Чудный сон

      После ухода Татьяны Андрей переоделся в домашнее и завалился на диван. Часы, проведённые на полу в спальном мешке, не прошли бесследно. Всё тело ломило, и он совершенно не чувствовал себя отдохнувшим. Он расслабился, закрыл глаза, предвкушая нормальный сон, но, не пролежав и двух минут, вскочил и побежал на кухню за телефоном. Спать перехотелось. За завтраком, включая диктофон, он вспомнил, что ночью сделал ещё одну запись, кроме той, которую поставил Татьяне. Это было в тот момент, когда девушка декламировала странные стихи. Почему он не включил и эту запись и даже не упомянул о ней, когда пересказывал Татьяне трип, Андрею пока было непонятно. Но какое-то интуитивное ощущение подсказывало ему — нужно вначале попытаться разобраться в этом самому, а потом уже обсуждать с кем-либо. И теперь он решил, что должен услышать запись прямо сейчас и хотя бы убедиться, что она получилась разборчивой. Андрей щёлкнул воспроизведение. Голос девушки звучал странновато, на фоне слышались посторонние шумы, однако слова можно было разобрать. Татьяна несколько раз подряд повторяла три стихотворных отрывка с разным ритмом. Андрей почувствовал, что ему нужно увидеть их написанными. Он очень плохо воспринимал стихи на слух.       Включив ноутбук, он снова устроился на диване и по строке тщательно выписал все стихи на страничку текстового редактора. Получилось три отрывка в четыре, шесть и восемь строк длиной:              «И пусть везде раскинул сети Вавилон,       Но есть и те, кого рабом не сделал он.       Недаром жалуют их скупо государи.       Ах! Боже мой! Он растафари!       В свою деревню в ту же пору       Помещик новый прискакал       И столь же строгому разбору       В соседстве повод подавал:       По имени Владимир Ленский,       С душою прямо декадентской…       Будто издали невнятно доносятся звуки…       Где-то каплет с крыши… где-то кашель старика…       Безжизненно цепляются холодные руки…       И свет дрожит и гаснет в расширенных зрачках…       Как страшно! Как бездомно! Там, у забора,       Легла некрасивым смятым комком.       Прийти бы в себя и домой не идти бы так скоро       С красными глазами, как с дьявольским клеймом…»       Второй отрывок он узнал. Нельзя было усомниться в том, что это цитата из недавно прочитанного им «Онегина». Но цитата была неточной. Вряд ли Пушкин мог бы назвать Ленского декадентом. Андрей сомневался, что в то время, когда был написан роман, этот термин уже существовал. Он вставил строчки в поисковик и увидел, что в оригинале вместо «декадентской» значилось «геттингенской», в остальном цитата была абсолютно точна. Да, конечно же, Ленский учился в Геттингенском университете. Но вряд ли Татьяна могла случайно допустить такую ошибку, если она дословно запоминала стихи. Скорее в этом была какая-то странная ирония. Если бы Ленский был поэтом-декадентом, вся эта история засияла бы совершенно другими красками.       Первый отрывок тоже показался Андрею знакомым. Несмотря на современные словечки типа «растафари» и «Вавилон», казалось, что этот стих тоже как-то связан со школьной программой. Андрей не слишком хорошо запоминал слова, зато ритмы помнил долго и безошибочно. Вне зависимости от того, были это музыкальные ритмы, ритмы танцевальных движений, упражнений на физкультуре, ритмы стихов или цветных пятен в картинах, они существовали для него в определённом ни на что другое не похожем ритмическом пространстве. Когда-то давно Андрей на досуге от случая к случаю писал электронную музыку, он глядел на деревья в аллее и воспринимал их последовательность, как чередование ударов и пауз, и так сочинял ритмические ходы для своих тем. Как и запахи, ритмы пробуждали у него воспоминания не в виде логически связных историй, как это бывает со словами, скорее они вызвали смутные ассоциации с чувствами, переживаниями и атмосферой разных моментов жизни. И в ритме этого стиха чувствовалось что-то такое, почти забытое, как будто из школьных лет. Недолго думая, он закинул четверостишие в поисковик и практически не удивился, когда полторы строки дословно совпали со строками из «Горя от ума» Грибоедова. В оригинале строки выглядели так:       «— Хоть есть охотники поподличать везде,       Да нынче смех страшит и держит стыд в узде;       Недаром жалуют их скупо государи.       — Ах! Боже мой! Он карбонари!»       Андрей подумал, что, скорее всего, и третий отрывок представляет собой какую-то весьма вольную интерпретацию стихов известного поэта, однако этих строк он вообще не узнавал. Оставалось снова воспользоваться интернетом. По первой же ссылке нашлось стихотворение Блока «Обман». Опять некоторые строки полностью совпадали с тем, что прочла Татьяна, некоторые отличались, но незначительно. Андрей прочитал стихотворение полностью. У Блока вышло что-то тревожное и малопонятное. Но образы: «красный карлик», «брызги», «весенние воды» и «смущённая девушка», наводили мысль о стыде и муке полового созревания. Татьяна же, вырвав из середины стиха два четверостишия и изменив в них всего несколько слов, смогла рассказать другую, гораздо более жуткую историю. Андрей почему-то был совершенно уверен, что эти восемь строк описывали тот случай, когда она перекурила спайса и была брошена приятелем в совершенно недееспособном состоянии. Ему и самому случалось курить спайсовый реагент и ошибаться с дозой, к счастью, не фатально. И в этих искажённых блоковских строках он безошибочно узнал чувство, наплывающего перед обмороком, всеохватывающего ужаса. Тем более что в стихе Блока эти два четверостишия разделяло многоточие, даже целый ряд из многоточий, длинный, как падение в пропасть. Андрею казалось, что этот знак препинания имеет какое-то собственное название, но точно он не знал. В первом четверостишии он увидел отчаянную попытку удержаться в сознании, сосредоточиться на прерывающейся информации от органов чувств: невнятных, затихающих звуках, угасающей картинке перед глазами, последних слабых ощущениях в холодеющих руках, зацепиться хоть за что-то, чтобы не сорваться в пустоту. Второе описывало первый момент возвращения в ещё непослушное, почти безжизненное тело.       Но что всё это значило? Андрей был уверен, что Татьяна прочла им эти стихотворные отрывки неслучайно. Он чувствовал, что она не стала бы без нужды повторять много раз подряд эти стихи или менять в них строки. Во всём этом был какой-то скрытый смысл, его оставалось только обнаружить. Андрею казалось символичным, что во сне девушка загадала три загадки, здесь же было три стиха. Загадка, которую нужно разгадать, находилась прямо перед ним.       Однако он не видел между этими тремя отрывками ничего общего, кроме того, что во всех трёх так или иначе говорилось о наркоте. В первом фигурировали вечно обкуренные «растафари» с их весьма специфическим взглядом на мир, с третьим тоже всё было ясно, но и второй не вызывал сомнений, ведь даже не интересующийся поэзией Андрей был в курсе, что поэты-декаденты прославляли гашиш и опиум, а, может быть, не чуждались и эфира. Но сюжетной связи между отрывками не наблюдалось. Один из них происходил из «Онегина», однако все остальные никак не были связаны с сюжетом романа или их общих снов.       Может, это было что-то вроде шифра? Андрей знал, что в стихах встречались шифрованные послания, которые можно прочесть по первым буквам каждой строки. Он попробовал: «И Н НА В П И…» Андрей вытаращил глаза — получалось что-то осмысленное, тем более, что сестру Татьяны звали Инна. Но дальше пошла тарабарщина. Целиком вся запись, полученная из первых букв, выглядела так: «И Н НА В П И В П С Б Г Б И К Л П С». Этот вариант, судя по всему, не годился. В полученном наборе букв содержалось так мало гласных, что его нельзя было прочесть даже как анаграмму. Да и Андрей не думал, что под кислотой Татьяна могла бы сочинить настолько сложный шифр. Разгадка должна была быть гораздо проще. Андрей решил, что наверняка важен порядок этих стихов — Татьяна несколько раз повторила их именно в такой последовательности. Но почему? Может быть, тут было дело в фамилиях авторов, чьи стихи она использовала? Андрей посмотрел на стихотворные строки: Грибоедов — начало было многообещающее, но затем шли Пушкин и Блок. Никакого внятного послания из этого не складывалось. «Грибоедов Пушкин Блок» При большом желании из этого можно было вывести мысль о том, что хиппи (и вообще все, кто любит психоделики, в том числе и грибы) против войны «пушкин блок», но никакого отношения к их истории с Татьяной это не имело.       Андрей задумчиво набрал на клавиатуре: Грибоедов «Горе от ума», Пушкин. «Евгений Онегин», Блок «Обман». Он пробежал глазами написанное, пробежал ещё раз и замер, словно громом поражённый. Нужно было смотреть не на фамилии авторов, а на названия. Их порядок выглядел вполне осмысленным и настолько ясным, что в получившемся предложении можно было расставить знаки препинания. Андрей удалил всё лишнее, вставил нужные знаки, и перед ним предстала фраза: «Горе от ума: Евгений Онегин — обман!»       Она была короткой и чёткой, как телеграмма из подсознания. «Горе от ума: Евгений Онегин — обман!» Татьяна не поверила словам Влада, касающимся их общего прошлого, но, будучи в бессознательном состоянии, она сама сообщила то же самое. Онегин не существовал, он — обман. Горе от ума заключалось в том, что она поверила в существование этого человека, хотя сама его придумала.       Андрей отложил ноутбук, встал и прошёлся по комнате от дивана к окну и обратно, сосредоточив внимание на том, как босые ноги осторожно ступают по скрипучему паркету, избегая провалившихся и ненадёжно державшихся дощечек. Ситуация получалась очень странная. Андрей понял, что не знает, что делать с информацией, полученной после расшифровки стихов. Когда он представил, что расскажет Татьяне про это, он тут же почувствовал, что девушка, скорее всего, только посмеётся над его попыткой узнать скрытый смысл прочитанных ею отрывков. Она отрицала слова Влада, и вряд ли её могли бы заставить перестать делать это несколько догадок Андрея, которые слишком легко было бы счесть притянутыми за уши.       Андрей в задумчивости ходил по комнате. А если всё-таки представить, что в те времена события развивались так, как говорил Влад. Может быть, Татьяна в своей насмешке над Владом случайно сделала правильную догадку: Влад был приятелем Пушкина и поведал ему мрачную историю, которая касалась девушки, знакомой и поэту. Потом Влад женился на Ольге и упустил Татьяну из вида. И вот, Пушкин встречает её в Петербурге. Усилия немецких докторов не прошли даром. Она забыла свои фантазии. Она жена знатного генерала, похорошела, стала старше. Поэт глядит на неё и, замечая тайную грусть в глазах Татьяны, воображает, как призрак вымышленного возлюбленного преследует её среди роскошных зал. Он сочиняет, что Ленский был убит на дуэли, вот романтический финал для сельского поэта, ставшего прозаичным помещиком. Но она всё равно отвергла Онегина, иначе и быть не могло, он преследовал её и остался ни с чем. Андрей встряхнул головой, чувствуя, что, как камень на дно пруда, погрузился в глубину несвойственных ему до сего времени литературных фантазий. Пусть даже это и могло случиться в далёком прошлом, почему они вспоминают об этом снова, став героями сна девушки, с которой даже не были знакомы? Для чего думать об этом сейчас, когда у всех них совершенно другая жизнь? Кто тогда такой этот приятель Татьяны с прозвищем Джек и почему он попал в сон, если Онегин в их прошлой жизни не существовал? Почему он сам стал участником этой ситуации — Андрей понял, что на все эти вопросы ответов у него не было. И он почувствовал, что совершенно бесполезно спрашивать об этом у Татьяны. Девушка только снисходительно терпела все его попытки раскрыть тайну их сна, а иногда и вовсе смеялась над ними, хотя Андрей не мог избавиться от чувства, что разобраться, что к чему, нужно именно ей. В ситуации чувствовалось какое-то скрытое противоречие, которое беспокоило Андрея. Это противоречие было бы будто в самой Татьяне, но Андрей не мог сказать, в чём оно состоит. Что он вообще знал о девушке?       Андрей остановился у окна, опираясь на подоконник, задумался, рассеянно глядя вдаль. Он знал её паспортные данные. Знал, что она переехала с Новоясеневской, где, думается, жила с родителями, на Измайловскую, где сняла малогабаритку. Переехала потому, что хотела бросить курить, и для этого решила меньше встречаться со старыми друзьями со своего района. Может быть, были ещё какие-то причины для переезда, но этого девушка не сообщила. Однако она не бросила курить. Максик видел её и мог поручиться, что она была обкуренная. И если суждения Максика о чём-нибудь другом следовало бы и проверить, прежде чем полагаться на них, то уж в деле курения приятель имел немалый опыт и мог отличить обкуренную девушку от трезвой. Хотя, может быть, нерегулярное курение и соответствовало словам Татьяны о том, что она хочет «подзавязать». В любом случае проблем с тяжёлыми наркотиками у неё явно не было. Было бы странно, если бы кто-то, имеющий такие проблемы, так, как она, напрягался над тем, чтобы бросить курить траву. И при этом она встречалась с барыгой. Точнее, нет, не встречалась, Андрей понял, что отношения девушки с Джеком лучше всего описал бы термин «всё сложно» из сети «ВКонтакте». Раньше он искренне недоумевал, зачем нужно это «всё сложно», если там есть и «помолвлена», и «есть друг», и «в активном поиске», и «в гражданском браке», и «влюблена». Но теперь понял, что это подошло бы в Татьянином случае. У них был секс по дружбе в то время, когда ей больше нравились девушки. Но что-то не заладилось, и они остались просто друзьями. А потом они вместе принимали экстази и она влюбилась в него, но не делала попыток сблизиться. И при этом она на дух не переносит барыг. И при этом он бросил её, когда она перекурила, и просто свалил. Андрей помнил, что Татьяна не назвала имени чувака, который это сделал. Но он почему-то был уверен, что это был именно Джек. Но с чего он вообще взял, что Джек — барыга? Это было одно из знакомых ему кислотных «озарений», и, как любое из них, оно возникло на фоне полной уверенности, что так это и есть, и как любое из них, оно, без сомнения, нуждалось в тщательной проверке. Андрей попытался вспомнить Джека, его взгляд, выражение лица, чтобы получше представить себе этого человека, но помнил только тёмный силуэт на фоне радужных теней. Под кислотой он ничего не разглядел.       Мысли его снова вернулись к Татьяне. Он поверил, что девушка имеет телепатические способности и паталогически не умеет врать. Её прямота иногда выглядела совершенно бестактной. Если бы человек думал, что возможно скрыть мысли от окружающих, он не высказывал бы в лоб любую даже неприятную правду. Но Татьяна делала именно это, очевидно, потому что сама всегда знала, что подумал собеседник. Однако история её переезда выглядела странновато. Кому потребуется переселяться в другой район, сокращать общение с друзьями, просто чтобы бросить курить? Какие проблемы? Курила бы дальше. Это же всего лишь трава. Она сказала, бросила, потому что ей стало скучно курить. Бывает. Но разве это повод так резко менять жизнь? То есть она всё-таки соврала? Или, скорее, о чём-то умолчала. Она ведь сама предупреждала, что время от времени делает это, зная, что другие люди всё же не видят её насквозь.       Андрей вздохнул. Какое там «насквозь», после всех этих размышлений он понял, что практически ничего не знает о девушке. А ведь нужно было узнать. Он чувствовал, что разгадка этой истории у него практически под носом и не хватает какой-то мелочи, чтобы всё встало на свои места. И также он понял, что бесполезно расспрашивать Татьяну. Во-первых, он не знал, какие вопросы нужно задать, а во-вторых, его преследовало ощущение из сна, где она сказала ему, что Арахна и Ариадна — одна и та же женщина, что даже указывая дорогу, она может только сильнее запутать. Андрей подумал, что сейчас больше всего необходим взгляд со стороны. На проблему. И на Татьяну.       Он вернулся на кровать и снова взялся за ноутбук. Имя, фамилия возраст и город — это не так мало, если нужно найти человека в интернете.       Но прошло несколько часов, он облазил все социальные сети, а Татьяны так и не нашёл. Точнее, в сети нашлось немало Федоровых Татьян из Москвы нужного ему возраста, но все они были не те. Похоже, у Татьяны не было аккаунтов, зарегистрированных на настоящее имя, никто не отмечал её на фото или она не подтверждала этих отметок. Андрей даже пошарил на «Ярмарке мастеров» и нескольких подобных сервисах, предполагая, что она должна как-то продавать своих медведей, но тоже ничего не нашёл. Видимо, девушка использовала какой-то творческий псевдоним и как художник-теддист была не настолько известна, чтобы кто-нибудь упоминал его в сети вместе с её настоящим именем. Что ж, ничего особенно удивительного в этом не было. Если Татьяна с такой неохотой давала свой номер телефона, то логично было предположить, что она позаботится и о том, чтобы её нелегко было найти в сети.       Андрей уже подумал махнуть на всё это рукой и пойти в магазин за продуктами, как вдруг ему в голову пришла ещё одна идея. Он попробовал поискать Инну. По словам Татьяны, ей сейчас должно было быть где-то тридцать-тридцать один, и если она не поменяла фамилию, то существовал шанс, что в отличие от сестры у неё есть страничка в соцсетях с именем и фото. На этот раз дело пошло гораздо быстрее. «ВКонтакте» нашлось несколько девушек из Москвы с такими данными, и одна из них чем-то внешне напоминала Татьяну. Андрей погрузился в изучение её страницы, благо та была не закрыта. У Инны было больше тысячи друзей, а её страничка «ВКонтакте» скорее напоминала профиль «Инстаграма». По многочисленным фотографиям было видно, что девушка любит отдохнуть за границей, позагорать на пляже, зависнуть в баре, прокатиться на дорогой тачке, сделать селфи в фотозоне, отметить на фотке знакомых и друзей. Кроме того, Инна уважала заказать фотосессию у профессионального фотографа и попозировать то в интерьере студии, то на улице на фоне каких-либо сезонных природных красот. Были и фотки компании подруг, на которых все девушки улыбались и выглядели безоблачно счастливыми. Встречались фотографии с парнями в жанре «lovestory», но чуваки на них всё время были разные. Однако Инна совершенно не походила на свой нарисованный Татьяной словесный портрет. Андрей даже стал сомневаться, что это и в самом деле нужная ему девушка. Но, долистав страницу с фотографиями почти до конца, он увидел пару групповых фото, снятых несколько лет назад, судя по всему, на дне рождения или ещё какой-то подобной пьянке. На одном из них парни и девчонки весело смеялись, протягивая бокалы, чтобы чокнуться с фотографом, чья рука тоже маячила в кадре. В центре была Инна, а на самом краю он увидел Татьяну. Девушка стояла, опустив руку с бокалом, слегка отодвинувшись от обнимающей её нетрезвой подруги, с выражением угрюмости и брезгливого недоумения на лице. Ошибки не было. Андрей действительно нашёл Инну. Он навёл курсор на лица. Все люди на фотографии, кроме Татьяны, были подписаны.       Андрей присмотрелся к фотографиям пристальнее, надеясь узнать какие-нибудь заведения или места, но не узнал ничего, кроме каких-то стандартных мест в центре Москвы, где фотографируются все, кому не лень. Он не мог решить, нравится ему Инна или нет. В общем-то, решать ничего и не требовалось, но Андрей поймал себя на том, что всё равно задаётся этим вопросом. Без сомнения, Инна была стройна, умела к лицу одеться, нанести макияж и принять на фото красивую позу. Но вся её видимая, стандартизированная, зафотошопленная красота воспринималась как упаковка, в которой может оказаться что угодно. Андрей как активный участник создания этих девушек-иллюзий из соцсетей отлично это понимал. Он советовал визажиста, ставил свет, учил позировать так, чтобы подчеркнуть нужное и скрыть излишнее, а затем фотошопил то, с чем не справился визажист. Но ему порой начинало казаться, что с девятнадцатого века в фотографии в сущности ничего не изменилось. Раньше загримированные люди позировали в студии на фоне нарисованных на картоне морских пейзажей, колоннад и дворцов. Теперь технические средства позволяют снимать на улице, но дворцы и лазурные пляжи от этого не стали казаться менее картонными. Все снимают на мобильник, который не щелкает громко затвором, как фотокамера, но этот щелчок продолжает существовать в цифровом виде, он вшит в телефон, чтобы ты точно знал, чтобы не пропустил момент, когда окружающая действительность начнёт превращаться в отретушированную иллюзию. Андрей тряхнул головой, борясь с приступом дереализации. Инна смотрела на него с портретной фотографии, но на самом деле было видно, что она никуда не смотрела, и в её зрачках — не суженных, не расширенных, а самого среднего размера — отражался свет кольцевой лампы и блестели блики, похожие на маленькие белые колечки. На другом фото Инна позировала в обтягивающем платье, оттопырив грудь и подкачанный зад. Андрей подумал, что единственное, чего не хватало к её красотам для полной стандартности — это длинные блестящие, заутюженные до неестественной гладкости волосы. Но у Инны была короткая стрижка, форма и цвет которой регулярно менялись на протяжении нескольких последних лет. Черты её лица напоминали черты Татьяны, но на этом сходство между сёстрами заканчивалось. Андрей полистал страницу Инны и не нашёл там ничего особенно интересного — она была заполнена репостами из сообществ на психологическую тему, содержавшими самые банальные высказывания о жизни и об отношениях, а также какими-то подборочками музыки, кулинарных рецептов, упражнений и советов по лёгкому изучению английского. Вообще было бы неплохо поговорить с такой девушкой о Татьяне, чтобы увидеть её с новой стороны. На стыке чересчур странного и совершенно обычного могли родиться свежие идеи.       Андрей ещё раз присмотрелся к цитатам из сообществ. Многие из них он пролистал практически не глядя, поскольку они были из разряда «выиграй за репост». Судя по их обилию, Инна то ли была азартной девушкой, то ли очень любила халяву. И вот среди этих совершенно бесполезных записей он разглядел настоявший бриллиант: Инна сделала репост объявления о выступлении в пятницу на этой неделе каких-то диджеев в неизвестном ему баре, за репост полагалась скидка на билет. Она собиралась туда пойти! Андрей нашёл бар на карте, тот располагался где-то в районе Новоясеневской. План дальнейших действий моментально созрел в его голове.                     Выбравшись из квартиры для решения рабочих вопросов, Андрей понял, что день выдался неожиданно тёплым и солнечным для второй половины сентября. Поэтому он несколько призадумался, выбирая, что бы ему надеть, отправляясь в бар. Футболку с надписью «SEX DRUGS DUBSTEP» он отложил как слишком претенциозную, остановившись на другой — чёрной без надписи, на которой были напечатаны флуоресцентно-зелёные, малиновые и оранжевые грибы. Он взглянул в зеркало, удостоверившись, что футболка нормально смотрится с чёрными скинни джинсами, расчесал взлохмаченные вьющиеся волосы и стянул их в маленький хвостик на затылке. Потом Андрей пошёл в комнату и на коробочке от компакт-диска сделал себе две маленькие, тонкие как волос, дорожки фена. Втянув по одной в каждую ноздрю, он компактно сложил пакетик с порошком, облепил его изолентой и сунул в карман.       Большинство его знакомых недооценивали возможности употребления незначительных доз стимуляторов. Андрей же считал, что в некоторых случаях дозировки, не превращающие тебя в болтливого раздолбая, которому всё похер, вполне уместны. Во всяком случае, пример из фильма «На игле», наглядно показывал, что отправляясь на собеседование по приёму на работу, не стоит загружаться спидами по самые уши. А вот малые дозы его не раз выручали в Питере в такой ситуации.       Конечно, устраиваться на работу в пятницу вечером он не собирался. Но ему нужно было напомнить организму о давненько уже забытой жажде стимуляторов, обострить свои чувства, превратиться из ленивого и расслабленного Андрея в человека, ориентированного на решение проблемы и достижение результата. Даже если проблемой являлась всего лишь тяга к веществу, а результатом — повышение дозы. Андрею нужно было перестроить способ мышления, и он знал, что вслед за этим подтянутся разные неожиданные идеи, действия и способы поведения, которые в трезвом состоянии он не практиковал за ненадобностью. Впрочем, трезвость состояния не под веществом всегда казалась ему условной. Ведь после такой незначительной дозы амфетамина он чувствовал себя гораздо более трезвым, собранным и внимательным, чем обычно.       До бара Андрей добрался с некоторым опозданием. Когда он зашёл, диджеи уже выступали. Музыка его не особенно заинтересовала, играл какой-то унылый хаус, но звук был ничего и басы бухали вовсю. На тёмном танцполе, прорезаемом цветными лучами, отплясывали посетители, многие, впрочем, сидели и за столиками. Вечер только начался. Андрей смешался с танцующими, высматривая Инну, но её нигде не было видно. Несмотря на то, что музыка ему не понравилась, Андрей поймал себя на том, что ему абсолютно комфортно в этой пятничной атмосфере, пронизанной волнами желания злоупотребить алкоголем и наркотиками. И, как рыба в воде, качаясь на этих волнах, он ощутил себя так, словно никогда и не уезжал из Питера.       У длинной барной стойки было практически пусто. Только одна девушка о чём-то ожесточённо спорила с барменом. Слов их, естественно, не было слышно за грохотом музыки, но Андрей пристально наблюдал за этой парой. Конечно, он никогда не видел Инну со спины, но ему показалось, что это именно она. По выражению лица бармена было понятно, что он очень хотел бы прекратить неприятный разговор, но девушка продолжала возмущаться, ожесточённо жестикулируя. Наконец бармен как-то завершил беседу и поспешно удалился на другой край стойки, делая вид, что очень занят. Девушка разочарованно отвернулась и окинула взглядом зал. Это действительно была Инна. Только она опять сменила цвет волос. Этот баклажановый оттенок у Андрея, успевшего в своё время поскучать на офисной работе, вызывал ассоциации только с молодящейся бухгалтершей или энергичным кадровиком предпенсионного возраста, но, несмотря на это, тридцатилетней Инне он неожиданно хорошо подходил. Высокая, в облегающем тёмно-зелёном платье, с пышным коротким каре, обрамляющим бледное треугольное личико, девушка показалась ему похожей на цветок.       Андрей выждал немного, а потом подошёл и, присев рядом с ней за стойку, сказал:       — Привет, можно тебя угостить?       — Ну валяй, — отозвалась девушка, окинув его угрюмым взглядом.       Несмотря на такое недружелюбное начало, Андрей выяснил, что ей взять, и заказал им по одинаковому коктейлю. Ему показалось, что он начинает въезжать в ситуацию. Что ни говори, а длительное употребление развивает у человека какое-то шестое чувство, связанное с наркотой. Через некоторое время начинаешь безошибочно чувствовать, кто употребляет, кто не употребляет, кто просто бухает, а кому надо что-то предложить. Причём с годами это чувство не сохнет, не вянет и не ржавеет. И, сидя с Инной в баре, Андрей понял, что вполне мог бы возобновить занятия, от которых отказался в Питере. Делового чутья он не потерял, несмотря на значительный перерыв в деятельности. Он представился, Инна тоже нехотя назвала своё имя. Он завёл ничего не значащий разговор, но девушка совершенно не проявляла интереса, тогда как все чувства настойчиво твердили ему, что надо переходить прямо к сути.       — Я на самом деле не по этой фигне, — сказал Андрей, жестом указав на свой полупустой стакан, — алкоголь расслабляет и замедляет, а я люблю ускориться, почувствовать себя более собранным…       — Ты продаёшь? — спросила Инна, прервав его вступление, глаза её нетерпеливо блеснули. Она понизила голос, так что за музыкой её слов совсем не было слышно, но Андрей всё прочёл по губам.       — Нет, — прикинулся дураком он. — Я тут должен был встретиться с друзьями и взял нам на всех, а они отписали бороду. Мне одному слишком много, а домой тащиться с этим неохота.       Инна хищно улыбнулась. Лицо её выглядело худее, чем на фотографиях, а черты казались резче, но без гипертрофированных губ и ресниц она выглядела даже симпатичнее:       — Пойдём, тут в сортире можно, — сказала она.       — Так у меня не с собой, — ответил Андрей, чувствуя, что она сейчас посчитает его за лоха. — Я не местный. Не знаю, как тут, но вообще в барах мало кто хорошо относится, когда приходишь со своим.       — А уже пора бы и начать, — вздохнула Инна, — раз они сами не могут обеспечить предложение.       Андрей убедился, что правильно понял суть её конфликта с барменом.       — Так что, ты в тачке оставил? — недоверчиво спросила девушка.       — Не. Я пешком хожу.       — Ну пойдём тогда пешком, прогуляемся заодно, а то этот музон меня нагружает.       Они вышли из бара. Андрей чувствовал на себе нетерпеливый взгляд Инны, но шёл не торопясь и, дойдя до угла дома, практически жестом фокусника отцепил маленький свёрток из изоленты, висящий на магните за водосточной трубой, и, не замедляя шага и не останавливаясь, убрал его в карман.       — Неплохо, — уважительно сказала девушка. — Пойдём куда-нибудь в подъезд зайдём.       Андрей кивнул.       Они зашли во дворы и, попетляв между одинаковых многоэтажек, оказались у высокой свечки. Инна набрала код на домофоне и зашла в подъезд.       — Это твой дом? — удивился Андрей, заходя следом.       — Конечно, нет, я вроде бы не дура, — ответила Инна. — У меня хорошая память на цифры, я помню коды домофонов практически всех подъездов на районе. Иногда это очень полезно.       Он поднялись на лифте на восьмой этаж, вышли и свернули в какой-то закоулок, ведущий от квартир к выходу на лестницу и общие балконы. Там у окна они остановились. Место было просто отличное. Лифтов в доме было два, так что лестницей вряд ли кто-то пользовался. Окно выходило на общий балкон и было до того покрыто пылью и паутиной, что даже их силуэты сложно было бы различить.       Андрей вытащил из кармана свёрток, отлепил изоленту и протянул пакетик с порошком Инне, явно жаждущей активных действий. Она вытащила из сумочки пластиковую карту и большой смартфон, и на его чёрной гладкой поверхности насыпала две весьма немалые дороги, а потом сказала Андрею:       — Давай-ка ты.       Он последовал её предложению, чувствуя, как противно и обнадёживающе жжёт в носу.       Инна сделала себе дорожки пожирнее первых и жадно их втянула. А Андрей, наблюдая за ней, спросил себя, чем же подкрепляется уверенность этой девушки, совершенно без напряга заходящей в пустой подъезд дома с чуваком, предложившим ей наркоту, которого она видит в первый раз в жизни. У неё в сумочке газовый баллончик? Она владеет приёмами карате? На самом деле это не случайный подъезд и этаж, а где-то здесь блат-хата, полная суровых бандюг, которые покалечат любого, кто посмеет ей угрожать? Или, если Татьяна не преувеличила, что Инна тусуется с барыгами, то она такая известная личность на этом районе, что никто в здравом уме никогда бы не подумал причинить ей вред? Или же всё гораздо проще, и у Андрея вид лоха, совершенно не склонного к насилию?       Инна шмыгнула носом, а потом с наслаждением потянулась, словно спина и шея у неё основательно затекли и она только сейчас смогла расслабиться, чтобы их размять.       Если эффект от первой дозы, которую употребил Андрей, был таким слабым, что его вполне можно было бы не заметить или принять за фантазию или воспоминание, то сейчас по телу волнами пробегали мурашки, а кровь будоражило предчувствие какого-то сказочного кайфа. Андрей очень хорошо знал, что никакого особенного кайфа в амфетамине нет и не будет. Бодряки, безбашенность, болтливость — это да, но кайф — нет. Однако он также был уверен, что пока порошок не закончится и затем пруха не сменится отходами, его так и будет преследовать это беспокойное предчувствие. И судя по тому, как медленно стало тянуться время, закончится это ещё очень и очень нескоро. «Нескоро закончится грязное зелье, нескоро веселье свернёт на похмелье, нескоро вода превратится в вино, нескоро еда превратится в говно…» — пронеслись в его голове слова из песни Арефьевой, он вспомнил их настолько чётко и ясно, словно вернулся в те школьные дни, когда он слушал эти песни у Анастейши на старом кассетнике. Когда он слушал и ещё не понимал, кто такие растаманы и что это у них за всемогущий Джа. Однако его это совершенно не заботило. В то время вокруг было ещё так много непонятных слов и неизвестных явлений, что, чтобы не потеряться в их круговерти, он время от времени просто расслаблялся и переставал задаваться вопросами, что есть что, а вместо этого действовал, чувствовал и проживал дни так, как они могли бы быть прожиты с его ограниченными знаниями. Он слушал Арефьеву с Анастейшей и, несмотря на обилие неизвестных слов, отлично понимал чувства, о которых она пела. «Вокруг всё летает, но не даётся в руки, тебя обнимают то сёстры, то суки…» — чего там было не понять. Анастейшей звалась та самая его старшая подруга, которая когда-то оригинально объяснила, зачем девушке любовный роман. Все называли её так, на английский манер, потому что от «Насти» она бесилась и ещё говорила, что её раздражает, когда невнятно произносят её имя, ведь получается похоже на «анестезия». Впрочем, словечко прицепилось, и ребята, чтобы её позлить, специально звали подругу так. Теперь, конечно, Андрей знал, что дело было не только в этом. Анастейша любила приударить по наркоте. Её пагубное пристрастие не имело ничего общего с современной стильной наркоманией с яркими марочками, белоснежными порошками и весёлыми таблетками в виде смайликов или головы Микки Мауса. Это была суровая провинциальная наркомания поздних девяностых с бензином и клеем, с одноразовыми шприцами многократного применения, бешеными винтоварами, стыренными у бабушки транквилизаторами и маком, тайно посаженным в деревне. Однако Андрей по детству, конечно, этого не понимал. Они выросли в одном дворе, и Анастейша была ему как старшая сестра. Она была даже лучше, чем сестра. У неё он, младшеклассник, мог делать уроки под включённый магнитофон, чего никогда не позволяли родители, у неё мог остаться ночевать и смотреть ужасы глубокой ночью. С ней он, двенадцатилетний, мог прийти в компанию, в которой были старшеклассники и даже парни, уже закончившие школу. У неё всегда можно было слушать музыку на полную громкость. Она оставляла ему сигаретку, если он караулил за беседками в детском саду, куда Анастейша и её одноклассницы на переменках бегали курить. Теперь Андрею, конечно, было удивительно, как он мог, обретаясь в такой компании, оставаться человеком, настолько далёким от знаний о наркоте.       Но, впрочем, вскоре всё это выплыло. Анастейша передознулась и едва не умерла. В больницу его не пускали, но Андрей приходил постоять под окнами. Там он внезапно понял, что детство кончилось и начинается какая-то совершенно другая жизнь. А очень скоро его родители решили уехать из Сибири, пересекли Урал и поселились западнее и южней. Он потерял связь с Анастейшей, телефона у девушки не было, он писал ей пару раз, но она не отвечала. В четырнадцать он сам начал курить траву, а после школы, когда появился интернет, социальные сети и с ними возможность отыскать старых друзей в виртуале, он уже сам числился среди пропавших без вести в бермудском треугольнике «Питер-Москва-провинция». Он часто менял города, квартиры и номера телефонов, кайфовал от своей неуловимости и, конечно, никого не хотел искать, следуя золотому правилу нравственности и не делая другому того, чего не желал бы себе самому. А, впрочем, надо признаться, что такое его поведение явилось результатом не заботы о соблюдении нравственных норм, а того, что он просто был к этому неспособен. В психоделическом угаре тех лет он порой и сам себя находил с трудом.       Андрей поймал себя на том, что уже какое-то время не думает об этом, а говорит вслух, и Инна заинтересованно участвует в беседе, и, кроме того, за разговором они вышли из подъезда и бодро идут по району неизвестным ему маршрутом, то проходя вдоль улицы, то неожиданно сворачивая во дворы.       — Между вами возникла такая идиллия только потому, что она в действительности была тебе не сестра, — убеждённо сказала девушка.       — Почему это?       — А потому что, если бы вы родились и выросли под одной крышей, то к моменту, пока у вас могли появиться хоть какие-то общие интересы, вы бы уже опротивели друг другу до тошноты. Поверь, до того, как она могла бы начать с тобой более менее адекватно общаться, она бы уже успела возненавидеть тебя с твоими сосками, ночными воплями и детсадовскими соплями. Тебе двенадцать, а она старшеклассница — это романтично, она трудный подросток, а ты идёшь в первый класс — это мило, но вот вообрази: ей восемь, а тебе три — это же полный отстой! Или вот — она уже умеет читать, а ты ревёшь в кроватке. К тому же друзей мы, как ни крути, выбираем сами, и они выбирают нас, и каждый свободен свалить, если ему что-то не понравится, а вот родственники нам достаются какие попало вне зависимости от нашего желания. И младенца в форточку не выкинешь и в роддом не вернёшь. Порой это принудительное сосуществование сильно мешает адекватному общению.       — Ты так колоритно про это рассказываешь, словно у тебя действительно есть младший брат, — сказал Андрей, чувствуя, что без всяких усилий с его стороны разговор, похоже, развивается в нужном ему направлении.       — Сестра, — отозвалась Инна, — но это существенно не меняет дела, разница в возрасте у нас примерно такая же, как у тебя и этой подруги, так что, поверь мне, я знаю, о чём говорю.       — Я думал, между сёстрами должно быть больше взаимопонимания, чем между братом и сестрой. Понятно, что в детстве пять-шесть лет кажутся непреодолимой пропастью, но неужели когда сестра подросла, у вас не появились общие интересы, шоппинг там, парни, мода, какая-нибудь такая фигня?       — Пф-ф, — Инна то ли презрительно фыркнула, то ли рассмеялась сквозь зубы, — это могло быть, если бы у меня была нормальная сестра.       — А она ненормальная?       — А ты так уж сильно хочешь про это слушать? — вопрос явно был риторическим, видно было, что девушку уже начало пробивать на болтовню и она всё равно сейчас станет о чём-то рассказывать.       — А почему бы и нет? — ответил Андрей. — У меня у самого где-то в далёком городе остался умный и преуспевающий старший брат, который в глазах родителей по всем параметрам оставил далеко позади сына маминой подруги. Может быть, юные годы, проведённые в обществе этого чудовища, и мне вполне позволили понять, что между родственниками могут быть не самые простые отношения.       — Ну что ж, давай посидим, покурим и обсудим наши отношения с родственниками, — согласилась Инна, она произнесла это слегка насмешливо, своим тоном однозначно сообщая, что знает — этот диалог между ними возник не из-за какого-то особенного их интереса друг к другу или к теме семейных отношений, а только из-за вызывающего плохо сдерживаемую болтливость эффекта вещества. Чувствовалось также, что она ничего не имеет против, и они ещё много времени проведут вместе, коль скоро существует возможность догнаться и ещё поболтать, погулять или с несоответствующим содержанию дела энтузиазмом позаниматься какой-нибудь подобной ерундой. Но, может быть, ничего такого она не имела в виду, а Андрею всё это просто показалось, потому что его всерьёз накрыло и все слова и интонации стали приобретать какой-то дополнительный смысл.       Они пересекали очередной двор, лавочки рядом имелись, но вид у них был достаточно сомнительный. Они были грязные, с местами выломленными планками. Несколько штук были сдвинуты со своих мест и приставлены друг к другу, земля вокруг, обильно уставленная пустыми бутылками, была засыпана шелухой от семечек и мятыми упаковочными пакетами. Девушку это нисколько не смутило, она легко взобралась на лавочку и уселась на её спинке, закинув ногу за ногу. Андрей только тут обратил внимание, что Инна обута в удобные низкие ботинки, а ему почему-то казалось по походке и росту, что на ногах у неё должны быть туфли на высоком каблуке. Он уселся рядом и как раз успел подать ей огня.       — Превзошёл сына маминой подруги, — повторила Инна, словно пробуя эту фразу на вкус, как сигаретный дым, — никогда не понимала эту родительскую озабоченность достижениями детей. Мои вот предки тоже писались кипятком, когда сестра выучилась читать и считать в три года и стала практически сходу повторять наизусть любые стихи. А что в этом такого уж хорошего? Нормальный ребёнок ни за что не станет заниматься этой ерундой, когда можно поиграть на улице с другими детьми. Меня и в семь-то бесило, когда в школе заставляли читать. Но нам попались предки, совершенно отбитые на голову и чрезмерно озабоченные ранним развитием. Музыка, танцы, кружки всех мастей, английский, французский — где я только не была. А уж репетиторы всякие у нас постоянно дома торчали. Только сказать по правде, толку от этого было не особо много. Я-то всегда могла и кружки прогулять, и из музыкалки свалить, меня сложно заставить что-то делать. Вот они и обрадовались поначалу, что Танька стала с места рвать и в три года читать. Думали, наконец-то у них получился одарённый ребёнок, не то что я.       — Поначалу? — уточнил Андрей.       — Ну да. Я-то чувствовала, что ничего хорошего из этого всего не выйдет. Она как стала сама читать, так практически и перестала с людьми общаться. Раньше-то она хоть какой-то интерес проявляла к нам, спрашивала что-то, просила, чтобы ей почитали. Особенно сказки любила, когда совсем маленькая была, говорила ещё плохо, а не засыпала без сказок, ревела, пока не почитают. Причём чем страшнее были сказки, тем больше они ей нравились, про Синюю Бороду или про ученика чародея, мы ж в одной комнате жили, мать читает, меня уже жуть берёт, а ей хоть бы что.       — Ну твои предки и нашли, что читать детям!       — Да все сказки стрёмные, то там зарежут кого-то, то в лес отведут, чтобы волки съели, то заставят танцевать в раскалённых башмачках. Что, у тебя разве в детстве не было этих сказок?       — Были, — согласился Андрей, — просто в детстве это как-то не особо напрягало. Так что сестра перестала с вами общаться?       — Ага, сидела целыми днями и книжки читала. Она сначала все свои сказки перечитала сама, а потом за мои книжки взялась. Мне родители кучу книг накупили, но мне интереснее было на приставке играть, если уж не разрешали погулять. Я думала, ей скучно станет, там же детская энциклопедия была в хрен знает скольки томах. Куда там! Не поверишь, она всю её перечитала. Так ещё и практически перестала с родителями говорить. То она всё время спрашивала «почему то», «почему это», аж достала. Ещё такие вопросы задавала, что не знаешь, что ей и сказать. А тут стала читать, и всё это прекратилось. Родители, конечно, начали паниковать и по психотерапевтам всяким её таскать, а по мне — так лучше бы она и дальше не говорила.       — Почему? — удивился Андрей.       — А потому что как только Танька начала более-менее связно говорить, наше семейство оказалось в какой-то ёбаной битве экстрасенсов, — Инна докурила, загасила бычок об лавочку, бросила его на землю и не стала продолжать.       — Как так? — спросил Андрей.       — Да ты всё равно мне не поверишь, не буду время тратить, давай сменим тему, — сказала она.       — Почему не поверю, я не скептик, со мной тоже в жизни бывали всякие странные случаи.       — «Странные случаи!» — передразнила его девушка, двумя этими словами будто обесценивая разом весь его опыт и давая понять, что по сравнению с её историей всё, что он мог бы рассказать о себе, — полная фигня. — Надо догнаться, тогда, может быть, я и смогу про это рассказать.       — Пойдём, — согласился Андрей, — он чувствовал, что ему ещё рановато, но, конечно, хотел услышать продолжение истории. К тому же он понимал, что Татьяна очередной раз не соврала, когда сказала, что Инна употребляет как следует. Он видел, что по сравнению с ним девушку зацепило как-то слабовато, а это было нехорошо.       — А ты правда знаешь коды от всех подъездов?       — Хочешь — проверь. Выбирай любой дом, любой подъезд. Я открою.       Андрей прошёл в соседний двор и остановился перед девятиэтажкой, занимающей чуть ли не полквартала в длину. «Седьмой», — сказал он наугад. Они нашли седьмой подъезд, Инна немного призадумалась возле двери, а потом набрала код и открыла.       — Нифига себе! — восхитился Андрей, заходя. — Может, предки были неправы и у тебя тоже какие-то способности есть, как у сестры.       — Тьфу на тебя, — сказала Инна, — нет у меня ничего такого. Только хорошая память на числа. Домофонные коды лёгкие и похожи во всех домах. Телефоны тоже хорошо запоминаю, но нужно, чтобы ассоциировались с чем-то.       В лифте девушка нажала на девятый:       — В таких домах лестничные клетки не очень, а вот возле выхода на крышу беспалевно.       В этот раз Инна занюхалась первая, а потом насыпала Андрею. Ему снова оказалось многовато, и он оставил немного порошка.       — Ты чего? — удивилась девушка.       — Мне хватит. Я нечасто это делаю, — пояснил Андрей.       — Он нечасто делает это, — повторила Инна с какой-то невыразимо пошлой интонацией и, свесив пышные волосы, добила остаток.       — Так что там про экстрасенсов? — спросил Андрей, когда они вышли на улицу. — Ты меня заинтриговала.       — Да ничего хорошего в этой истории нет. Хотя да, конечно, если взглянуть со стороны, то всё это может показаться очень интересным. Но это только со стороны. Вот прикинь, Танька начала говорить, и мы все — и я, и предки — стали замечать, что она говорит не только то, что сама думает, но и то, что подумал собеседник. Подумал и не сказал или только собирался сказать, но возникла пауза. И вот в этой паузе Танька произносила то, что у тебя вертелось на языке. Конечно, поначалу мы решили, что нам показалось или это просто совпадение, ну, из разряда того, что «у дураков мысли сходятся», тем более что мы все были дураки из одной семьи, потому нельзя было исключить просто фамильное сходство. Но чем лучше она говорила, тем очевиднее для всех становилось, что такое нельзя объяснить сходством или простым совпадением.       — Нифига себе! — притворно удивился Андрей. — Получается, твоя сестра умеет слышать мысли!       — Ну, типа того. Но всё было бы ничего, если бы она их просто слышала и держала это при себе, но пока она была мелкая, она совершенно не понимала, зачем это нужно. В результате каждый из нас лишился того личного пространства, которое есть у любого нормального человека в его собственной голове. Ты имеешь право подумать что угодно, а потом уже решить, стоит ли это говорить во всеуслышание, это настолько естественно, что никто не задумывается, что это важно. Когда сопливая малолетка лишает тебя этого права, понимаешь, что это была охренеть какая необходимая вещь.       — Но, может, она вообще не отличала сначала свои мысли от ваших, потому и говорила всё подряд, — предположил Андрей. — Мы воспринимаем только то, что сами думаем, поэтому не можем представить, как слышит чужие мысли телепат, может быть, совершенно так же, как свои?       — Я об этом никогда не думала, может, ты и прав, — согласилась Инна. — Тем более что Танька и своих мыслей особенно не скрывала. Там, где другой бы промолчал, она всегда вываливала всю правду, вне зависимости от того, что ты почувствуешь после её слов. Даже маленькие дети понимают, что можно иногда и соврать, а до неё это, кажется, и к школе не дошло.       — Но раз она телепатка, она должна была бы чувствовать, что не любая правда приятна окружающим?       — А вот с этим были большие проблемы. Мы поняли, что она знает, что мы думаем, но в то, что мы чувствовали, она как будто вообще не врубалась. Уже младенец довольно неплохо понимает, радуются близкие или рассержены, тут не надо мысли читать. А у Таньки в этом был полный провал.       — А ты говоришь, её к психотерапевтам водили, что они сказали?       — Поначалу говорили, что есть признаки аутизма. Но для аутистки она слишком хорошо соображала, к тому же многие тесты она проходила как нормальный ребёнок, потому что из мыслей психолога знала, какая реакция требуется. Потому многие отмахнулись от родительских проблем, сказав, что у них просто застенчивая умненькая девочка. К тому же аутисты плохо врут, а в одном вопросе она всегда сочиняла и врала.       — Это в каком? — с неподдельным интересом спросил Андрей. Представить Татьяну, которая стала бы врать, ему было сложно.       — Что она может приходить в сны к другим людям.       — И зачем ей понадобилось?       — Да затем, что у неё в детстве был лунатизм, она ходила во сне. Если днём её что-то сильно взволновало, она могла прийти ко мне или к предкам и завести об этом разговор, это ужасно напрягало. Тем более предки беспокоились, что это ненормально, и к врачам её таскали. Хотя те не сильно парились и говорили, что лунатизм сам пройдёт, когда она подрастёт. Гораздо больше их волновали эти её выдумки.       — А что она сама говорила?       — Она говорила, что не встаёт с кровати и никуда не ходит и что мы все видим её в своих снах.       — А может, это и правда так было?       — Да ну ты чё! — возмутилась Инна. — Трое адекватных людей типа не могут понять, спят они или нет?       Андрей не стал спорить, хотя в его практике действительно бывали самые разные случаи, когда весьма нелегко было отличить сон от реальности или реальность от сна. Он видел, что Инну хорошо накрыло, и понимал, что девушка с таким характером и в таком состоянии никогда не поменяет свою точку зрения. К тому же он услышал уже очень много интересного и хотел продолжать расспросы.       — Но вот по закону подлости Танька врала только про это, а про всё остальное, выкладывала всё, как есть, — продолжила Инна, не дожидаясь вопросов. — Если бы она хотя бы могла промолчать иногда, ей бы просто цены не было. А так, когда ей было пять или шесть, мы узнали, что отец ходит налево, а у матери зависимость от азартных игр и она спускает деньги в игральных автоматах, которые в то время они чуть ли не в каждой подворотне были натыканы. Ну, я уж не говорю о том, что она меня постоянно сдавала, когда я сваливала из школы или музыкалку прогуливала. Короче, ни у кого не стало никакой личной жизни, все бесились и постоянно ругались по разным поводам.       — И чё, предки, наверное, развелись после этого? — спросил Андрей.       — Как ни странно, нет. Сначала ругались, конечно, страшно. Но потом всё как-то утряслось, видимо, это был тот случай, когда общая проблема, то есть Танька, может стать объединяющей. Я думала, они разойдутся, но они вцепились в идею всё-таки сделать так, чтобы Танька могла нормально жить в обществе и пользоваться своей способностью себе на благо.       — Прям реально любящие предки? — удивился Андрей.       — Ну, без корыстного интереса тут тоже не обошлось. Когда отец только сообразил, что Танька читает мысли, он надеялся, что, может, она могла бы и будущее предсказывать. Для бизнеса это было бы ого-го! Да и мать, думаю, была бы не против, чтобы ей кто-нибудь подсказывал, на что поставить, чтобы выиграть в казино. Однако тут вышел полный облом. Оказалось, что сестра делает это также хреново, как и любой из нас.       — А как вы это выяснили?       — На лотереях. Самый безобидный способ. И Таньку не надо было водить к посторонним людям, чего она не любила, и стоило это всё же не так дорого, как в автоматы играть. Предки покупали каждому из нас по пачке билетов и смотрели, у кого будут в среднем лучше результаты. Мы все, как ты понимаешь, нужны были только для сравнения. И тут оказалось, что у нас у всех всё одинаково паршиво, мы иногда выигрывали по мелочи, но гораздо меньше, чем тратили на билеты.       — Но ведь то, что твоя сестра могла читать мысли, и само по себе могло помочь отцу в бизнесе? — спросил Андрей и внутренне содрогнулся, представив детство Татьяны в качестве советницы отца-предпринимателя.       — Могло бы, если бы не две проблемы, — сказала Инна, — во-первых, выяснилось, что Танька не читает мысли на каком-то существенном расстоянии, она могла понять, что думает человек, только если непосредственно видела его перед собой. Ну а второй проблемой было её нежелание общаться с посторонними и непредсказуемое поведение. Даже если бы отцу удалось объяснить присутствие малолетней дочери на деловой встрече, вряд ли от неё был бы какой-то реальный толк.       — Ну а психотерапевты, к которым её водили, неужели они не заметили, что у девочки есть какие-то необычные способности?       — Представь себе, нет. По-моему, на свете нет более скептически настроенных людей, чем врачи. Для них она была просто маленькой девочкой с определённой задержкой социального развития. Даже если они и замечали какие-то странности, то не спешили о них заявлять. Ну, и надо признать, что Танька при посторонних особо не палилась, не потому, что была такая продуманка, она просто не любила чужих людей и не горела желанием с ними общаться. А когда она стала старше, думаю, она поняла, что если ей хотелось побыстрее избавиться от чрезмерного внимания и вернуться домой, то надо всеми силами стараться сойти за нормальную.       — А предки не пытались решить проблему как-то по-другому? Это же было в девяностые, тогда просто бум был на всяких экстрасенсов, бабок-гадательниц и гипнотизёров. Может быть, кто-то из них мог бы помочь твоей сестре научиться пользоваться её способностями?       — А вот представь себе, пытались, ещё и как, но толку тоже было мало. Пару-тройку экстрасенсов и гадалок Танька напрямую уличила в шарлатанстве. После этого среди их братии про нас пошёл дурной слух и как только очередной найденный по объявлению экстрасенс или маг узнавал, с кем придётся иметь дело, он тут же сливался под благовидным предлогом. Что-что, а сарафанное радио у них, как оказалось, работало очень хорошо. Водили Таньку ещё к нескольким гипнотизёрам, думали с помощью сеансов гипноза как-то сделать её пообщительнее, но выяснилось, что гипноз её совершенно не берёт.       — Ну неужели ни одного настоящего экстрасенса не нашлось? — спросил Андрей, как-то разочаровываясь в эзотериках Москвы.       — Почему же, был один какой-то гуру, который, говорят, получил посвящение в Индии или на Тибете, тот дельный был мужик, — сказала Инна с уважением. — Но он от Таньки отказался. Ей тогда лет двенадцать было. Он поглядел на неё и сказал, что у девочки слишком беспокойный ум и сидхи в таком возрасте — только помеха духовной практике. И сказал, что ей очень тяжело будет заниматься медитацией, даже если она очень сильно захочет. Но, как ты можешь понять, Танька не особенно этого хотела.       Вечерело и постепенно начинало темнеть, на улицах зажглись фонари. Андрей с Инной зашли в небольшой скверик. Здесь им снова попались сдвинутые друг к другу лавочки. В отличие от тех, что были во дворе, они были чистыми, и Инна опять присела покурить. Андрей сел напротив и, раскурив сигарету, сказал:       — Всё-таки мне сложно представить, как можно всю юность прожить в семье, где ничего нельзя скрыть. Ладно, когда школу прогуляла или от репетиторши свалила, но это же получается нельзя сказать, что ночуешь у подруги, а пойти к чуваку. Или вот, например, ты же употребляешь, неужели предки были в курсе?       — Ну, ты прямо в суть глядишь, — сказала Инна, развалившись на лавочке, словно на диване. Андрей обратил внимание, что после двух заходов в подъезды, она стала казаться ему значительно менее похожей на сестру. Поначалу в её походке и движениях — резких, нервных, напряжённых — он прямо-таки узнавал Татьяну. Сёстры были схожи и фигурой, насколько он мог судить, ведь никогда не видел Татьяну в платье. Теперь же он заметил, что Инна двигается вальяжно, расслабленно, гибко, а ходит словно танцует. Она покачала ногой в ботинке и продолжила:       — Пришлось много экспериментировать с ерундой, прежде чем я в самом деле смогла позволить себе что-нибудь серьёзное. Так я выяснила, что если ты не думаешь о том, что сделал, когда общаешься с Танькой, то она не может об этом узнать. Но, как ты можешь догадаться, не думать о чём-то конкретном очень нелегко.       Андрей понимающе кивнул.       — Ну и Танька с возрастом поменялась. То ли на терапиях ей всё-таки объяснили, зачем люди врут, то ли у неё у самой стали появляться какие-то маленькие секретики и она поняла, что если можно что-то скрыть, то нужно иногда это делать, то ли ей надоело, что мы испытываем к друг другу только взаимную ненависть, и она стала пытаться поменьше бесить меня. Особенно изменения стали видны, когда она начала учиться в школе.       — Она ходила в школу? — удивился Андрей. — Я думал, ваши предки оставят её на домашнем обучении. Раз уж они могли позволить себе репетиторов и психотерапевтов, то и это бы потянули.       — Да дело было не в деньгах, они всё не бросали идеи как-то её социализировать.       — И как, получилось?       — Да как тебе сказать, две школы, из которых пришлось уйти, одна попытка суицида. Причём об этом знала только я. А после этого, да, она вполне вписалась в нормальную жизнь, даже институт закончила.       — Так, значит, она не говорила предкам, что ты употребляешь, потому что не хотела, чтобы они узнали, что она пыталась покончить с собой? — догадался Андрей.       — Ну, в то время мы уже более-менее научились договариваться и не отравлять друг другу жизнь, не нужно было таких жёстких мер. Но в случае чего, что да, то да, я могла бы зайти с козырей, и она об этом знала, — сказала Инна. — Но, говорю же, в этом совершенно не было нужды с тех пор, как в пятнадцать она сама начала курить ганджубас.       — Она начала курить? — Андрей, естественно, знал об этом от самой Татьяны, но ему было любопытно, как именно это произошло.       — Ну да, я предложила ей попробовать, а она не отказалась. Мы потом часто вместе зависали, когда мне было больше нечем заняться. Накуривались и смотрели фильмы или ходили в Макдак жрать всякую херню. Знаешь, ей даже как-то полегчало, когда она стала покуривать. Мне показалось, что у неё притупляются по накурке эти способности к чтению мыслей. Так что она стала почти как нормальный человек. В последних классах школы у неё даже подруги появились, какие-то готки-извращенки, она стала с ними тусоваться и слушать этот их отстойный готский метал. Но зато она хотя бы стала куда-то ходить, общаться и развлекаться, готки-то эти не дуры были гашика покурить, и перестала только сидеть дома и книжки читать или шить своих стрёмных медведей.       — Шить медведей? — опять притворно удивился Андрей.       — Ну да, я не рассказывала. У неё с детства бзик на всяких животных, особенно на медведях, сначала она про них читала и срисовывала их из книжек, а когда научилась шить мягкие игрушки, это у неё превратилось в такую же одержимость, как и чтение книг. Но это фигня. Ты мне лучше скажи, как твои странные случаи по сравнению с этим? Происходило с тобой что-нибудь настолько же безумное, как в нашей семье?       — Нет, нечего и сравнивать. Бывало, конечно, понимал других людей без слов, но это было под кислой или под эйфоретиками и быстро проходило.       — Ну а чё твой старший брат?       — Ой, ну это совсем скучно, — сказал Андрей, — гордость родителей: школа с отличием, престижный по меркам нашего городка вуз. Сейчас он руководитель среднего звена на предприятии-монстре, загрязняющем окрестности одного городишка, о котором ты никогда не слыхала. Жена, дети, квартира, перспектива карьерного роста, предки просто счастливы.       — А что за город? — заинтересовалась Инна. — Может, и слышала.       Андрей сказал название.       — Не-а, а область?       Он снова назвал, не думая, что в этом есть какой-то толк.       — А где это?       — Да забей, десять часов отсюда на поезде, — он произнёс это, и смог сформулировать для себя ощущение, которое не покидало его на протяжении всего их с Инной разговора. Они общались как случайные попутчики, легко и непринуждённо рассказывая о своей жизни впервые встреченному человеку. И теперь Андрей почувствовал, что эта непринуждённость возникла не только из-за вещества, её всё время подкрепляло ощущение, что можно говорить всё что угодно, поскольку они вскоре разойдутся и больше не встретятся. Сейчас это ощущение случайного разговора в вагоне усиливалось от того, что они сидели на лавочках друг против друга, как в старой электричке. Легко было вообразить, что они находятся не в освещённом огнями фонарей сквере, а в полупустом ночном поезде. Так легко, что казалось, сейчас ощутишь всем телом качание вагона на рессорах, и жёлтые электрические огни, и чёрные силуэты деревьев сдвинутся с места и поплывут, качаясь в такт. Можно было бы вообразить, что они едут не в электричке, а вдвоём в купе, и тогда между ними могла быть не только болтовня, но и что-нибудь ещё, однако жёсткие планки лавочки впивались в спину, ограничивая эти фантазии.       — А ты, значит, не хочешь жить в своём родном городе? — спросила Инна.       — Он мне не родной, предки переехали туда, когда я был школьником, а родился я в Сибири. Но и в Сибири тоже не хочу, — сказал он, предвосхищая вопрос.       — В Москве лучше?       — Я здесь недавно. Лучше всего было в Питере, но пришлось уехать.       — А чё так? — заинтересовалась девушка.       Андрей, повинуясь какому-то странному побуждению, сказал то же самое, что не так давно говорил Татьяне, отвечая на тот же вопрос:       — Климат не подошёл.       — Да, погодка там херовая, — согласилась Инна, — и люди, честно сказать, так себе. Замороченные, капец. У них не то что тараканы в голове — у них там ещё до кучи клопы, моль, крысы с мышами, всё, что можешь только представить. Зато какая наркота! — девушка мечтательно закатила глаза. — Дешёвая, а качество — просто фантастика. Мы как-то с чуваком целый килограмм привозили. Вот это было ваще!       — Чего килограмм? — спросил Андрей, всерьёз офигев.       — Да того же, что и у тебя. Вот только качество было с этим не сравнить. В Москве такого нет. Кстати говоря, нечего веществу лежать без дела. Пойдём догонимся, что ли.       — Пошли, — согласился Андрей. Темп для него был слишком уж бодрый, но он не стал отказываться, чувствуя, что нужно срочно чем-то подавить приступ неожиданно острой ностальгии по Питеру. Что-то странное творилось с ним сегодня. Обычно ему удавалось убедить себя, что если ты в каком-то городе потерял голову, то это ещё не означает, что там осталось твоё сердце. Но сегодня убеждения не действовали. Требовалось более радикальное вмешательство.       Андрей снова захотел проверить память Инны, и это опять привело их в случайный подъезд. Открыла девушка без проблем, но им пришлось уйти ни с чем: на верхнем этаже прямо на ступеньках сидели какие-то малолетки и, не особенно напрягаясь над конспирацией, курили траву. Никакого палева не было видно, но воняло совершенно однозначно. Андрей с Инной посмеялись и пошли в другой подъезд.       — А я гнала, — сказала ему девушка, когда они вышли. — Капитан-то ничего, до Пи-тера, может, и не доплывёт, но по местным меркам очень даже.       — Капитан?— не понял Андрей.       — Ну порох твой, «Капитан Белый Снег», как у Гребенщикова. БГ, думаю всё-таки, кокс имел в виду, но мы с Танькой так фен называли, чтоб без палева.       — А ты русский рок слушаешь, что ли?       Инна засмеялась:       — В школе слушала, было дело. У БГ тексты странные: «Капитан Белый Снег, Капитан Жар Огня, хоть приснись мне во сне, хоть звездой подмигни…» — процитировала она, — но надолго запоминаются при этом.       «Хоть приснись мне во сне…» — Андрей задумался, где-то он это недавно слышал. Ну конечно! Влад вспоминал про эту песню Гребенщикова, когда в кислотном трипе рассказывал ему историю своей прошлой жизни в виде Ленского. Андрею показалось, что это не просто совпадение, но его смысл он пока понять не мог.       — А ты знаешь такое выражение: «жени у неж»?       — Чего? — не поняла Инна.       — Может, я не правильно произношу, я французский никогда не учил, а это по-французски, значит «гений или снег».       — Не, не знаю, я французский давно забыла как страшный сон, он меня и в школьные времена всегда бесил. Нафиг он нужен? Если даже поедешь во Францию, там все нормально понимают по-английски. А как отстойно рэп на французском звучит, капец! Это только Танька его прилежно изучала, хотя я всегда говорила, что от него нет толку. А почему ты спросил?       — Да так, мне недавно друг сказал эту фразу. А тут твой капитан Белый Снег напомнил. А вы с сестрой, значит, и по фену могли? — Андрея, образцовый брат которого был яростным противником наркотиков, искренне удивило, что сёстры могли зависать вдвоём.       — Я угощала её пару раз, было дело, но ей не особенно понравилось. Она больше по куреву, — сказала Инна.       Андрей подумал, что понимает Татьяну в этом вопросе. Он недолюбливал стимуляторы. Мог употребить за компанию, но сам их не любил. А дело было в том, что когда под хорошей дозой спидов на его обдолбанных друзей находило беспричинное веселье и дружелюбная болтливость, когда им хотелось танцевать и тусоваться, Андрею не давали покоя совершенно иные желания. Ему нестерпимо хотелось нарушить закон. Казалось бы, проблем с этим у него никогда не было, ведь никто не мог бы утверждать, что человек, покупающий и употребляющий запрещённые вещества, действует в рамках законодательства. Проблема Андрея заключалась в другом: ему хотелось нарушить закон не так, как он всегда это делал: незаметно, ловко и изящно. Его мучило желание сделать это грубо, вульгарно и демонстративно: избить кого-нибудь в подворотне, отобрав телефон, разбить стекло в машине на глазах у владельца, в конце концов поджечь киоск с бухлом и сникерсами. И это притом, что насилие давно уже исчезло из его жизни. Он не дрался, наверное, со времён младшей школы, предпочитая решать проблемы другими путями. Не то чтобы в нём говорило человеколюбие или он придавал какое-то особое значение нормам морали, просто Андрей рано понял, что насилие является весьма неэффективной и опасной формой поведения. Оно привлекает к себе слишком много внимания, а лишнего интереса к своей персоне он никогда не любил, к тому же результат его непредсказуем — всегда можно нарваться на того, у кого это получается лучше, и огрести как следует. Ну а после двадцати, по его мнению, было поздно начинать, поскольку те, кто занялся этим раньше, уже добились в деле насилия существенных успехов, и с ними сложно было бы конкурировать на этом поприще. Потому приходилось просто терпеть это желание, стараясь отвлечься на что-нибудь другое, а это совершенно не укладывалось в представление Андрея о том, как надо расслабляться под наркотой.       Вот и сейчас ностальгия действительно прошла, испарилась куда-то вместе с непрошеной эмоциональностью, но зато вместо них на него опять нахлынула иррациональная жажда вандализма. Казалось, его переполняла особенная тёмная энергия, какая-то злобная мощь. Ночной город раскинулся перед ним, и он чувствовал себя в нём как Бэтмэн или Супермэн наоборот. Именно не как суперзлодей, у тех всегда существовали мотивы, выгода или какие-то оправдания для их поступков. В своей системе ценностей, они всегда были правы. Андрей же ощущал себя какой-то вывернутой наизнанку версией супергероя: он чувствовал абсолютную уверенность в своей неправоте, и силу именно в этой неправоте, и именно мысль о возможности совершенно немотивированного, не влекущего за собой никакой выгоды насилия очень его заводила. Но потому он и не любил стимуляторы, что довольствоваться одними мыслями совершенно не хотелось. А значит, нужно было как-то отвлечься, чтобы не тратить время на бесцельную борьбу с собой.       Он посмотрел на Инну. Вот одно было хорошо: что у него идея насилия никак не увязывалась с сексом. В этом смысле он был совершенно дик и вообще не поддался стандартной социализации. Ни грубые заигрывания одноклассников с девчонками, от которых те таяли, ни просмотр порнушки с садо-мазо мотивами, ни то, что ему повсеместно твердили, что женское «нет», это как минимум «может быть», не убедили его, что отсутствие желания у одной из сторон процесса, может быть хоть в какой-то степени возбуждающим. Андрея заводило, когда девушка проявляла не меньший интерес, чем он, к нему ли самому, или к случайному сексу — это не имело решающего значения, но интерес должен был быть. И сейчас это значило, что ему хотя бы не нужно бороться ещё и с агрессивными побуждениями по поводу Инны, что окончательно испортило бы вечер.       Но вот если бы Инна была не против… Андрей и сам не заметил, когда это он успел решить в положительную сторону вопрос о её привлекательности. Сейчас он обнаружил его уже решённым. И потому, как с ним частенько случалось в присутствии малознакомой красивой девушки, почувствовал даже какую-то неловкость.       Интересно, что у него никогда не возникало проблемы с тем, чтобы предложить наркотики. Девушкам ли, парням, это не имело значения. Он чувствовал, надо это человеку или нет, хорошо понимал контекст ситуации и практически безошибочно определял, насколько это уместно. Почему же всегда так нелегко было предложить секс? Откуда вдруг появлялась эта неуверенность?       Андрей продолжил аналогию с наркотиками и понял, что не парился, потому что знал, какого качества у него товар, когда можно было повысить цену, а когда следовало предложить скидку. В отношении же секса в культуре дела таковы, что парням с юности всеми способами внушают, что товарчик у них не очень и чтобы его всучить придётся поднапрячься, а то и вовсе самому приплатить. Конечно, уверенности это не повышает. К тому же никто не прикидывается, что не хочет наркотики, если на самом деле не отказался бы от них. Девушки же всеми силами имитируют отсутствие сексуального желания, чтобы набить себе цену. А потом имитируют желание, чтобы эту цену получить. В итоге они сами порой не в курсе, когда действительно чего-то хотят. Как уж тут понять контекст ситуации.       Андрей понял, что за этими невесёлыми размышлениями как-то упустил, о чём Инна ему уже довольно долго рассказывает. Она же, кажется, была так увлечена темой, что совершенно не замечала, что он отъехал и не слушает её. Он прислушался, надеясь снова включиться в разговор, и понял, что она красочно повествует о своей неудачной попытке поработать вебкам-моделью.       — Тебе, наверное, теперь стало казаться, что все мужики сплошь какие-то извращенцы, — сказал он, использовав шанс поддержать беседу.       — Вообще-то я против необоснованных обобщений, — ответила девушка, изрядно его удивив. — Вот Танька, например, считает всех барыг какими-то уродами, а среди них попадаются вполне приличные люди. Так и на вебкаме есть стрёмные извращуги, а есть просто чувачки, которым в личной жизни не везёт, но с этим я завязала. Есть популярная мысль, что классно на своём хобби зашибать бабло. Но деньги так не работают. Может, и начнёшь зарабатывать, но больше не сможешь так отдыхать. Я, конечно, показать себя люблю, но секс, по-моему, должен оставаться отдыхом.       — Отлично сказано, — одобрил Андрей, а сам подумал о том, как давно этот вид отдыха исчез из его жизни. В Питере было всё: наркота, тусовки, случайные знакомства и круг близких друзей и подруг, которые не только мечтали о свободе тела и сознания, но и активно претворяли свои мечты в жизнь. Никогда ему не было так хорошо, никогда всем им ещё не было так хорошо. Они были в курсе, что у хиппи ничего не получилось, но верили, что у них-то точно получится, ведь они знали, что делать, или чувствовали, что совсем скоро узнают. В Москве он обнаружил себя в качестве психической развалины, неспособной установить отношения даже с одним-единственным человеком — самим собой. Весь этот год он потихоньку выбирался из этого и даже вернулся к кислоте, но ему искренне не хотелось кого-то втягивать в то, что с ним происходило. Оставались, конечно, случайные связи, но имея опыт глубокого взаимодействия с близкими по духу и физически восхищавшими его людьми, опыт радостной реализации любых своих фантазий, Андрей не мог не понимать, что одноразовый секс с впервые встреченной девушкой вряд ли окажется намного лучше быстрой дрочки под порнушку. Поэтому для снятия сексуального напряжения (которое, кстати сказать, не так уж давно появилось из поглотившего его депрессивного мрака) он предпочитал второй вариант, как стопроцентно безопасный и незатратный по времени и деньгам.       — А почему твоя сестра так относится к барыгам? — спросил он, чтобы не продолжать разговор о сексе. — Нужные же люди.       — А почему тебя это так волнует? — Инна ответила вопросом на вопрос.       — Но ведь ты сказала, что она сама не прочь покурить. Тогда это лишено логики, она что ждёт, что трава с неба упадёт или что её постоянно будет кто-то угощать? На этом далеко не уедешь.       — Ха-ха, вот оно что, — рассмеялась девушка, — а я-то подумала, что тебя это лично задевает. Когда мы только познакомились, мне показалось, что ты продвигаешь.       — Чего продвигаю? — выражение было таким устаревшим, что Андрей успел задать вопрос, прежде чем сообразил, о чём она.       — Культуру в массы, — ответила Инна, смеясь над его непонятливостью, — ну толкаешь, ну.       — Я понял, — сказал Андрей, — но я не продаю. Так, значит, твоя сестра предпочитает только закладки, типа нет личной встречи — нет проблем.       — Не, с этим у неё ещё хуже.       — Как так?       — Боится их как огня. Сама никогда не пойдёт что-нибудь поднимать. Хотя я ей всегда говорила, что из-за одной-двух мелких неприятностей и париться не стоит. В основном-то не было проблем, но её не убедить, если она упрётся.       — А что случилось?       — Да так, херня, мы как-то в выходные курили с ней, тут всё закончилось. Ну, мы решили взять ещё, поехали, достали, а тут менты. Я-то скинуть всё успела, но они привязались, что мы убитые.       — Классика жанра, — подытожил Андрей.       — Вот-вот, с кем такого не бывало, — сказала Инна. — А она мне потом неделями мозг из-за этого выносила, мол, опасно. А чё опасно? Мы, конечно, в говно были, ваще не соображали. Пришлось ехать анализы сдавать. Ну и чё, на следующий день заплатили штраф и домой пошли, чё было париться?       — В отделении сидели? — понимающе сказал Андрей.       — Ну да. Так это один раз было. Больше мы не попадали. Была, правда, ещё разок осечка, но мы отмазались. Дали мусорам денег, и они нас отпустили. Причём моих денег, так что чего она парилась, я не пойму, — Инна развела руками.       — А с барыгами-то что было? — спросил Андрей, понимая, что и за неприязнью Татьяны к «нужным людям», вероятно, скрывается какая-то история.       — Да вообще фигня, ребята, считай, были ни при чём, а Танька заладила «нас подставили», и всё тут. Короче, понимаешь, какое дело, мы когда с Танькой нюхали, выяснилось, что у неё под феном способности сильно обостряются. Она могла сказать, есть кто-то рядом и о чём он думает, даже если не видела его. Мне кажется, у неё даже предвидение появлялось, бывало, что она случайно предсказывала что-нибудь. Вот папаша не знал! — Инна гнусно захихикала. — Хотя на лотереях мы, конечно, больше ничего не проверяли. Мы придумали это для дела использовать. То есть когда надо было вес поднять, чтоб подстраховаться. И отлично, кстати, всё получалось. А тут я стала встречаться с одним чуваком, как ты говоришь, «очень нужным человеком», у нас надолго необходимость самим по закладкам шариться отпала. Ну а потом я ему рассказала про наши с Танькой приключения, и он предложил нам ему помочь и подзаработать. Ему случалось большими партиями брать и в лесу выкапывать. Вот он нам предложил с ним сходить, тоже для подстраховки. А потом нам процент. Неплохо, кстати, по деньгам выходило. Мы, бывало, с Танькой и вдвоём ходили, чтобы всей толпой не шариться, а ребята (мой чувак и его друг) нас на тачке в условленном месте подбирали. Но один раз у Таньки что-то не так пошло. Я не знаю, в чём было дело, но только мы успели выкопать, как появляется мент. Причём, что странно, один — они же вдвоём, как правило, ходят. Ну а ситуация однозначная. Я уж думала, капец нам. Что делать — непонятно, то ли пытаться договориться, то ли бросать всё и сваливать. Но тут Танька с ним что-то сделала.       — Что сделала? — спросил Андрей.       — В том-то и дело, что я не знаю. Она стала на него смотреть. Он застыл на месте, потом, прикинь, подошла, взяла его за обе руки, а его как будто током ударило, так передёрнуло всего. А потом он говорит нам, как ни в чём не бывало: «Хорошего вечера, девушки» — и ушёл.       — Нифига себе, так, значит, она не только мысли читает, она ещё и в обратную может внушать!       — Не знаю. Ни раньше, ни потом она никогда так не делала. А говорить об этом наотрез отказалась. Ну и о барыгах с тех пор вообще слышать не хотела, хотя я ей сто раз говорила, что просто не повезло и ребята тут ни при чём. Но вообще это жутковато выглядело. Мне до сих пор не по себе, честно говоря, — сказала девушка, — пойдём, что ли, ещё в подъезд зайдём, отвлечёмся от этого и сменим тему.       Они зашли, и тут выяснилось, что у Андрея на этом заходе всё закончилось. Но это было даже хорошо. Инне было всё нипочём, а вот он чувствовал, что уже изрядно нагрузился.       Выйдя из подъезда, они снова сели покурить. Лавочка была длинной, но Андрей уселся рядом с Инной, едва не касаясь коленом её колена. Он обратил внимание, что девушка кивает и слегка покачивает сигаретой в такт какой-то несуществующей музыке, которую она слышала только в своей голове.       — Эх, вот сейчас бы эта музычка хорошо пошла, хоть и показалось поначалу, что фигня полная.       — Если хочешь, давай вернёмся в бар, — предложил Андрей. Он понятия не имел, сколько времени, а доставать свой заклеенный скотчем кнопочный телефон при Инне ему совершенно не хотелось, однако заведение было явно не из тех, которые закрываются в одиннадцать.       — Нет уж, я из принципа туда теперь не пойду, — сказала девушка, — нельзя поощрять такое отношение к клиенту. Да и ты, судя по вот этим вот грибам, — она бесцеремонно ткнула Андрея пальцем в грудь, указывая на рисунок на футболке, — тоже такой музон не предпочитаешь, а слушаешь какой-нибудь трансик.       — Ну да, — ответил Андрей, хотя псайтрансом его музыкальные вкусы совсем не исчёрпывались. В городе, о котором не стоило и вспоминать сейчас, он слушал фьюнерал дум и брутал дэт, но там атмосфера располагала, да и упоминать об этом сейчас тоже явно не стоило.       Но, похоже, что мысленно Инна всё равно вернулась в бар, потому что через некоторое время она сказала:       — Всё-таки странно, что мне показалось, что ты продаёшь. Не могу поверить, что я ошиблась. У меня всегда было отличное чутьё на такие вещи.       — Ты не ошиблась, — успокоил её Андрей, чувствуя, что вступает на скользкую почву, на которой совершенно не хотел бы оказаться. Он выстроил заново свою жизнь в Москве, плохо ли, хорошо, но совершенно иначе, чем в Питере. Все его знакомства здесь сводились к рабочим контактам и нескольким приятелям, с которыми он никогда не откровенничал по поводу прошлого. И его всё устраивало до сегодняшнего вечера, пока он не почувствовал, что стал пленником так тщательно создаваемого им самим чувства безопасности. Инна совсем не выглядела безобидной простушкой, однако он понимал, что говорить о себе откровенно — это самое меньшее, что он мог бы сделать, уступая желанию совершить какой-нибудь рискованный поступок. — Я сейчас не продаю, но тут такое дело, что … раньше было дело.       — В Питере, — догадалась девушка.       Андрей кивнул и тут его прорвало:       — Понимаешь, когда-то наступает момент, когда ты перестаёшь брать у своих и у знакомых, и у знакомых знакомых и открываешь для себя интернет-торговлю. Нет личной встречи — нет проблем, ты разобрался с шифрованием, ты видишь постоянно обновляющийся ассортимент, ты чувствуешь себя практически всемогущим, потому что тебе теперь никто не нужен. Но тут ты выясняешь, что оптом брать значительно дешевле, ты покупаешь и понимаешь, что из-за такой штуки, как толерантность, у тебя всегда дофига остаётся, а хочется попробовать что-нибудь другое, и на это другое тоже нужны деньги, и опять же, брать по чуть-чуть — значит, серьёзно переплачивать. Сначала ты ищешь кого-нибудь, чтобы скинуться на совместную покупку, потом люди сами начинают обращаться к тебе. Если у тебя достаточно много знакомых и ты активно общаешься, вскоре начинаешь замечать, что не только покрываешь расходы, но и что-то получаешь сверх, ведь никто не ждёт от тебя, что ты будешь продавать по оптовой цене. Вот только ситуация начинает усугубляться, когда понимаешь, что уже продаёшь людям, которых до этого в глаза не видел. Усугубляется тем, что сложно одновременно продавать и употреблять, оставаясь более-менее адекватным и не впадая в паранойю. Короче, всё как ты сказала, хобби не должно становиться работой, от этого одни проблемы.       — Толерантность — это херня, — сказала Инна, — просто повышаешь дозу, вот и всё.       — Это прокатит со стимуляторами, но, к сожалению, совершенно не работает с кислотой, — возразил Андрей.       — Фу-у, ненавижу эту херню, — выдохнула девушка.       — Почему?       — Потому что я вообще-то под наркотой отдыхаю, а как ты можешь отдохнуть, если у тебя все мозги набекрень!       — Тогда ты, наверное, и спайс не куришь? От него-то тоже иной раз чувствуешь, что не все дома.       — А что, у тебя есть? — заинтересованно спросила Инна.       — Нет, да и вредно же смешивать, — ответил Андрей.       — Да ладно, — отмахнулась девушка, — это фигня. Но раз нет, так нет. Спайс для быдла.       Она засмеялась, и Андрей тоже засмеялся с ней.       — Но ты вообще это не сравнивай, от спайса крыша быстро на место встаёт, а потом даже хорошо. К тому же в процессе ты понимаешь, что ты неадекват. А под кислотой можно полсуток промаяться, а кажется, что это вообще вся вечность. К тому же если бы это было хотя бы так: вот, например, я убитая под кислотой сижу, и гляжу на дверь, и на двери вижу глюки. Узоры там разные, и всё такое. Это было бы ещё ничего. Но это же нихера не так. В тот момент, когда всё это происходит, ты не можешь сказать, что вот это я, это дверь, это узоры, нет ничего этого, всё состоит из совершенно однородной херни, из этой самой кислоты! Да и насчёт этого момента тоже есть сомнения. Ведь это потом, когда отпустит, ты смотришь на часы, пытаешься что-то вспомнить и говоришь такой: «Ну вот, с восьми до двенадцати я был в полное говно, а после полуночи как-то приотпустило». Но ведь в процессе нет никакого этого момента, времени тоже нет, и когда всё это кончится, совершенно непонятно! Получается за мои же деньги, мне же и заморот! Заебись, отдых!       — Но ведь если никого нет, то некому и париться по этому поводу, — парировал Андрей.       — Ты мне про это даже не задвигай, думаешь, без тебя не слышала? — убеждённо возразила девушка. — Меня вполне устраивает ощущение, что я — это я. С ним как-то уютнее жить, и я уж точно не готова с ним расстаться из-за какого-то дерьма, от которого, между прочим, на входе зверско тошнит, а на выходе ноги судорога сводит.       — Я тебя понял, не буду спорить. Тем более что кислоты у меня тоже нет.       — Вот-вот. — Андрей удивился, но ему показалось, что она произнесла это даже несколько разочарованно.       Инна замолчала, и в возникшей паузе он почувствовал ещё один эффект, из-за которого всегда недолюбливал стимуляторы. Последняя доза, какой бы немалой она ни была, существенно не изменила их состояния. Андрей чувствовал, что прёт на ровной волне и ещё долго будет держать, но нестерпимо хотелось чего-то ещё, чтобы разнообразить ощущения. Хотя бы накуриться. Чего-то ощутимо не хватало.       — А ты вообще как насчёт мефедрона? — внезапно спросила Инна.       — Мефедрона? — слегка растерявшись, повторил Андрей. В принципе, можно было предполагать, что и у неё мысли шли в сходном направлении, однако он не ожидал, что девушка решит его чем-нибудь угостить.       — Только сильно не раскатывай губу, — предупредила Инна, — у меня завалялся какой-то жалкий остаток и не с собой, конечно, а дома. Сказать по правде, так там и глянуть не на что. Но сейчас, может, и пойдёт.       — Вообще такое сочетание для здоровья опасно, — ляпнул Андрей и тут же пожалел об этом. Показаться занудой ему совершенно не хотелось.       — Ой, ладно, — отмахнулась Инна, — я ж говорю, там мало. К тому же я не близко отсюда живу. С полчаса пройтись придётся. А опасно было бы, если бы прям сразу смешать в больших количествах. Да и то не факт. Ты чё, в клубах не покупал никогда какие-нибудь левые экстази?       — Покупал, конечно.       — Ну так там ещё и не такое в составе можно найти, и не парится никто, и всем хорошо.       — Ну так я не отказываюсь, — поспешил прояснить ситуацию Андрей.       — Чё тогда, если лень идти, можем такси вызывать, — предложила девушка.       — Не, пойдём прогуляемся.