Выбирай

Susanne Sundfør – White Foxes День Жатвы выдается жарким и душным. Солнце нещадно палит, едва только не обжигая кожу. К назначенному времени миротворцы сгоняют всех людей, подходящих под возрастной критерий на специально огороженную площадку в центре главной площади. Дети младше двенадцати лет и старики стоят в общей куче за краями ограждения. Совершенно неясно, для кого разыгрывается этот спектакль – добровольцев сегодня можно не ждать. Обливаясь потом, люди щурятся на солнце, прикрывая глаза ладонью. На лицах взрослых и детей сейчас можно разглядеть лишь облегчение – сегодня они в безопасности. Нас троих – меня, Пита и Хеймитча — сразу приглашают на сцену, где в желтом платье из сотен бабочек уже поджидает Эффи Тринкетт. На лице сопроводительницы незнакомая улыбка – фальшивая. Даже ей явно не по себе от этого фарса. Кто бы мог подумать? После победы сразу двух трибутов на Семьдесят четвертых играх, они неожиданно снова становятся участниками смертельной жеребьёвки. Но никто и рта не раскроет из-за этой несправедливости. Любой сегодня может нас заменить, да только кому охота идти на верную смерть? Нет, сегодня Жатва пройдет быстро. Я выискиваю лица своих родных в толпе. Они стоят почти перед самой сценой – мама, Прим и Гейл. Лица непроницаемы – держатся. А я вот не уверена, что не разрыдаюсь прямо сейчас, потому быстро отвожу взгляд, рассматривая теперь носки своих коричневых сапог. Семьи Пита сегодня не видать – вероятно, стоят в самом конце толпы, чтобы не маячить перед всеми, выдавая свое безразличие. Часы на главной площади показывают ровно два. Время пришло. Сегодня мэр не утруждается зачитать договор с повинными в мятеже. Вместо него вперед выходит Эффи, чтобы сразу приступить к жребию. Хотя какой там жребий – в шаре для девочек всего одно имя. Моё. - Как обычно, дамы вперед, – произносит Эффи, и я слышу фальшивые нотки в ее голосе. – Итак, наш первый трибут… Она семенит к шару и дрожащими руками вытягивает проклятую бумажку. - Китнисс Эвердин. Я выхожу вперед и встаю на положенное место, а Эффи уже идет к шару для мальчиков. - Теперь мальчики. Сердце часто бьется о грудную клетку. Кровь пульсирует в висках, заглушая мертвую тишину, царящую на площади. - Хеймитч Эбернетти, – едва не с облегчением выдыхает Эффи. Рано радуешься, Эффи. Мои ноги становятся ватными, потому что я прекрасно понимаю, что произойдет в следующую секунду. И едва ли я могла ошибиться. Хеймитч и слова не успевает вымолвить. - Я доброволец, – твердо произносит Пит, становясь по правую руку от Эффи. На меня он старается не смотреть. Хеймитч хватает его за плечо, цедя тихие слова сквозь зубы, но Пит лишь отмахивается. Пути назад уже нет. Я ожидаю, что нас сразу же уведут со сцены, но Эффи не думает отходить от микрофона. - Сегодня мы празднуем Жатву Семьдесят пятых Голодных игр. И я спрашиваю: есть ли среди вас добровольцы? – в её голосе сквозят нотки надежды. Я едва держусь, чтобы не рассмеяться на нервах. Какие могут быть добровольцы в… - Есть доброволец! В глазах темнеет, и я лишь чудом удерживаюсь на ногах. Хочу думать, что это какая-то глупая шутка, но нет – миротворцы уже ведут его к сцене. По толпе проносится шорох удивленных голосов. Парень бодро поднимается по ступеням и становится рядом со мной, но чуть впереди, словно прикрывая собой. Эффи несколько секунд не может вымолвить ни слова, но потом все же берет себя в руки: - В дистрикте Двенадцать новый доброволец! Назовите себя. Но никому не нужно имя. Все и так знают, как его зовут. - Гейл Хоторн. Я не в силах сдвинуться с места, пока он не наклоняется ко мне: - Ну же, Кискисс, иди. Хеймитч берет меня за руку и оттаскивает в сторону. Тем временем, Эффи напоминает всем, что Гейл приходится мне кузеном. Как такое может быть? Парень вызывается добровольцем за девушку. Это не по правилам. - Имеет право, – тихо отвечает Хеймитч на мой немой вопрос. – Вряд ли такое ожидали, но эти правила-не правила гласят: за любого победителя. Тут не придерёшься. Я слушаю его в пол-уха, глядя по очереди на Пита и Гейла. Не верю в то, что это действительно происходит. - Ну что ж, вот они – трибуты этого года, – объявляет Эффи. – Гейл Хоторн и Пит Мелларк. В этот момент происходит невообразимое – все, как один подносят к губам три средних пальца левой рукой, а затем тянут ее в нашу сторону. Нельзя сказать наверняка к кому обращен этот запрещенный ныне жест – к Питу, вызвавшемуся добровольцем вместо Хеймитча, чтобы оберегать меня на арене или к Гейлу, вызвавшемуся за меня саму? Замечаю нервные взгляды миротворцев, которые они мечут друг в друга. Оно и ясно – весь дистрикт не арестуешь. Тем временем, Эффи спешит завершить Жатву привычной фразой: - Счастливых вам Голодных игр, и пусть удача всегда будет на вашей стороне! Как только она заканчивает фразу, нас обступают миротворцы, подталкивая к дверям дома правосудия. Я едва успеваю обернуться на маму и Прим, провожающих нас растерянными взглядами. Пока Питу и Гейлу дают возможность попрощаться с семьями, нас с Хеймитчем сразу отправляют на поезд. Всю дорогу до вокзала мы молчим, будто бы увлеченно разглядывая пейзажи дистрикта, проносящиеся за окном. Голова гудит. Про себя напеваю песню долины, чтобы не позволять мыслям разорвать мою душу на куски. Хочется скорее запереться в купе и как следует промочить подушку кипящими в уголках глаз слезами. Но не тут-то было. Быстро миновав журналистов и едва попав в вагон поезда, Хеймитч бросается в атаку. - Ну и денек, – протягивает он, проходя к дальнему столику со спиртным. В повисшей тишине буквально звенит давящая необходимость поговорить, пока мы с ментором одни. Я молча сажусь в кресло и сосредотачиваюсь на сложном узоре скатерти на столе. Хеймитч опускается в кресло напротив, уже с бокалом темной жидкости в руке. - Как я могу понимать, наш прошлый договор аннулируется? Я бросаю на него злобный взгляд, но ничего не отвечаю. Кажется, как только открою рот – пути назад уже не будет. - У меня, конечно, есть своё мнение, – продолжает ментор. – Но решать в любом случае тебе, солнышко. Так что… Выбирай. - Ты понимаешь, что сейчас требуешь? – тихо спрашиваю я. – Я не могу. - Вернуться может только один, Китнисс, – рявкает Хеймитч, ударяя ладонью по столу, отчего чуть не опрокидывает бокал в другой руке, проливая спиртное на брюки. – Перестань себя жалеть и возьми себя в руки! Расклеившаяся, ты мне не помощник. Если хочешь, чтобы вернулся хотя бы один из них, выбирай. Я сжимаю руки в кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не ударить ментора. Но потом понимаю – он прав, горем делу не поможешь. И если мы можем спасти хоть одного, нужно сделать для этого все возможное. - Ты и тогда так сделал? – спрашиваю я. – Когда был нашим с… - Да, – перебивает меня Хеймитч, будто понимая, что сейчас мне сложно произнести его имя. – Разговор с ним упростил и одновременно усложнил выбор. Если двое приложат усилия, чтобы спасти третьего – что-то, да выгорит. И я не прогадал. - Не прогадал, – горько усмехаюсь. – Только теперь Капитолий ненавидит меня и хочет уничтожить, а Гейл спутал им все карты. - Признаться, я никак этого не ожидал. Своя шкура – она все-таки ближе к телу… - Мне все равно не жить, – я покачиваю головой. – Но теперь они разозлятся. Они могут просто уничтожить их на арене. - Не уничтожат, – возражает Хеймитч. – Это шоу. А тут жених и кузен Огненной Китнисс. Да Капитолийцы от экранов оторвутся только ради того, чтобы помочиться. Спонсоры наперегонки будут открывать свои кошельки. Я вспоминаю первую арену. Тогда все деньги от спонсоров Хеймитч тратил только на меня, в то время, как Пит истекал кровью у реки, оставшись без его помощи. - Что ж, солнышко, ты сколько угодно можешь заговаривать мне зубы, – со вздохом произносит ментор, чуть склоняясь в мою сторону. – Но рано или поздно выбор сделать придется. Это Квартальная битва, здесь ставки куда выше. Двоих мы не потянем. Я прикрываю лицо ладонями. Есть лишь один способ сделать этот выбор. Захлопнуть сердце, стереть все чувства. Трезвый расчет, основанный лишь на логике. И тут уж сложных вычислений не требуется, поэтому я даю ответ почти мгновенно: - Гейл, – тихо и без эмоций. Хеймитч глубоко вздыхает и, опустив голову, потирает веки большим и указательным пальцами. Я понимаю, о чем сейчас думает старый ментор. Точнее, о ком. - Хорошо, – хрипло произносит он. – Хоторн, так Хоторн. Тон его голоса заставляет меня пуститься в объяснения, но я не успеваю вымолвить ни слова, потому что с платформы уже раздаются возбужденные голоса журналистов. - А вот и они, – Хеймитч натягивает на лицо ухмылку. Через несколько секунд купе наполняется писклявым голосом Эффи, спешащей выдать всю-всю информацию новичку. Сразу за Тринкетт в вагоне появляется Гейл, и я бросаюсь прямо к нему. Он распахивает руки для объятий, но я лишь толкаю его кулаками в грудь. - Какого черта, Гейл? – кричу я. – Что ты натворил? Что, черт побери, ты натворил? Сквозь гнев прорываются слёзы. Я уже не сопротивляюсь, когда сильные руки всё-таки увлекают меня в объятия. - Кискисс… Его ласковый тон заставляет злиться еще больше – за выходку Гейла на Жатве Питу придется отдать свою жизнь. Фальшивое покашливание Хеймитча отрезвляет меня, и я высвобождаюсь из рук Гейла, успевая заметить спину Пита, быстро скрывшегося за дверью вагона-гостиной. - Китнисс, вы хотя бы до конца Бойни дотерпите. Парень всё-таки еще жив, – голос ментора пропитан осуждением, а взгляд, исполненный гнева, буквально пригвождает меня к полу. Даже Эффи молчит, потупив глаза. Нет сомнений – Хеймитч любит Пита и, вероятно, куда больше меня. Однако именно из-за меня ему придется уже во второй раз обречь парня на смерть. Но я не хотела делать Питу больно. А теперь он думает, что мне на него плевать, и ждать с арены я буду не его. Сердце болезненно спотыкается от этой правды. Но она не отменяет того факта, что я сама отдала бы свою жизнь ради того, чтобы мой мальчик с хлебом остался жив.