Выбирай

Brooke Annibale – You Don't Know Остаток дня Пит проводит в своем купе. Я не нахожу себе места, но пойти к нему не решаюсь. Не знаю, что могу сказать ему сейчас. Да и как смотреть ему в глаза после нашего с Хеймитчем разговора? Как ни притворяйся, я не готова к смерти Пита. Умереть за него на арене было бы куда проще. Порываюсь подойти к Хеймитчу, чтобы сказать, что я передумала, что Пит не заслуживает такого предательства с нашей стороны. Но потом смотрю на Гейла, вспоминаю Хейзел, Вика, Рори, Пози, и тогда решимость угасает. Я не говорю с ним. Каждый раз, когда Гейл пытается что-то сказать, я отворачиваюсь к окну. На помощь приходит Хеймитч, отвлекая его беседами о полезных навыках на арене, спонсорах и прочей ерунде. Понимаю, что ментор из меня никудышный, но пересилить себя не могу. Злость обожжет язык и пропитает каждое слово. Уйти в купе тоже не решаюсь – тишина и одиночество мне сейчас не союзники, ведь это самая благоприятная почва для страхов. Укутавшись в вакуум собственных мыслей, я наблюдаю, как солнце медленно скрывается за макушками деревьев, сплошным зеленым пятном проносящихся за окном. Солнечные лучи растворяются и вскоре перестают касаться стекла. Вагон постепенно погружается в вечерний полумрак. Освещение автоматически подстраивается под время суток, и мягкий свет люстр становится насыщеннее. Дверь тамбура с тихим шипящим звуком отъезжает в сторону, и я в очередной раз вздрагиваю, ожидая увидеть Пита. Но это лишь обслуживающий поезда, катящий тележку с закусками. За столом мне кусок в горло не лезет. Стул напротив пустует – на ужин Пит не пришел. Напряжение, пропитывающее атмосферу, душит, хватая за горло. Меня даже слегка подташнивает. Эффи щебечет что-то ради приличия или чтобы хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу. Гейл ест молча, изредка бросая на меня взгляды исподлобья. Хеймитч просто напивается. После ужина мы собираемся перед телевизором, чтобы посмотреть записи Жатвы. Как и ожидалось, желанием стать добровольцами жители дистриктов не горят. Разве что в Первом и Втором, где дело едва не доходит до драки. Капитолийцы наверняка в восторге от такого развития событий. Следующий доброволец появляется в Четвертом. Восьмидесятилетняя старушка Мэгз вызывается заменить рыжеволосую девушку, впавшую в истерику прямо на сцене. Я помню ее по записям игр. Энни Креста – победила несколько лет назад благодаря тому, что плавала лучше остальных трибутов. Тогда по ошибке или специально арена была затоплена. Но Мэгз так и не суждено стать трибутом – за нее спешит выйти парень лет двадцати довольно крепкого телосложения по имени Джеф. Хеймитч поясняет, что это её внук. Время от времени они с Эффи коротко комментируют происходящее, когда тот или иной победитель поднимается на сцену. - Однозначно будет союз с Одэйром, – ухмыляется ментор, когда на экране показывают Джоанну Мэйсон – единственную победительницу женского пола в Седьмом. Это замечание кажется весьма странным – хитрая убийца и миловидный Финник заключат союз? Что между ними может быть общего? Но я молчу. Все эти люди знают друг друга не первый год. Удивляться нечему. Весьма драматичная ситуация случается в Восьмом, где за женщиной по имени Цецелия бегут трое детишек, хватая мать за руки. Миротворцы спешат увести малышей, но из толпы мгновенно выбегает мужчина лет сорока и направляется к сцене. И тогда дети разражаются новыми криками: «Папа! Папочка!». Эффи даже всхлипывает, бормоча о том, что за Цецелию она переживала больше всего. Спешу отвести взгляд от экрана. Почему-то в этот момент я думаю о Пите. Нас вполне могла ждать подобная судьба, стань мы мужем и женой. Рано или поздно Капитолий пришел бы за нами или нашими детьми. Слегка покачиваюсь взад-вперед, мысленно проговаривая обещание самой себе никогда не выходить замуж, не рожать детей. Мой жених умрёт. А я, если и выживу, до конца своих дней буду играть роль вдовы. Тем временем, Жатва продолжается. В Одиннадцатом жребий падает на Рубаку – мужчину с культей ниже локтя левой руки. Я перевожу взгляд на Хеймитча. Ментор по-прежнему сидит с непроницаемым лицом и лишь в очередной раз прикладывается к горлышку бутылки, которую прихватил со стола после ужина. Помнится, он говорил, что они с Рубакой хорошие друзья. Как только на экране появляются кадры из нашего дистрикта, я спешу покинуть вагон и направляюсь к себе. Проходя мимо купе Пита, невольно останавливаюсь и прислушиваюсь. Тихо. Может, спит? Вряд ли – уснёшь тут. Я уже приподнимаю руку, чтобы постучаться, но вовремя себя останавливаю и трусливо сбегаю в свое купе. Вряд ли Пит сейчас хочет меня видеть, иначе давно бы уже появился. А я совершенно не готова встретить его холодность. Переодевшись в пижамные штаны и майку, уже хочу нырнуть под одеяло, как кто-то стучит в дверь. Меня резко бросает в жар, но потом я понимаю, что это не может быть Пит. Его тихий стук я не спутаю ни с чьим другим. Открыв дверь, я едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть её сразу же – на пороге стоит Гейл. - Привет, – тихо говорит он. – Впустишь? - Тебе нельзя приходить ко мне в купе, – отвечаю я, но все же отхожу в сторону – еще не хватало, чтобы кто-то увидел его у моей двери в такое позднее время. Слухи расползаются быстро. - Ты злишься, – скрестив руки на груди, Гейл встает у стены рядом с небольшим шкафом. - Хеймитч весь день гоняет меня от тебя. - А ты ожидал другого, Гейл? – возмущаюсь я. – Все время ты знал, что сделаешь это! Ты ведь даже тренировался вместе с нами! - Китнисс, они просто хотели уничтожить тебя, публично, чтобы не вызвать вопросов. А ты нужна людям. - Они и так убьют меня, – огрызаюсь я. – А ты нужен своей семье! Кто позаботится о Хейзел и детях, если ты не сможешь вернуться? - Смогу, – просто отвечает Гейл. Неприятный холодок бежит по телу. О Пите Гейл не думает. Да и с чего бы? - А он – нет, – тихо произношу я. – Если бы Пит знал… Он бы не вызвался за Хеймитча. - Но предупреди я тебя, ты сломала бы мне руку или ногу, чтобы не смог стать добровольцем. - И правильно бы сделала, – хмыкаю я. - Кискисс… Гейл в один шаг сокращает расстояние между нами и делает то, чего я в этот момент никак не ожидаю – целует. Но не его поцелуев сейчас жаждет мое сердце, поэтому я сразу же отстраняюсь, выставляя вперед руку, словно защищаясь. - Волнуешься за него? – тихо спрашивает Гейл. Я игнорирую вопрос – это только моё, личное. Вздох огорчения - слишком громкий в этой тишине. Гейл уже поворачивается к двери, но я еще не все сказала. Это не давало мне покоя весь день. - Не смей убивать Пита, – жестко произношу я. Он оборачивается, но на меня не смотрит, отведя взгляд чуть в сторону. – Даже если подвернется удобный случай избавиться от соперника, даже если вы останетесь на арене вдвоем. Гейл молчит. Кажется, его совершенно не устраивает моё требование, и от этого мне становится не по себе. Хочется накричать на него, но с языка срывается совсем иное: - Если ты его убьешь, я больше никогда не захочу тебя видеть. - Хорошо, - наконец, говорит Гейл. - Я его не трону. Облегченно выдыхаю, а потом тянусь к нему и обвиваю его шею руками, словно мои объятия добавят Гейлу уверенности в своем обещании. - Спасибо, – шепчу я. Гейл на мгновение прижимает меня к себе и, отстранившись, идет к двери. Выглянув в коридор, он снова оборачивается ко мне. - Но и спасать не буду, – тихо произносит Гейл и выходит из купе. Ночь превращается для меня в пытку. В моих кошмарах Пит умирает десятками смертей – тонет в озере, подрывается на стартовом диске, врезается в силовое поле, и его сердце останавливается. Каждый раз я – лишь сторонний наблюдатель, и ничем не могу помочь ему. Каждый раз я словно умираю вместе с ним. Самым ярким становится кошмар, в котором Пит попадает в ловушку-сеть, сплетенную из острой, как бритва, лески. А миловидный Финник Одэйр хищно скалится, наблюдая, как каждое движение его жертвы приносит еще больше боли и страданий. Крик Пита сливается с моим собственным, и я просыпаюсь в холодном поту. Тяжело дыша, стираю слезы и убираю с лица налипшие волосы. Тело сотрясает мелкая дрожь. - Жив, жив, жив, – быстро шепчу я, пытаясь прогнать из головы страшные образы. – Пит еще жив. Жив. Маленькая стрелка часов не добралась еще и до трёх, но на сегодня со сном точно покончено. Я слезаю с кровати и, закутавшись в теплый халат, выхожу из своего купе. Может, повезет, и в вагоне-ресторане я найду пьяного Хеймитча. Компания так себе, но мне просто необходимо отвлечься от страшных образов, призрачно витающих перед глазами. Однако мне везёт куда больше. Я застываю на пороге, заметив светловолосую макушку за спинкой дивана. Свет в купе приглушен, работающий телевизор отбрасывает холодные тени на стены, а на экране мелькают кадры старых игр. Во мне борются два желания – уйти или остаться. Второе все же пересиливает, особенно после сегодняшних кошмаров. Сердце стучит быстрее моих шагов. - Не спишь? – несмело спрашиваю я. Пит вздрагивает и оборачивается. - А, это ты, – он ставит видео на паузу. – Решил пересмотреть некоторые игры. А ты почему не спишь? - Пыталась. Вышло паршиво. - Расскажешь? – тихо спрашивает Пит. Я молча поджимаю губы – стыдно признаться в том, что теперь наши с ним кошмары похожи. Пит вздыхает и отодвигает коробку с кассетами, освобождая место рядом с собой. Я долго не раздумываю. Залезаю на диван с ногами и, придвинувшись к Питу как можно ближе, кладу голову ему на плечо. - Хочешь посмотреть записи? – предлагает он. - Нет, – я быстро машу головой. Довольно с меня на сегодня игр. Становится темнее – Пит выключает телевизор. Он слегка отодвигается, и я боюсь, что Пит хочет уйти. Но он лишь проскальзывает рукой за мою спину и притягивает меня ближе к себе, обнимая за плечи. Прикрыв глаза, я вслушиваюсь в его дыхание. Блаженное тепло разливается по телу, прогоняя дрожь. Мне становится так спокойно, так хорошо. Поддавшись порыву, я тянусь к шее Пита и утыкаюсь носом в самое основание, туда, где под кожей пульсирует кровь. Его запах и слегка сбившееся дыхание кружат мне голову. Где-то внутри зарождается уже знакомое чувство, которое, теперь я точно знаю, связано с Питом, с его близостью. Живот приятно потягивает. Тело ноет от жажды. Я поддаюсь ей, и вот, мои губы уже прижимаются к теплой коже. Снова и снова. Моя ладонь на его шее, я притягиваю Пита ближе к себе. - Китнисс, – чувствую, как он напрягается. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Смесь чувств во взгляде Пита обжигает все внутри. Я слегка привстаю на коленях и склоняюсь к его лицу. Он перемещает одну руку мне на талию, привлекая к себе. Тыльной стороной ладони Пит проводит по моей щеке, скользит по виску и, запутавшись пальцами в волосах, сдвигает их к затылку. А потом, наконец, целует. Его губы скользят по моим трепетно, нежно. Поцелуй медленный, тягучий, как сладкая карамель. Мы позволяем себе чуть больше, словно пробуя друг друга на вкус заново. Так мы еще никогда не целовались. И лишь теперь я понимаю всю ценность этого действия. Когда целуешь не ради цели и не на камеру. А когда целуешь для себя. Для него. Спустя слишком много или слишком мало времени Пит отстраняется. Прикрыв глаза, он прислоняется лбом к моему лбу. - Тебе нужно поспать, – шепчет он. - Не могу, – тихо говорю я. – Без тебя я не засну.