Выбирай

Alt-J – Intro Нежно-голубые простыни впитали в себя тайну вчерашней ночи, воспоминания о которой румянцем горят на щеках. Я прижимаю одеяло к груди и стыдливо отвожу взгляд от маленького коричневого пятнышка – свидетельства произошедшего. Тишина звучно очерчивает воспоминания о шумных вздохах, шелесте простыней под телами, нежном шепоте в ночи. Сердце трепетно щекочет грудную клетку, а тело обдает душным жаром. Хочется сбросить с себя одеяло, но я лишь плотнее кутаюсь в него и спускаю ноги на пол. Воздух чавкает под ступнями, когда босиком несусь в ванную, словно кто-то может поймать меня и разоблачить. Сбросив тяжелую ткань с плеч, я несмело бросаю взгляд на свое отражение в зеркальной стенке душевой кабины. Провожу пальцами по коже шеи, груди, так, как делал Пит этой ночью. Тело помнит его прикосновения и моментально покрывается волнующими мурашками. С виду во мне ничего не изменилось. Но лишь с виду. Где-то в груди, прямо под сердцем, поселился пульсирующий теплом огонек. От него по венам растекается необъяснимая трепещущая энергия, покалывающая на кончиках пальцев. Зеркало слегка запотевает от выдоха. Я нажимаю на кнопку душевой панели, и тело окутывает свежая прохлада мягких струй воды. Кожа покрывается щекочущими пузырьками, они путаются в волосах, лопаясь от массирующих движений пальцев. Я опускаю голову, подставляя под струи затылок и шею, и тут мой взгляд опускается на кафельный пол, где маленькие бордовые капли быстро растворяются в скопившейся луже. Бледно-розовые дорожки ползут по внутренней стороне бедра. Я судорожно растираю кожу, смывая кровь. Этого не может быть, еще не время. Глаза застилает мутная пелена. Мне внезапно становится страшно, потому что я не понимаю, что со мной происходит. Опираюсь спиной на холодную стенку душевой и, зажав рот ладонью, давлюсь всхлипами паники, обрушившейся на меня неожиданными мыслями. Кровь быстро останавливается, кажется, её и было лишь несколько капель. Но я продолжаю стоять неподвижно в зудящем оцепенении, осознавая какую серьезную ошибку мы с Питом совершили. Какую ошибку совершила я. Прокрадываюсь в столовую нерешительно, стыдливо, словно тихие шаги спрячут тайну утраченной невинности, поцелованной страстью. Я боюсь, что окружающие увидят в моих глазах, на коже или в движениях то, что хочется скрыть ото всех. Будет куда проще продолжить прежнюю игру, подстегнутую страхом, чтобы запереть настоящее чувство, спрятать под одеялом нежности – непритворной, настоящей. Вот только ошибки в тайне не исчезнут. Не в этом случае. Но, к счастью, даже в прогнившем Капитолии найдется уголок уютной дружбы. Теплые сердца не плесневеют. – Явилась, – Хеймитч бросает на меня взгляд исподлобья, отодвигая от себя чашку с недопитым кофе. – Ты в курсе, что мы с тобой уже час как должны быть в спонсорском центре? Он явно еще не опохмелился после бурного вечера, а без порции алкоголя с утра пораньше хорошего настроения от него не жди. Эффи шикает на ментора и с улыбкой поворачивается ко мне: – Китнисс, садись скорее завтракать. Желудок тихим урчанием соглашается с ней, но нервная тошнота, подкатывающая к горлу, заставляет меня отвернуться от накрытого стола. – Пойдем, – бросаю я Хеймитчу и иду в холл. Шаркающие шаги ментора нагоняют меня уже у лифта. Я бесцеремонно жму на кнопку первого этажа, когда Хеймитч только ступает на порог кабины. – Не в духе сегодня, солнышко? – раздраженно хмыкает он. – Как и ты, – огрызаюсь я. – Я-то в порядке, – пожимает плечами Хеймитч. – А вы с Питом оба явно не с того края постели свалились. Ледяная волна стыда ударяет в голову и легким холодком ползет по позвоночнику. – Ты о чем? – настораживаюсь я. – Пит с утра сам не свой, на завтрак почти ничего не ел. Рассеянный, будто застрял в мыслях. Ты, детка, выглядишь еще дерьмовей. Я с пустым интересом впиваюсь взглядом в панель с кнопками этажей, заламывая дрожащие пальцы. Хочется слезами залить пожар боли, вспыхнувший в том самом месте под сердцем, где еще утром теплился светлый огонек. Похоже, Пит не так уж и рад случившемуся, чего я могла ждать в последнюю очередь. – Поссорились что ль? – не унимается ментор. – У нас все в порядке, Хеймитч! – злобно отрезаю я. Двери лифта раскрываются как раз вовремя, и я спешу сбежать от любопытства ментора. Но мне везет – Хеймитч не слишком любит лезть в чужие проблемы. Ментора волнует Пит, а со мной ему приходится общаться лишь потому, что я – лучший рычаг воздействия на моего напарника, на его волю к победе. Вот только теперь вовсе не кажется, что ночью я справилась со своей задачей заставить Пита захотеть вернуться ко мне. Спонсорский центр оживленно переливается всполохами капитолийской вычурности и изредка успокаивающе меркнет островками скромности дистриктов. Блеклые фигурки менторов, прикрывающих злобу и усталость вымученными улыбками, порхают вокруг пестрых кусков дорогих тканей, на фоне которых едва ли издалека можно различить умытые гримом лица. Я растерянно замираю на ступенях, с трудом осознавая, что от этого бурлящего развращенностью и ложью места зависят жизни дорогих мне людей. Пугающая мысль тошнотой пульсирует в желудке. Из меня выходит слишком отвратительная актриса, чтобы суметь найти общий язык со всеми этими капитолийскими шутами с толстыми кошельками. Для них Голодные игры – развлечение, для меня – самый страшный кошмар. Как сдержать себя, чтобы не плюнуть в каждый напудренный нос? Хеймитч нетерпеливо подталкивает меня в спину, и я с ужасом ступаю в новый мир, где за красноречивую лесть можно выторговать жизнь. Мне же придется зарабатывать её для моих трибутов собственным горем. Повсюду страшным безразличием звенят бокалы, а рой голосов шелестит испачканными кровью деньгами. Глаза капитолийцев поблескивают восторженным азартом в ожидании появления первых прогнозов на табло в центре зала. Мимо меня проходит официант, и я хватаю с подноса первый попавшийся бокал с полупрозрачной розовой жидкостью, торопясь смочить нервную сухость во рту, но Хеймитч чуть не выбивает мне зуб, когда перехватывает фужер прямо у моих губ. Несколько капель невидимым пятном растворяются на рукаве узкого черного платья. – Решила сразу напиться как следует? – ворчит Хеймитч, опрокидывая в себя содержимое похищенного бокала. – И не думала, – хмыкаю я. – Здесь подают только алкоголь, – чуть склонившись ко мне, произносит ментор. – Горючее пойло имеет отличное свойство шире распахивать кошельки. Пойдем, познакомлю тебя с коллегами. Вдохнув поглубже, я цепляюсь за предложенную Хеймитчем руку, и мы идем в другой конец зала, где он завидел своих старых друзей. Несколько часов проходят в головокружительной смене лиц собеседников и иссушающих губы бесконечных приветствиях. Скулы сводит от вымученной улыбки, а каблуки буквально выжигают дыру в пятках. Я не пытаюсь запоминать имена. Они мне без надобности – в непродолжительной беседе мне не приходится говорить слишком много. По большей части я ограничиваюсь односложными ответами на бесконечно одинаковые вопросы, нарочито шумными вздохами и выразительно горьким молчанием. Почти искренние сожаления капитолийцев о нашей с Питом неудавшейся свадьбе яркими искрами сыплются в пожар гнева, подкатывающий к горлу едва сдерживаемыми ругательствами. И лишь, кажется, через сотню лиц я перестаю слушать, перестаю волноваться об их неприкрытой радости по поводу неожиданного поворота с «красавчиком-кузеном». Мне ни к чему искренние сострадания на перешитых пластическими хирургами лицах богачей. Мне нужны лишь их деньги. Вскоре я подмечаю, что из всех людей в этом зале запомнила лишь Мэгз – ту самую старушку из Четвертого, за которую вызвался внук. Она единственная показалась мне искренней в этом фальшивом море. В её поблекших от старости глазах сереет усталость и сожаление – не одна я могу потерять близкого человека на Бойне. Думая о Мэгз, понимаю, что за весь день в спонсорском центре я не встретила человека, которого уж точно могла вспомнить по записям Игр – Энни Кресту. Вряд ли можно было бы не заметить её ярко-рыжую шевелюру и большие зеленые глаза с горящим в них испугом. – Хеймитч, – я отнимаю у ментора очередную порцию виски. – Почему здесь нет Кресты? – Чего это ты вспомнила о ней? – фыркает он, с грустной злобой глядя на бокал в моей руке. Я пожимаю плечами. Отчего-то мне захотелось познакомиться с этой странной девушкой, за которую вызвалась Мэгз. – В общем, ты же знаешь, что эта Энни немного… того? – Хеймитч пальцем касается виска. – После победы она только один сезон работала ментором. – Разве победитель может отказаться от этого? – Нет, но дело было не в этом. Капитолию не нужны сумасшедшие, знаешь ли. Я нервно усмехаюсь. Безумие портит картину. Вот только каждый победитель Игр в душе безумен. От Энни нас отличает лишь то, что мы прячем свое сумасшествие и давимся его отголосками в ночных кошмарах. Но, возможно, ей-то и повезло больше остальных, ведь Капитолию сумасшедшие не нужны… По залу проносится волна возбужденных вскриков, когда на табло, наконец, появляются первые прогнозы. Я быстро пробегаю глазами по цифрам, подмечая довольно высокую оценку для большинства трибутов, и задерживаю взгляд на конце списка. – Неплохо, – произносит Хеймитч, потирая подбородок. Шансы Пита оценены, как четыре «против» к одному «за», Гейла – шесть к одному. Думала, будет хуже. Похоже, капитолийцы ставят на нашу с Гейлом родственную связь, раз оценивают его не ниже профи. – Ладно, теперь пойдем отсюда, – ментор тянет меня к лестнице. – Они, наверное, уже вернулись. Сердце надрывно пропускает удар. Как мне смотреть в глаза Гейлу после того, что произошло между мной и Питом? И как мне вести себя с самим Питом? Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, пытаясь отмахнуться от сбивчивых мыслей в голове. Вдох. Выдох. Я решила кто для меня каждый из них. Вдох. Друг. Выдох. Возлюбленный. Когда мы возвращаемся в Тренировочный центр и поднимаемся на свой этаж, я делаю трусливую попытку улизнуть в свою комнату, но Эффи хватает меня за руку: – Вы как раз к ужину. Мальчики еще в душе, а Цинна и Порция уже здесь. Столовая расцветает ароматами еды, отчего желудок туго сжимается – я ничего не ела со вчерашнего дня. Хеймитч садится на свой стул и, не дожидаясь остальных, тянется за бутылкой с виски. А я под шум его перепалки с Эффи увожу Порцию в пустую гостиную. – Все в порядке, Китнисс? – обеспокоенно спрашивает стилистка, присаживаясь рядом со мной на диван. – Я… я не знаю, – выдохнув, пытаюсь выровнять дрожащий тон голоса. – Прости, но мне больше не к кому здесь обратиться. – Расскажи, я постараюсь тебе помочь, – Порция придвигается ко мне и приобнимает за плечи. Я мгновенно успокаиваюсь, понимая, что эту женщину мне нет смысла стесняться. Она чем-то похожа на Цинну, от её сердца идет такое же тепло. Поддавшись порыву отчаяния, я позволяю себе довериться ей. Вдох. – Этой ночью между мной и Питом кое-что произошло… Выдох.