Выбирай

Way out west — Donʼt forget me Не забывай меня, Не сожалей обо мне, Не подозревай меня, Не пренебрегай мной.

Как только нас в полутьме уводят со сцены, я не удерживаюсь и увлекаю Пита под лестницу, где нас никто не увидит. Тело обволакивает болезненной истомой, когда он прижимает меня к себе, и наша кожа соприкасается в тех местах, где разрыв рук прожег костюмы до дыр. Я с жадностью глотаю поцелуи Пита, зарываясь пальцами в светлые волосы. Хочется ночь напролет лить слезы о том, как много времени с победы на прошлых Играх мы потеряли. Из-за меня. — Как глупо, — шепчу, когда недостаток кислорода уже не позволяет целовать с прежним пылом. — Что? — Пит мягко упирается своим лбом в мой и чуть исподлобья смотрит мне в глаза. Его взгляд пробуждает во мне слишком неуместные для настоящего момента чувства. — Позволить себе любить в последний момент, — я обхватываю лицо Пита ладонями и через рот дышу в его губы. Он ничего не отвечает, просто молча вдыхает мой кислород, а потом легко щекочет мои губы поцелуем. — Надо идти, — Пит нехотя выпускает меня из объятий. — Обещай, что останешься со мной до утра, — я беру его за руку и прижимаю наши переплетенные пальцы к груди. Он молча кивает и приникает губами к моему виску. Этот жест приятно задевает нервы и трепетом проносится по телу. Я на мгновение прикрываю глаза и, выдохнув, следую за Питом, когда он тянет меня за собой в общий зал, где нас ждет вся команда Двенадцатого. — Ну и где вас носило? — ворчит Хеймитч. Его взгляд опускается на наши с Питом руки, и он ухмыляется. — Ладно, пошли отсюда скорее. — Да, нам уже наверняка накрыли ужин, — спохватывается Эффи и устремляется к выходу из телецентра вперед всех. Я не удивляюсь, почему никто не стал обсуждать прошедшее интервью и фурор, произведенный в конце. Да оно и ни к чему: каждый в команде сделал, что смог за эти несколько дней, и нам всем просто необходима тихая передышка, прежде чем начнется куда более серьезное испытание. Стилисты прощаются с нами у лифта. Теперь они встретятся с Питом и Гейлом только перед самым стартом Игр. Осознание этого факта давит на ребра и мешает дышать ровно. Кажется, отсутствие Цинны и Порции добавляет мрачных красок реальности: время просыпалось песком сквозь дрожащие пальцы, и теперь болезненная тревога сменяется страхом и удушливым ощущением безысходности. Заходя в кабину лифта, я бросаю короткий взгляд на Гейла. Его лицо жестко скованно непроницаемым выражением. Кажется, протяни руку — отморозишь пальцы о холод и обрежешься о злобу. Я неуютно ежусь и приникаю спиной к груди Пита. Тело немного расслабляется, когда его пальцы мягко надавливают на талию. Мы стоим у дальней стены кабины, и лишь когда звоночек оповещает о том, что мы приехали на свой этаж, я замечаю, как Гейл наблюдает за нами в зеркальное отражение на кнопочной панели. Кажется, будто пол исчезает из-под ног, и я вот-вот провалюсь в шахту, но рука Пита, крепко сжавшая мою ладонь, удерживает меня от стыдливого помутнения рассудка. Мне совсем не хочется прощаться с моим лучшим другом таким образом: молчанием и злобными взглядами. Я понимаю, что так или иначе обязана уладить вопрос с Гейлом сегодня, ведь вероятность того, что другой возможности может не представиться — слишком велика. Во время ужина за столом слышатся лишь позвякивания столовых приборов и шелест салфеток. Эффи пару раз старается завести беседу, но поддержать ее некому. Хеймитч, воровато оглядевшись, подливает себе еще виски, за что получает осуждающие взгляды от остальных, а я лишь грустно улыбаюсь: впору самой схватиться за стакан. В меню сегодня только любимые блюда: по негласной традиции в последний день перед Играми трибутам стараются хорошенько угодить, словно пытаясь накормить сладким, прежде чем затолкать в рот горькую пилюлю. Вот только аппетита ни у кого нет, и отменные блюда с трудом подъедаются с тарелок. Я мысленно прозываю это «ужином смертников» и едва не давлюсь очередным кусочком телятины с перечным соусом. — В общем, — Хеймитч отставляет свой бокал и, небрежно вытерев рот, бросает салфетку на пустую тарелку. — Вот, собственно, мы и закончили. Добавить мне нечего, разве что, — он тихонько кряхтит, оглядывая парней по очереди. — Вы справитесь, главное — не поворачивайтесь ни к кому спиной. В воздухе зависает прогоркшая тишина. Я заламываю пальцы в попытке унять неприятную дрожь. Пит протягивает под столом руку и мягко обхватывает мое запястье. — А теперь проваливайте давайте в свои комнаты и хорошенько выспитесь, — подгоняет Хеймитч, взмахивая рукой. — Не желаю видеть ваши мертвые задницы в первый же день. Гейл поднимается первым и в гордом молчании покидает зал. Я не свожу с него взгляда, пока широкая спина не скрывается в коридоре, ведущем в их спальни, а потом сама подскакиваю со своего стула, сбрасывая пальцы Пита с запястья. Он удивленно смотрит на меня, но в следующее мгновение небольшая морщинка между бровями цвета пшеницы разглаживается, и Пит тихонько кивает мне в ту сторону, куда ушел Гейл. Я склоняюсь к нему и шепчу едва слышно, только для его ушей: — Не спи без меня. Я желаю всем спокойной ночи и несусь в сторону спален трибутов. Сердце подскакивает к горлу от волнения, затылок неприятно сковывает. Пластырь нужно срывать одним резким движением, тогда бывает не так больно, но только не в нашем случае. После разговора с Гейлом наверняка откроются новые раны, которые уже так просто не спрячешь и не залечишь, и мне страшно до потемнения в глазах и до боли в желудке. Зря я заставляла себя есть за ужином — кажется, как только окажусь перед Гейлом, меня стошнит прямо ему под ноги. На подкашивающихся ногах я влетаю в комнату, не утруждаясь постучать, и прикрываю за собой дверь. Меня проглатывает мрак, в котором едва можно различить крепкую фигуру, стоящую у окна. У меня перехватывает дыхание: вместо вида на город, за стеклом оживает ночной лес. Ветви раскачиваются от легкого ветерка, звезды заглядывают сквозь кроны, играясь рассеянным светом с зелеными листьями и тенями бегая по земле. Я подхожу ближе к окну, желая лишь одного: протянуть руку и ощутить на коже ночную прохладу, коснуться шершавой коры. Кажется, будто мы вовсе не в Капитолии, а совсем далеко, в родном Двенадцатом. Я затемно ухожу в лес и встречаюсь с Гейлом у тайника с оружием. Сейчас мы пойдем в свое любимое место — на скалистый выступ, возвышающийся над долиной, чтобы встретить рассвет, а потом будем охотиться, пока не набьем старые мешки дичью хотя бы вполовину. Сердце начинает биться чаще: я так любила эти мгновения, когда хоть ненадолго можно было вообразить, что мы свободны. Сейчас остается любить лишь призрачные тени воспоминаний: вряд ли мы когда-нибудь вернемся в наш лес. — Знал, что ты прибежишь, — Гейл грубо прерывает мою горькую ностальгию. Готовая расплакаться и повиснуть на его шее несколькими секундами ранее, я вспыхиваю жаркой яростью оттого, что, глядя на этот, пусть и фальшивый, лес, он не ощущает того же болезненного чувства потери, что и я. — Неужели? — фыркаю я, скрещивая руки на груди. — Ты знаешь, что я зол, — Гейл переходит на более ровный тон. — И что мне больно. Тут уж мне крыть нечем. Не могу же я соврать, что вовсе не собиралась приходить. То, что нас связывает — сильнее недопонимания и злости. И сейчас не время разжигать пожар на тлеющем пепелище наших с Гейлом отношений. Я предпочитаю отмолчаться и подождать, пока он скажет все за нас двоих, но Гейл не слишком торопится сменять гнев на милость. — Довольно грубо было показывать на всю страну, что ваша маленькая команда уже решила, на кого поставить. Мне плевать на них, но ты… Я приоткрываю рот, и челюсть сводит от горечи, вязко осевшей во рту. Боль, прочно поселившаяся в районе сердца, стекает ниже, обволакивая живот. — Я не делала никаких ставок, — отрезаю я. — Я не играю в эти игры, Гейл. — Думаешь? — горько усмехается он. — Тогда просто скажи, чего ты хочешь, Китнисс? — Чтобы вы с Питом оба выиграли, — выдаю я самый очевидный ответ. — Я не могу хотеть, чтобы вернулся только ты, или Пит. Я не предам ни его, ни тебя. — У твоего желания нет шансов, — тихо произносит Гейл. — Не на этот раз. — Тогда зачем спрашиваешь? — я прикусываю дрожащую губу. — Думал услышать что-то новое? — Думал, — он пожимает плечами. — Но недооценил твои чувства. — Знаешь, самые бесчеловечные игры затеяли на этот раз не распорядители, — хрипло говорю я, покачивая головой, — а те, кто спрашивает, чьей из вас смерти я хочу больше. Гейл неловко взъерошивает волосы и вздыхает. Он было дергается, чтобы подойти и обнять меня, но я неосознанно мешаю его порыву, отходя назад. — Мне было бы легче самой выйти завтра на арену, — цежу я сквозь зубы, ощущая, как от гнева кровь приливает к щекам. — Джоанна с радостью прикончила бы меня, и… все были бы только в выигрыше: у Сноу не было бы больше причин угрожать Прим, маме, всем вам. — И каково было бы каждому из нас? — сдавленно усмехается Гейл. — Прим, мне… Питу? — Считаешь, так все стали счастливее? — я давлюсь словами, выкашливая буквы. — Да уж наверняка. А я даже станцую завтра, как только за вами обоими захлопнется люк планолета. — Станцуй, — просто отвечает Гейл. — Потому что ты будешь жива. — Это то, чего мне хочется меньше всего. Ты все испортил, Гейл. — Перестань себя жалеть! — взрывается Гейл. — Умереть хотела? Конечно, так можно было легко отделаться: не выходить замуж за Пита и не нести ответственность за бунты в дистриктах! Это только твоя выгода, и ничья больше. Я горю живьем, без криков и незримо. Гнев плавит кости, разъедает внутренности. Ненависть жжет язык и застревает между зубами. Я ненавижу себя, за то, что это чистейшая правда, Гейла — за то, что плеснул мой же эгоизм мне в лицо, словно кислоту. — Пошел ты, Гейл, — тихо бросаю я и, развернувшись, иду к двери. Но Гейл не дает уйти далеко, он ловит меня на пороге и грубо припечатывает к стене. Я упираюсь затылком в шершавую штукатурку и смотрю на него с вызовом. — Отпусти. — Не могу, — решительно произносит Гейл. — Пока не пообещаешь… — Что? — вымученно спрашиваю я. Боль истерзала душу и тело настолько, что мне хочется рухнуть прямо здесь и впасть в отчаянное забытье на ближайшие несколько недель. — Можешь не волноваться, я не стану убивать Пита из-за нашей… ситуации, — уверяет Гейл. — Но пообещай, что не возненавидишь меня, если я вернусь. Я глотаю всхлип и глубоко вздыхаю. Мне хочется оттолкнуть Гейла и уйти прочь, забиться в самый дальний угол пентхауса и как следует прокричаться в драный рукав платья. Кажется, я не доживу даже до завтрашнего утра, что уж говорить о самой Бойне. — Хорошо, — выдавливаю я. Короткого слова Гейлу достаточно, чтобы поверить. Он ослабляет хватку, но лишь на мгновение, чтобы в следующее притянуть меня к себе, захлопывая мое обессиленное тело в замок крепких рук. Я сдаюсь без сопротивления и утыкаюсь лицом в его рубашку. Кажется, Гейл до сих пор пахнет лесом, несмотря на старания Капитолия обдать всех ароматом роз. Жар понемногу отступает, сменяясь таким приятным теплом, растекающимся по венам. — Ты любишь меня, — шепчет Гейл мне в волосы. Он не спрашивает — он уверен. — Да, — выдыхаю я. Но не так, как тебе хочется… Добавить это замечание не решаюсь, не желая разрушать хрупкий момент, возможно, последний для нас с Гейлом. Но я никак не ожидаю того, что происходит дальше. Чуть отстранившись, он наклоняется ко мне и накрывает мои губы своими. Целоваться с Гейлом — то, чего я обещала себе никогда не делать, но отказать ему почему-то не могу, да и не хочу: возможно, это последний раз, когда мы касаемся друг друга. Раньше Гейл был моим, а я его. Наша связь никуда не исчезла, и сейчас воскресает приятным чувством где-то под кожей и привкусом хвои между губ. Я дарю ему прощальный поцелуй и не чувствую за это стыда. — Прости, — отстранившись, шепчет мне в губы Гейл. — Не удержался. В последний раз…