Выбирай

Ross Copperman — Hunger Утреннее солнце рисует на коже Пита золотом. Я ловлю его подушечками пальцев, чертя невидимые узоры на груди и животе. Тихое сопение растворяется в тишине, и он начинает шевелиться. Я касаюсь губами плеча, шеи, подтягиваюсь выше и укалываю щеку о легкую щетину. Светлые ресницы вздрагивают, и Пит открывает глаза. Чуть затуманенным последними следами сна взглядом он ласкает мое лицо. — Привет, — его ладонь скользит по моему плечу. — Привет, — отвечаю шепотом и тянусь к нему за поцелуем. Губы едва соприкасаются, сладкий трепет касается сердца и стекает ниже, щекоча живот. Я приподнимаюсь и, перекинув ногу через тело Пита, ложусь на его грудь. Целую требовательней, запуская пальцы в светлые волосы. — Китнисс, — выдыхает он мне в рот. — Ты же говорила… вчера… Губы скатываются по подбородку на шею. Я мягко прикусываю зубами кожу и провожу языком по покрасневшему месту. — Китнисс, — повторяет Пит и решительно отстраняет меня от себя. Сильная грудь вздымается от подавляемого желания. — Мне трудно остановиться… Хочу сказать, чтобы не останавливался, но понимаю — так нельзя. Я обмякаю, прижимаясь к телу Пита и щекоча тяжелым дыханием его шею, и чуть не хнычу от жара, разливающегося по венам. — Так нужно, — Пит перебирает мои волосы. — Не хочу рисковать. Я скатываюсь с него и отворачиваюсь от солнца. В душу прокрадываются густые тучи. Вчера ночью все закончилось так же быстро. Стоило закрыть рот и молчать о моем разговоре с Порцией. Но мне так хотелось разделить это с Питом, освободить его от волнений. И теперь он излишне осторожничает, настаивая на том, чтобы прежде я сделала обещанный стилисткой укол. Медленно выдыхая, комкаю пальцами уголок подушки. За спиной шелестит простынь. Я вздрагиваю, когда мягкие губы касаются основания шеи, а теплая ладонь проскальзывает по талии и ложится на живот. — Ты доверяешь мне? — тихо спрашивает Пит, чуть сминая пальцами ткань своей футболки, любезно одолженной мне вчера. Его хриплый голос прокрадывается под кожу, вздымая мурашки. Прикрыв глаза, я поворачиваю голову в попытке поймать губы Пита. — Да. Он целует меня. Медленно, до дрожи в коленях и последней молекулы кислорода в легких. Хочу развернуться к нему, но Пит крепче прижимает меня спиной к своей груди, спуская ладонь по животу, ниже. Я широко распахиваю глаза, когда чувствую его пальцы, проскальзывающие под белье и касающиеся чувствительной кожи. На мгновение сжимаю ноги, но не от страха, а от едва ли не жизненной необходимости более тесного контакта. Пит сцеловывает с губ мои стоны, когда медленные движения его пальцев доводят до исступления. Я тяжело дышу, утыкаясь носом в колючую щеку. Все вокруг подергивается мутной пеленой, кружащей голову. Роняю беспорядочные поцелуи, ощущая подступающее наслаждение. Вздох обрывается, и волна медовой дрожи разливается по телу, мышцы сладко сокращаются. Жар охватывает кожу, а сердцу нестерпимо мало места в груди, и оно лупит по ребрам невидимыми крыльями. Я крепко держу руку Пита, прижимая ее к своему животу. Он целует меня в шею, касается кончиком носа мочки уха. Я буквально слышу его нежный шепот, ласкающий душу, но Пит молчит. Тяжелое дыхание выдает его напряжение, и мне приходится отпустить его руку. Он выскальзывает из постели и быстро скрывается в ванной. Шумно выдыхаю и сворачиваюсь калачиком, подтягивая колени к груди. С готовностью приняв ласки Пита, я позабыла о его потребностях, о том, как трудно ему было держать себя в руках. Насытившись, я оставила Пита голодным. Тереблю пальцами уголок одеяла, смущенно поглядывая на дверь, за которой обиженно шумит вода. Хочется встать и пойти туда, попросить прощения, но о способах сделать это даже думать стыдно. Я откидываюсь на подушки, но сразу же подскакиваю, когда дверь в комнату широко распахивается. Хочу нырнуть под одеяло, но понимаю — меня поймали в любом случае. Не остается ничего, кроме как рассыпаться в горький пепел от стыда. — Я ошибся дверью? — далеко не по-доброму ухмыляется Хеймитч. — Что ты тут забыл? — шиплю я на него. — Да вот, хотел поговорить с Питом, пока он еще не ушел на тренировку, но вижу — ему сейчас совсем не до меня. Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть румяное смущение, от которого тяжелеют щеки. Поджав губы, натягиваю одеяло до подбородка. — Не твое дело, — огрызаюсь я. — Скажи ему, что я жду его в гостиной, — с этими словами Хеймитч уходит. Трепет в груди бесследно растворяется в нарастающей вязким комом тревоге. Секрет труднее называть таковым, когда о нем знают уже четверо. И без того хрупкое самообладание, что едва сохраняют большинство из нас, скандалами не подпитаешь. Мысленно представляю нравоучения Эффи, шепотки команд подготовки. И молчание, которым одарит меня Гейл, полное ненависти и презрения. По горлу крадется стон, но я ловлю его, до боли прикусывая язык. Невольно пытаюсь придумать что могу сказать каждому, и особенно моему другу, как объяснить, что происходит между мной и Питом. Ответ слишком прост, чтобы в него можно было поверить. Увязнув во лжи, правда дается труднее. Погруженная в пугающие мысли, я с минуту непрерывно смотрю на отражение восходящего солнца в зеркальных окнах соседнего здания. Сморгнув блеклые цветные пятна, оборачиваюсь на звук открывшейся двери. Пит выходит из ванной в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Его волосы блестят от воды, а с кончиков то и дело срываются прозрачные капли и медленно стекают по гладкой коже груди. Я внимательно наблюдаю, как он собирает одежду, как быстро одевается, а потом небрежным движением проводит расческой по потемневшей от воды шевелюре. — Что? — перехватив мой взгляд, спрашивает Пит. Я мотаю головой, чувствуя напряжение в горле, мешающее дышать ровно. Сейчас Пит такой близкий и желанный. Сейчас он живой, и он рядом. Но через несколько дней он уйдет туда, откуда возвращаются единицы. — Не хочу, чтобы ты уходил, — сдавленно шепчу я. Глубоко вздохнув, Пит присаживается на край постели. Я подползаю к нему и кладу голову на колени. От него пахнет гелем для душа и легким одеколоном. Хочу запомнить этот волнующий запах навсегда. — Я не могу пропустить тренировку, — извиняющимся тоном произносит он. — Нет, — я сжимаю пальцами его искусственное колено. — Я не хочу, чтобы ты уходил на Игры. Воцаряется тишина. Пит гладит меня по волосам, перебирает спутанные после сна пряди. А я тихонько плачу, роняя горячие слезы на его черные тренировочные брюки. — Я люблю тебя, — шепчет Пит и целует меня в висок. Аккуратно отстранившись, он быстро поднимается и спешит выйти из комнаты, боясь услышать тишину в ответ. Напряжение в гостиной жжет кожу. Стыд борется со злостью, мне хочется плакать и кричать. — И чего ты творишь? — строго смотрит на меня Хеймитч. — Решила вконец скрутить парню голову? — Он тебе сказал? — кажется, пол под ногами крошится. — Нет. Не делай из меня идиота, у вас у обоих на лбу все написано. Я неосознанно касаюсь лба, словно и вправду могу нащупать шрамы любви. — Ты хоть о чем-нибудь думаешь? — продолжает ментор. — А если он тебе ребенка сделает? Сможешь без отца его растить? — Все в порядке, Хеймитч! — раздраженно сбрасываю с губ. — Я обо всем позаботилась! — О Пите ты не позаботилась! — едва не орет Хеймитч. — Он рассредоточен! Сейчас такого допускать нельзя, учитывая новые правила! Или ты так повернута на своем Хоторне, что пытаешься убрать Пита с его дороги к победе? Эта пуля летит прямиком в сердце, вышибая из меня весь дух и разбрызгивая ядовитую кровь в душу. Хочется согнуться пополам от невыносимой боли, пульсирующей в груди. Хеймитч считает меня последней дрянью, готовой применить столь грязный прием к своему бывшему напарнику. — Я люблю его, — вынужденно выдавливаю из себя я. — И ради него жертвуешь Питом? — горько усмехается Хеймитч. — Оно того стоит? — Ты не понял, — возражаю я. — Я люблю Пита. Злость в серых глазах ментора медленно затухает, лицо чуть расслабляется. Хеймитч молча опускается в кресло и устремляет взгляд мимо меня. Он смотрит в одну точку, потирая подбородок. Секунды тикают, настойчиво стуча по вискам. Я уже хочу развернуться и уйти, когда мужчина, наконец, отмирает: — Вот оно, значит, как... И что делать будешь? — Ничего, — решительно произношу я. — Не понял? — переспрашивает ментор. — Не мое право решать, кто достойнее победы. Я не стану бросать одного из них без помощи, как это сделал ты в прошлый раз. Хеймитч хмурит брови. Понимаю, что тычу раскаленной кочергой в рану, не затягивающуюся долгие годы работы ментором, но он привык говорить мне правду, и теперь ему придется терпеть её самому. — Ты злился на меня, знаю, — продолжаю я. — Из-за того, что выбрала не Пита. Ведь ты сам облажался с ним, и он знает о том, что ты сделал. Но Пит такого не заслужил. И Гейл не заслуживает. Я буду лучше тебя в этом, Хеймитч. Я буду помогать обоим. Несколько секунд ментор внимательно смотрит на меня, а потом с кислой усмешкой хлопает в ладоши: — Желаю удачи! — Да пошел ты! — ладонь горит желанием врезать ему, но я лишь сжимаю ее в кулак. — Ты не поняла, — Хеймитч морщится, будто только что опрокинул в себя бокал своего вонючего пойла. — Я желаю удачи в прямом смысле. Ты становишься настоящим ментором: знаешь, чего хочешь, выбираешь тактику. Похоже, мне в скором времени выпишут пенсию. Я ёжусь, словно все окна в комнате вмиг распахнулись, и острая прохлада впилась в кожу. — Не думаю, что ты сможешь уволочь свой зад в счастливую старость, Хеймитч, — я покачиваю головой. — Ты сам недавно говорил: сумасшедшие Капитолию не нужны. А после того, как кто-то из… них умрет, я стану Крестой.