногами и поджимаю их под себя. Большинство людей в этом зале увлеченно пересматривают повтор церемонии Жатвы, транслируемый на нескольких больших экранах, и до меня никому нет дела. Хеймитч говорит, что до подготовки трибутов к интервью можно перевести дыхание. Кошельки начинают распахиваться лишь после старта Игр, но менторы все же обязаны присутствовать в Спонсорском центре каждый день, возможно, чтобы капитолийским богачам не было слишком скучно среди себе подобных. Я отсчитываю каждую минуту и нервно поглядываю на табло, где изредка меняются цифры с прогнозами. Гейл еще утром поднялся по рейтингу на один пункт. Теперь он лишь в одном шаге от Пита и еще троих профи из Первого и Второго. Глядя на золотистую цифру пять напротив его имени, я задумываюсь о словах Цинны. Кажется, стилист прав, и Гейл действительно негласно попал в список профи. — Ты не против, если я присяду? — сухой хрипловатый голос вырывает меня из размышлений. Я поворачиваю голову и вижу перед собой невысокую старушку в свободном литом комбинезоне цвета морской волны. Длинные седые волосы убраны в аккуратный пучок на затылке. Я на несколько мгновений теряю дар речи. Со вчерашнего дня я ни разу не видела, чтобы Мэгз с кем-то разговаривала. Почти все время она находилась в компании другого ментора из Четвертого, но держалась отстраненно, хоть и с вежливой улыбкой на тонких губах, и в какой-то момент мне даже показалось, что старушка немая. — Конечно, — я отодвигаюсь, освобождая ей больше места на диване. — Куда подевался Хеймитч? — спрашивает Мэгз, со вздохом опускаясь рядом. — Я за ним не слежу. — Наверное, заливает в горло горючее вместе со старыми друзьями, — смеется она. Я пожимаю плечами. Меньше всего мне сейчас хочется видеть этого пропойцу-ментора. Наша утренняя ссора все еще выстукивает нервный ритм кровью по вискам. — Как твои… трибуты? Я вздрагиваю, чувствуя, как затылок словно покрывается ледяной коркой. Трибуты. Я ненавижу это слово всей душой. Среди двадцати четырех человек каждый — чей-то отец или мать, брат или сестра, любимый или любимая. А трибут — тот же смертник, но не напрямую, а с привкусом праздника. — Живы. Пока что. — Ты сильная девочка, Китнисс, — мягко улыбается Мэгз. — И твои ребята тоже. Не теряй веры. — Верь или не верь, корона победителя на этот раз только одна, — я сжимаю ладони, царапая их ногтями. — А вы так спокойны за своего внука? — Это мои шестьдесят пятые Игры в качестве ментора, — она все еще улыбается, но ее голос пропитывается горечью. — Я уже устала бояться, Китнисс. Ребра начинают ныть, когда я понимаю, что и мне, возможно, грозит та же участь — до старости провожать детей на верную смерть. В Первом и Втором дистрикте должность ментора — почетная, ведь профи побеждают почти каждый год. Но только не в дальних дистриктах, и тем более не в Двенадцатом, где победителей можно посчитать по пальцам одной руки. Четвертый тоже не отличается особенным везением. То есть, конечно, их трибуты сильнее, но им везет лишь на воде, как Кресте. — Почему вы вызвались за Энни? — я не удерживаю этот вопрос, и он кубарем скатывается с языка. Мысленно ругаю себя за бестактность, но так ли это важно теперь, в нашем общем положении? — Она очень милая девочка, — глаза Мэгз вспыхивают теплым огоньком, когда она начинает говорить об Энни. — Все считают, что она сумасшедшая, но Энни была просто очередным несчастным ребенком. Не все могут пережить такое, не потеряв чего-то безвозвратно. Так что не место ей на арене. А я уже слишком стара, и отдых мне не помешал бы. Она тихонько смеется, и теперь я смотрю на нее с грустью и уважением. Её не угасший за столько лет оптимизм кажется удивительным, и даже скорее чем-то нереальным. — Мне жаль, что так вышло с вашим внуком, — тихо произношу я. В ответ Мэгз берет меня за руку и сжимает ее в своей сухой и слегка шершавой ладони: — Всему в этой жизни рано или поздно приходит конец, Китнисс, — она обводит зал задумчивым взглядом. — И это когда-нибудь тоже закончится.

* * *

Я провожу пальцами по мягким светлым волосам, приподнимая непослушные пряди, прикрывающие лоб, и едва касаюсь кожи, прямо над свежей ссадиной, обработанной антисептиком. — Игры еще даже не начались, — дрожащим голосом произношу я, — а они уже оставляют на вас следы. Пит ловит мою руку и прижимается губами к ладони. Его дыхание щекочет кожу. — Все в порядке, Китнисс. — Не говори так, — высвободив руку, я оседаю на пол и укладываю голову Питу на колени. — Не говори, не говори… Он начинает перебирать пряди моих волос, а я закрываю глаза и наслаждаюсь его прикосновениями, пытаясь запомнить их, чтобы потом воскрешать в памяти одинокими ночами. — Ты выбрал себе союзников? — тихо спрашиваю я, переставая дышать в ожидании его ответа. — Нет, — выдыхает Пит, нежно поглаживая мой затылок пальцами. — Не знаю… — Как у вас… с Гейлом? — я вовсе не смею надеяться на их союз, но не спросить не могу. — Мы почти не говорим с ним. Наверное, остальным это кажется странным. Я зажмуриваю глаза и стискиваю зубы, приказывая себе не плакать. Так и должно было быть, удивляться нечему. На Играх даже семейные привязанности не в счет. — Вы соперники, — я пытаюсь говорить ровнее, но подрагивающие слова выдают мое волнение. — После семидесяти четырех сезонов это никого уже не удивит. И это правда. Бывало всякое: друзья становились врагами, сестра убивала брата. Это были самые жестокие моменты, но именно такие капитолийцы больше всего и любят. Пит ничего не отвечает. Он просто поднимает меня с пола и прижимает к себе. Его лоб упирается в мою грудь, а руки мягко поглаживают поясницу в попытке успокоить. Но это действует ровно наоборот. Я начинаю дышать чаще, плотнее смыкая руки вокруг шеи Пита и роняя поцелуи в его волосы. Он слегка отстраняется и внимательно всматривается в мое лицо, отчего в животе начинают приятно тлеть мышцы. — Можно? — взволнованно шепчет Пит. И мое сердце отвечает ему за меня, подпрыгивая и замирая. — Можно, — выдыхаю я, а затем целую его.