Выбирай

♬ Ólafur Arnalds – Near Light ♬ Zella Day – Hyptonic

Ты окрылил меня, Погрузил в гипнотический сон. Позволь мне почувствовать себя другой. Ты говоришь со мной во сне, И я не хочу просыпаться, Не хочу касаться земли. Но это чувство болезненно проникает под кожу все глубже. Ты погрузил меня в гипнотический сон.

Я различаю запах апельсинов и алкоголя, когда Гейл, обхватив меня за талию, склоняется к моему лицу. Ноги сковывает колкой тяжестью, а сердце выстукивает нервный ритм. Мне прямо сейчас хочется сбежать от своей же просьбы, но я упорно дожидаюсь момента, когда чуть горьковатые губы Гейла накроют мои. Жду, когда в груди появится тот самый огонек, но тело упрямо молчит. Я лишь подмечаю, какие горячие у Гейла губы, и что они не такие мягкие, как у Пита. Он притягивает меня ближе, продолжая целовать, хотя поцелуем это уж точно не назовешь – я не отвечаю ему. Тогда Гейл отстраняется и, вздохнув, сквозь темноту вглядывается в мое лицо. Кончик его пальца скользит вниз по моей щеке и срывается с подбородка. Я отворачиваю голову в сторону – мне стыдно смотреть ему в глаза. – И зачем ты попросила поцеловать тебя? – шепотом спрашивает Гейл. Я зачем-то качаю головой. Не знаю или не хочу говорить? К глазам подкрадывается соленая влага, горло обжигает горечью. Я прекрасно знаю зачем попросила о поцелуе. – Кискисс? – Прости, – выдавливаю я и иду прочь, точнее заставляю себя идти, потому что хочется ползти. Я гадкое существо, которое портит людям жизнь. Копаясь в себе, разбираясь со своими чувствами, я метаю ножи, вонзая их в чужие сердца. Гейлу больно, а меня наполняет чувство какого-то странного облегчения. И от этого становится мерзко. Все эти ночи в купе Пита, его объятия и поцелуи, наши сцепленные пальцы сегодня в лифте. Почему мне не хватило всего этого, чтобы понять? Зайдя в свою комнату, я бросаюсь прямиком в ванную. Срываю с себя одежду и залезаю в душ, наугад тыкая кнопки на панели. Из лейки начинает течь горячая вода вперемешку с ароматной пеной. Лаванда. Я хватаю жесткую мочалку и до красноты растираю ею кожу, будто пытаясь стереть свое предательство. Но грязное пятно в душе не замоешь. От горячей воды раздраженную кожу начинает саднить, но я даже не думаю разбавлять её холодной. Отбросив мочалку, сажусь прямо на пол, и позволяю слезам взять над собой верх. Обняв колени, беззвучно кричу, прихватив зубами скользкую от мыльной пены кожу. Вместе с водой утекают минуты, десятки минут. Тело затекает от долгого сидения в одной позе. Горячие струи текут по лицу, и я уже не понимаю – остались ли слезы, или меня душат сухие всхлипы? Схватившись за металлическую ручку на стене, поднимаюсь на ноги и переключаю душ, чтобы смыть с себя пену. Тщательно полоскаю волосы, встряхивая пряди, пропитавшиеся запахом лаванды. Наконец, вымывшись от скользкого геля, выхожу из кабины и укутываюсь в белое махровое полотенце. С прядей по коже стекают холодные капельки, а вслед за ними бежит волна колючих мурашек. Я высушиваю волосы феном, чтобы не мочить подушку и заплетаю их в косу. На пороге комнаты на меня набрасывается темнота – панорама города за окном скрыта пейзажем ночного леса. Почему-то сейчас меня пугает его вид, и я спешу выключить имитацию. Постель пропитана одиноким холодом. Я проскальзываю под толстое одеяло, но оно не согревает. Меня трясет изнутри, тело сковано странным ощущением, чем-то напоминающим тревогу, но все же далеким от нее. Я выдыхаю в край подушки, утыкаясь носом в мягкую ткань, и начинаю беззвучно хныкать. Мне холодно, мне неуютно. Я ворочаюсь в этой слишком большой для меня одной постели, словно пытаюсь спрятаться от самой себя, от своей глупости. Утром в купе поезда Пит пытался отпустить меня, но я не могла даже думать о том, что лишусь его тепла. Сейчас же лежу одна, в холодной постели, наказывая саму себя за предательство. Сегодня в лифте мне казалось, будто мы пообещали друг другу быть вместе до конца. А потом я попросила Гейла поцеловать меня. Коснувшись оскверненных предательством губ, мысленно обещаю себе, что больше никогда не позволю Гейлу целовать себя, и не поцелую его сама. Мои губы принадлежат Питу, как его губы принадлежат мне. Молчаливые ругательства сыплются в душу. Я даже не беспокоилась о том, что Пит мог застать нас с Гейлом. Но то, что он не видел поцелуя – не умаляет моей вины, и я буду безмолвно просить прощения, у него, у себя. Поцелуями, ласками. Пит заслуживает получить что-то взамен своих бескорыстных чувств, которые я так умело топтала на протяжении этого года. Он не верит в свои шансы на этих Играх, не верит в то, что может вернуться. А я должна сделать все, чтобы Пит захотел вернуться ко мне, чтобы не думал сдаваться. Через несколько дней я рискую навсегда утратить возможность прикоснуться к нему, забыться в тесных объятиях, ощутить в груди трепетный жар, когда он целует меня. И сейчас кажется преступным дышать одиночеством, кутаться в холод и слушать тишину вместо еще живого сердцебиения. Я вылезаю из-под одеяла и понимаю, что все еще обернута полотенцем. Пройдя к шкафу, раскрываю широкую дверцу и чуть вздрагиваю, когда зеркало на внутренней стороне выхватывает из полумрака мою фигуру. Иллюминация Капитолия яркими бликами играет на коже и белой махре. Я медленно оглядываю себя, от головы до ног, пытаясь понять, что во мне так привлекает Пита. Я красива? Слишком тощая. Я желанна? Сердце сладко трепещет, когда вспоминаю губы Пита, нежным поцелуем касающиеся моей ключицы прошлой ночью. Кровь приливает к щекам, мне становится душно. Я тяну за тугой узел и сбрасываю с себя полотенце. Шелковая сорочка нежно-зеленого цвета ласкает кожу мягкой прохладой. Я накидываю сверху халат из того же комплекта и, крадучись, выхожу из комнаты. Холодный пол, касаясь голых ступней, обжигает каждый шаг. По пути в дальние комнаты я замираю у порога гостиной, где мелькают светлые тени от телевизора и раздаются тихие голоса. Тихонько, на мысках, прохожу туда и обнаруживаю того, в чью комнату только что направлялась. Пит сидит на диване, забравшись на него с ногами, и смотрит передачу, где Клавдий Темплсмит что-то активно обсуждает с Цезарем Фликерманом, и на экране то и дело появляются кадры Жатвы и Парада. Я подхожу к спинке дивана и сзади обвиваю руками шею Пита, склоняясь к нему: – Я шла к тебе, – шепчу, чуть касаясь губами его уха. Пит приподнимает голову, его ладонь скользит вверх по моей руке, оставляя мурашки на коже. – Мне стоило самому, – тихо произносит он. Сердце довольно пропускает удар. Самому. Пит хотел прийти ко мне. Наши взгляды встречаются в рассеянном свете телевизора. Я медленно наклоняюсь к лицу Пита и слегка поддеваю кончиком носа его нос. Сбившееся дыхание щекочет мои губы. Я целую Пита своей улыбкой, нежно, медленно. Он слегка приподнимается, и я ничего не успеваю сообразить, когда через пару секунд оказываюсь на его коленях. Пит прижимает меня к своей груди, его ладонь мягко обхватывает мою голову. Теперь он сам целует меня, но я довольно быстро отстраняюсь, чувствуя, как грудь изнутри облизывают жаркие языки трепетного пламени, а живот сводит неведомым мне голодом. Пит смотрит на меня с удивлением и… болью. Вероятно, он думает, что я не хочу, чтобы он целовал меня. Спешу стереть эти мысли из голубых глаз. Встав, я беру Пита за руку и тяну его за собой. Кажется, мы даже забываем выключить телевизор. Сердце мягко трепещет, ударами соглашаясь с нашими тихими шагами. Я запираю комнату на ключ, и от щелчка замка во мне ярче загорается новое чувство – та самая тревога, что я ощущала, лежа в постели в одиночку. Сладкая тревога, дрожью касающаяся кончиков пальцев. Пит ловит меня крепкими объятиями, когда я поворачиваюсь и шагаю к нему. Он скользит носом по моей шее, вдыхает мой запах. Я запутываюсь в его мягких волосах, пропуская их сквозь пальцы, пытаюсь притянуть его ближе. Что-то происходит. Воздух пропитывается странным напряжением, а тишина звенит в ушах. Объятия и прикосновения губ не утоляют голод. Он лишь сильнее окутывает живот. Я забираюсь в постель и сажусь, повернувшись к Питу спиной. Матрас прогибается под его телом, а одеяло громко шуршит в тишине. Я глубоко вздыхаю и прикрываю глаза, ощущая дыхание на своей шее. Дрожащими пальцами развязываю пояс халата. Повожу плечами, и гладкий шелк соскальзывает с кожи. – Китнисс, – растерянно произносит Пит. Я не хочу слушать, что он пытается сказать. Не хочу возражений. Сегодня я следую своим настоящим желаниям. Нашим желаниям. – Распусти мне волосы, – тихо прошу я. Пит медлит, и я уже хочу повернуться к нему, но мягкие пальцы, пробежавшись по косе, стягивают с кончика тонкую резинку. Он медленно расплетает пряди, а потом, проскользнув по шее, поддевает волосы и рассыпает струящиеся локоны по моим плечам. От интимности этого жеста внутри сворачивается теплый клубок. Я выгибаю шею, приникая спиной к широкой груди Пита. Он сдвигает мои волосы к затылку, и его губы начинают прокладывать дорожку поцелуев от шеи к плечу. Тело охватывает мелкая дрожь. Глубоко вдохнув, я чуть откидываюсь назад и поворачиваю голову, хватая воздух ртом в поиске губ Пита. И тогда он целует меня, мягко придерживая за шею. Становится трудно дышать. Мне не хватает этих отрывистых поцелуев. Я разворачиваюсь к Питу лицом и, обхватив руками его шею, касаюсь губами нежной кожи чуть ниже мочки уха. Ладонями проскальзываю под тонкую ткань футболки и, ухватив края пальцами, тяну вверх. Пит приподнимает руки, помогая мне. Я провожу руками по гладкой коже его груди, касаюсь губами плеча, ключицы. Пит тяжело дышит, его пальцы путаются в моих волосах. Я привстаю на коленях и склоняюсь к его лицу. Между приоткрытыми губами – жалкие миллиметры, но мы не касаемся друг друга поцелуем, лишь наслаждаемся нашим сбитым дыханием. Пит проводит рукой по моей спине и затем мягко наклоняет меня назад. Я пячусь к подушкам, и он двигается вслед за мной. Пит нависает сверху, опираясь на локти, и из моего горла вырывается стон, когда я ощущаю тяжесть его тела. – Что мы делаем? – хрипло шепчет Пит мне на ухо. – Тш-ш-ш, – шиплю я в ответ, при­тяги­вая его за шею бли­же к се­бе. – Пожалуйста, не думай ни о чем. Пит чуть отстраняется, вглядываясь в мое лицо, но паузы в мои планы не входят, и я приподнимаюсь, вовлекая его в поцелуй. Вздохи рвано трогают тишину. Руки Пита скользят по моим бедрам, поддевают края сорочки. Я подавляю в себе испуг и приподнимаюсь ему навстречу. Прохладный воздух касается обнаженной кожи. Пит оглядывает мое тело, отчего смущение обжигает щеки румянцем. А потом он начинает целовать меня. Губы Пита касаются живота, двигаются выше. Из меня вырывается стон, когда теплая ладонь ложится на мою грудь. Я откидываю голову, забываясь в этом новом ощущении. Его ладони сменяются губами, язык оставляет влажные дорожки на коже. Я обхватываю ладонями голову Пита и привлекаю его к себе. Поцелуй из жаркого превращается в более медленный и тягучий, как мед. Я провожу кончиком языка по нижней губе Пита и отстраняюсь, тяжело дыша. Пальцами сжимаю его плечи, изнемогая от жажды большего. Он снова смотрит мне в глаза, и я киваю на его молчаливый вопрос. Перемещаю руки ему на бедра и забираюсь ладонями под резинку брюк, пытаясь приспустить их. Пит помогает мне раздеть себя, и теперь мы оба полностью обнажены друг перед другом. Я развожу ноги, чтобы он мог лечь удобнее. Пит целует меня в дрожащие губы, чуть оттягивая нижнюю, касается легкими поцелуями лба, щеки, шеи, словно пытаясь успокоить. Страх пробивается сквозь желание, и я пытаюсь спрятаться от него, прижимаясь к груди Пита. Он сдвигается немного ниже. Мое тело немеет. Я прикусываю губу в ожидании этого нового ощущения близости. Гашу тихий вскрик на языке, когда чувствую теплые пальцы, касающиеся нежной кожи, прямо там, между ног. Воздух резко врывается в легкие, я едва не задыхаюсь от нахлынувших чувств. А потом резко вцепляюсь в плечи Пита, когда несколько тесных толчков отдаются легкой болью внизу живота. – Больно? – тихо и чуть испуганно спрашивает Пит. – Все нормально, – шепчу я, касаясь губами его кожи. – Почти не больно. Несколько секунд мы привыкаем друг к другу, к тесной близости. Пит целует меня снова и снова, и я забываю о неприятных ощущениях, растворяясь в касаниях его губ. Не так уж это и больно, бывало и похуже, особенно на арене. Ненужные воспоминания укалывают сердце, и я крепче обвиваю шею Пита. Пытаюсь дышать глубже, когда к глазам подступают слезы. Плакать нельзя, а то, чего доброго, Пит подумает, что я плачу, жалея о происходящем. Он начинает осторожно двигаться, медленно, боясь причинить мне новую боль. Тишина теряется в наших тихих стонах, которые мы заглушаем поцелуями. Я касаюсь губами шеи Пита, слегка прихватываю кожу плеч зубами. Мне все еще больно, но я целиком и полностью отдаюсь ощущению близости, кружащему голову, подгоняющему стук сердца и разжигающему пожар внутри. Тесные толчки становятся чуть быстрее, и я чувствую, как Пит напрягается. С его губ срывается стон, и он быстро выскальзывает из меня. Ощущаю, как что-то теплое стекает по бедрам. Пит на несколько секунд замирает, обмякая в моих руках и тяжело дыша. Я глажу его по волосам, скольжу ладонями по спине. Внутри по-прежнему горит яркий огонек, и в животе затягиваются узелки. Я слегка ерзаю под Питом, едва не хныча, и чуть сжимаю коленями его бедра. Жар касается щек, а тело все еще напряжено. И тогда Пит помогает мне. Я втягиваю воздух ртом, когда его пальцы начинают скользить по влажной коже вверх-вниз. Медленно. Эта сладкая ласка срывает стоны с моих губ, и я кусаю их, пытаясь сдерживать себя. Внутри начинает нарастать странное и такое приятное ощущение. Еще несколько движений, и я громко вскрикиваю, тесно сжимая ноги. Тело заходится сладкой дрожью. Я блаженно закатываю глаза, выгибая шею. Пит ловит мое рваное дыхание нежными поцелуями. Какое-то время я не могу двигаться, упиваясь чувством приятной усталости. Только что произошло то, чего так отчаянно просило мое тело все эти дни, когда я засыпала в объятиях Пита с чувством необъяснимого голода, когда тот самый огонёк пульсировал желанием близости. И сегодня я засну в кольце сильных рук сытая. Довольная, счастливая и любимая. Все эти ощущения растворятся завтра, в моих страхах, в мысленных терзаниях и чувстве вины, но только не сейчас, когда Пит целует меня долгим нежным поцелуем. – Китнисс, – несмело произносит он, ложась на бок рядом со мной. – Тебе нужно в душ. Я лишь качаю головой, придвигаюсь к нему ближе и утыкаясь носом в его грудь. Пит укрывает нас одеялом и кладет ладонь на мою талию. Он что-то тихо шепчет мне, но я уже не слышу его слов, проваливаясь в мутный сон. А утром, когда солнечные лучи нежно касаются моих ресниц, я просыпаюсь в пустой постели. Простынь еще хранит его тепло. Перекатившись на вторую половину кровати, утыкаюсь лицом в подушку, пропитавшуюся запахом Пита, и плотнее заворачиваюсь в одеяло, представляя, будто это его руки тесно обнимают меня. В одиночестве ледяная волна страха и паники быстро прогоняет приятное послевкусие близости. Сегодня начались тренировки трибутов. Сегодня Пит и Гейл на один шаг приблизились к арене, а я к тому, чтобы попрощаться с кем-то из них навсегда. С моим другом или моим любимым.