Чудный сон

      Самым удивительным для Андрея стало то, что Татьяна и правда позвонила ему. Причём практически тут же — вечером следующего дня. Андрей почему-то думал, что девушке потребуется гораздо больше времени, чтобы переварить ситуацию, и она исчезнет на несколько недель, а то и вовсе не станет сама начинать общение. Но только он принял звонок и едва успел сказать «Привет», как Татьяна выпалила, не давая ему вставить ни слова:       — Короче. Ты был прав. Я нашла способ. Проверить, существует ли Джек, — голос девушки звучал как-то странно, но в чём именно дело, Андрей, не видя её, определить не смог. Татьяна говорила быстро, но короткими отрывистыми фразами, делая паузы в совершенно неожиданных местах, отчего предложения разрывались на куски. Однако паузы эти были не настолько продолжительными, чтобы Андрей мог вклиниться в них с уточняющими вопросами, поэтому он просто продолжал слушать. — Это группа. «Валькирия». Если быть точной. «Valkiria Hunting». Последняя группа, в которой он играл. Он нигде долго не задерживался. Со своим характером и привычками. Мы вместе были у них на концерте. То есть Джек там выступал, а я слушала. Группа существует. Хотя бы. Я нашла контакты участников. Позвонила им. Они не знают такого чувака. Не видели и не слышали.       Андрей был впечатлён: ситуация до того зацепила Татьяну, что она решилась позвонить нескольким незнакомым людям. Девушка между тем продолжила всё в той же манере:       — Ещё я нашла у себя на ноуте. Виртуальную машину. А на ней… Не телефонный разговор. Лучше приезжай и сам посмотри.       — Щас буду, — без колебаний согласился Андрей. Конечно, ему было интересно глянуть на эту машину, хотя он подозревал, что и так знает, что увидит там. Он понял, что голос девушки звучал одновременно взвинчено и заторможено. Не менее интересно ему было посмотреть, что она приняла.              Татьяна впустила его в квартиру, заперла дверь и нетерпеливо позвала к ноутбуку. Девушка была так увлечена своим открытием, что, кажется, не обратила внимания, что Андрей слишком пристально разглядывает её. Впрочем, как ни старался, он не смог рассмотреть ничего необычного ни в её лице, ни в движениях. Но почему же она так странно говорила по телефону?       — Иди, погляди, — сказала Татьяна, жестом приглашая Андрея за стол. Кроме её собственного компьютерного стула, у стола стоял маленький складной стульчик с тканевым сиденьем. Такой, с какими обычно ходят на рыбалку или, в случае художников, на этюды. Андрей уселся на стульчик, резонно предположив, что для гостей предназначается именно он. Внимание его привлёк сперва не ноутбук, а стоящая возле него начатая бутылка Bacardi Black и водочная стопка с тёмными пятнами на дне.       — Ты пьёшь одна? — слегка удивился он.       — Я много чего делаю одна. Как выяснилось. Алкоголь — херня. Просто надо немного успокоиться после этого, — присев на свой стул, произнесла Татьяна. Каждое предложение заканчивалось паузой, после которой следовал судорожный вдох, словно продолжать говорить для девушки стоило неимоверных усилий, и она каждый раз недолго вспоминала, как это следует делать.       — А что ещё приняла? — не выдержал и спросил Андрей, Татьяна не походила на пьяную. Впрочем, из бутылки было отпито всего ничего. Андрей и не думал, что от такого количества подруга могла бы заметно опьянеть.       Девушка отрицательно покачала головой.       — В смысле, ничего? — изумился Андрей. — Я никогда не слышал, чтобы ты так странно говорила. Если ты что-то приняла, лучше скажи что. Я должен знать, что делать, если тебе поплохеет.       Татьяна засмеялась:       — Не поплохеет. Хуже, чем сейчас, уже не будет. То, что ты обычно слышишь от меня, — результат долгой и упорной работы над собой. На самом деле говорить мне не просто. Когда выпью, моя речь становится такой, какой она должна была быть. — Видя, что Андрей продолжает удивляться, девушка добавила: — Ты просто не переставай говорить. Я сейчас настроюсь на тебя, и всё наладится.       — А зачем тогда пьёшь, если такая фигня? — спросил он.       — Ну, некоторые напиваются так, что лыка не вяжут. Очевидно, в этот момент связная, грамматически правильная речь не является приоритетом, — произнесла Татьяна уже значительно более похожим на свой обычный тоном.       — А как ты настраиваешься? — поинтересовался Андрей, удивляясь стремительности перемен в её речи. — Мысли читаешь? Ведь мы говорим совершенно по-разному.       — Это сложно объяснить. Мне нужно получить от тебя, «как» и «зачем» ты начинаешь говорить. Как только я это почувствую — могу говорить нормально. Вот другой пример, ты сидишь и хочешь встать. Как ты сделаешь это? Что нужно сделать, чтобы ты встал и пошёл? Вот эта штука в отношении речи у меня работает плохо, особенно когда выпью. Кстати, сейчас, думаю, я должна и тебе предложить. Так что, если хочешь, выпей со мной.       — Не откажусь, — ответил Андрей. Формулировка, в которой было сделано это предложение, позабавила его.       Татьяна пошла в коридор и принесла из шкафчика ещё одну водочную рюмку. Потом она села за стол и налила обе почти до краёв.       — Давай тогда за правду выпьем, — сказал он, видя, что подруга не спешит произнести тост.       — Тьфу, ну ты скажешь, — возмутилась девушка, — я от твоей правды до сих пор отойти не могу. На хрен же она сдалась?! — но всё-таки чокнулась с ним.       — Ты только посмотри на это, — сказала Татьяна после того, как Андрей выпил и закусил кусочком горькой шоколадки, которая валялась тут же на столе. — Вот виртуальная машина. Она была скрыта с помощью ещё одной проги, но если знаешь, что искать, найти не трудно. На ней установлена ещё одна «Винда», такая же, как у меня, без затей. На ней «Тор» и файлик со ссылками. Как я выяснила — это адреса магазинов. Тут и пароль есть, такой заковыристый, сроду не запомнишь. Поэтому был записан.       — А логин вспомнила? — спросил Андрей, глядя, как девушка пытается зайти по ссылке.       — Нет, не вспомнила, просто написала первый, какой в голову пришёл. «Captain Jack» — как название техно-группы из детства. И подошёл. Джек точно никогда бы так не назвался.       Она ввела логин и пароль и зашла на хорошо известный Андрею маркет-плейс.       — Это капец, блин, ты только погляди! — возмутилась она.       — Да ничё такого, — прокомментировал Андрей, взяв у неё мышь и сам листая историю покупок, на его взгляд, весьма скромненькую, — в основном курево. Ну и ешка твоя — вот она, две штуки. Но только одна покупка, значит, это вторая, остаток которой мы нашли. Так что первой тебя точно кто-то угостил. А как ты вычислила это у себя на компе? — не то чтобы он совсем не понимал, как это произошло, просто Андрею хотелось, чтобы Татьяна поговорила и разгрузилась от одолевающих её эмоций.       — Ну как? После того, как я обзвонила несколько групп, в которых, по его словам, Джек играл, и выяснила, что там никто об этом чуваке и не слышал, я подумала, что было ещё одно неоспоримое материальное свидетельство его присутствия. Мы постоянно вместе зависали, причём угощал меня он. Даже если представить, что какие-то из моих воспоминаний о нём — ложные, то явно не все. И пусть я курила в компании воображаемого друга, но всё, что за это время было скурено, не могло быть получено из одного только шкуроходства.       — Шкуроходства? — с интересом переспросил Андрей.       — Ой, я не могу сейчас об этом говорить, — отмахнулась Татьяна, — давай потом, когда ещё выпьем. Короче, если представить, что Джека никогда не было, а доказательств его существования, кроме моих воспоминаний, я не нашла, то я сама должна была всё это где-то достать. Вариант с личной встречей можно отбросить сразу — после того как я разругалась с сестрой, никаких контактов барыг у меня не осталось. Остаётся только Интернет. И тогда следующий вопрос: как я не замечала следов этой деятельности у себя на компьютере? Если взять и загуглить самые простые способы спрятать информацию на компе, то одним из первых будет создать виртуальную машину и скрыть её. Что я и обнаружила. Я не могла бы сделать чего-то запредельно сложного, потому разобраться в этом было нетрудно. Проблема в другом: я совершенно не помню, как всё это покупала. И ладно, бы только покупала — это ж надо было пойти и найти ещё, а я зареклась вообще это делать после того случая с сестрой.       — Вот поэтому Джек и появился. Помнишь, как Влад мне сказал: «Этот человек был так нужен, что его следовало бы придумать». Своим появлением он разрешил твоё противоречие: ты стремалась покупать сама и одновременно хотела порвать с сестрой и с друзьями, которые тебя угощали.       — Был способ гораздо лучше, как решить эту проблему, — перебила его Татьяна, — просто завязать, и всё!       — Но это оказалось непросто. По себе знаю, всегда, когда хочешь с чем-нибудь завязать, есть кто-то в тебе, кто с этим согласен, и тот, кто не согласен. Приходится встать на сторону одного и бороться с другим…       — Блин, ты так рассуждаешь, словно я не курить перестала, а пыталась слезть с тяжёлых, — опять не дала договорить девушка.       — Ну, с тяжёлых, несомненно, тяжелее, — согласился Андрей, — но не забывай, что сила зависимости от вещества зависит не только от самого вещества, но также и от размеров дыры, которую ты пытаешься закрыть, употребляя его.       — Блин, тошнит, когда ты строишь из себя психолога, — возмутилась Татьяна, — давай лучше ещё выпьем.       Андрей кивнул, налил им ещё по рюмке и сказал:       — Давай тогда выпьем за то, чтобы себя лучше понимать.       Татьяна покачала головой, но в этот раз никак не прокомментировала и просто чокнулась с ним. Он выпил залпом. Девушка же каким-то непостижимым для него образом пила свою рюмку в несколько глотков, между ними закусывая шоколадкой. На вкус напиток был, конечно, не противен, но всё-таки, как показалось Андрею, крепковат, чтобы пить его так.       — Никогда бы не подумал, что ты пьёшь ром, — сказал он. — Думал, что-нибудь типа вина или мартини.       — Внешность обманчива, — усмехнулась Татьяна, а потом пояснила: — Тут дело в неких сентиментальных ассоциациях. Я давно уже решила, что, когда есть необходимость выпить крепкий алкоголь, необязательно давиться водкой или глушить вискарь. Почему бы не пить ром, как пираты из приключенческих книг?       — Прикольно, — прокомментировал Андрей. После второй он уже начинал чувствовать опьянение и расползающуюся по телу приятную теплоту. Татьяна сегодня, как и в прошлые его визиты, была одета в домашнее — потрёпанные серые джинсы клёш и полосатую чёрно-белую тельняшку, подозрительно напоминающую предмет одежды, используемый мужиками старшего поколения в качестве термобелья. Надо думать, пираты в их пиратские времена одевались совершенно иначе, но теперь Андрей решил, что это был преднамеренный намёк на матросский костюм. — «Куда бы ни приплыл моряк…» — сам не зная, зачем, процитировал он «Агатку». Эта песня осталась для него в далёком прошлом, так же, как и Анастейша, по-свойски называвшая «Агату Кристи» «Агаткой».       — Куда бы ни приплыл моряк — моряк приплыл, — мрачно подытожила Татьяна. — А что, если он опять будет приходить? Мне теперь к психиатру идти за галоперидолом?       — Я бы на твоём месте не стал торопиться и паниковать. Видно же, что уже некоторое время у тебя процесс активно идёт в обратную сторону без медикаментов. Ты стала задаваться вопросами, искать, сомневаться. Это включается критика. Глюки без критики — это стрёмно. С критикой — вполне переносимо, — сказал Андрей, у которого от выпитого развязался язык. — К тому же ты с сестрой всегда перебирала по жести, уверен. Когда смогла притормозить — уже лучше стало. Просто тебе надо разобраться, чему он приходил тебя учить, и научиться этому самой. Понять, что Джек — часть тебя, и присвоить его качества себе обратно. Тогда необходимость в нём отпадёт.       — Да чему он может научить? Обдолбаться в хламину? — возмутилась девушка.       — Тогда с другой стороны зайдём, — предложил Андрей, — какие его качества тебе нравятся?       Татьяна развела руками и покачала головой для пущей убедительности.       — Ну а что больше всего бесит? — не унимался Андрей.       — Что он раздолбай, вот что! Что вечно всюду опаздывает, обещает, и не выполняет, и не парится вообще.       — Ага — гиперответственность и гиперконтроль — вот от чего ты устаёшь, Джек выражает твою потребность в том, чтобы расслабиться. Тебе надо научиться делать это самой.       — Да не пошёл бы ты, — не выдержала девушка, — думаешь, я никогда не слышала таких советов? И поумнее тебя советовали. Все одно и то же говорят, а толку-то!       — Тань, ну я же это говорю не потому, что должен, не потому, что где-то вычитал, что так будет правильно. Я говорю, как чувствую, потому что я… — тут Андрей запнулся, понимая, что он чуть не ляпнул «Я тебя люблю». Но он остановил себя, ведь смысл, который он вкладывал в эти слова был слишком широким, он столько раз говорил это столь разным людям и в столь разных обстоятельствах, что и не сосчитать было. И что самое неприятное, это иногда приводило к весьма тяжёлым последствиям. Для отношений с другими людьми и с собой, для психического и физического здоровья. Стоило ли снова вставать на ту же дорогу? Он не мог ответить на этот вопрос сейчас. Не добавляло адекватности происходящему и то, что он знал, — собеседница прекрасно поняла, о чём он промолчал, так что Андрей просто продолжил говорить, ничем не заменяя этих слов: — …И хочу, чтобы ты почувствовала себя лучше.       По губам девушки поползла едва заметная улыбка, потом Татьяна не выдержала и рассмеялась.       — Нормальный человек в этой ситуации сказал бы: «Потому что я тебе искренне симпатизирую», — смог-таки сформулировать Андрей, — так что давай остановимся на этом.       — Давай, — согласилась Татьяна. — Остановимся. — Она встала со стула и прошла в коридор к холодильнику, что-то вытащила оттуда, открыла воду в мойке, зазвенела посудой.       — Вот, кстати, закуска. Какая нашлась, — сказала она, ставя на стол тарелку с апельсинами и бананами, порезанными на кружки. И тут же налила ещё по стопке. — Ты ждёшь какой-нибудь тост, но, может, ну его на хрен, — добавила она, подняв стопку.       — Отличный тост, — ответил Андрей. — Ну его на хрен! — повторил он за Татьяной, опять понимая сказанное в самом широком смысле, и чокнулся с ней.       — Кстати, я же вспомнила, какое отношение к нашей истории имеет Влад. — Андрей заинтересованно посмотрел на Татьяну, и она продолжила: — Прикинь, он тоже был на той тусне, где я познакомилась с Джеком. Я даже и забыла, что это произошло в один и тот же день, но после того как поговорила с тобой, — вспомнила. Это было на квартире у нашей общей знакомой, была какая-то большая тусовка с выпивкой, то ли чья-то днюха, то ли восьмое марта, теперь уже не помню. Народу в хате набилось — жесть. Так вот, Влад там читал свои ужасные стихи, а девчонки из нашей компании бурно восхищались. Набухались уже, должно быть. Меня всё это жутко бесило. Не знаю, что бы я делала, если бы Джек тогда ко мне не подсел и не стал болтать. Начали мы с того, что стихи у Влада — отстой, тут и познакомились, а буквально через пятнадцать минут свалили вместе с этой тусни и накурились как следует. Алиса ещё после этого долго обижалась, что я ушла, никому ничего не сказав. Мы тогда с ней уже давно не встречались, но всё равно она имела ко мне какие-то претензии непонятные.       — А ты сейчас не можешь вспомнить, ты правда оттуда ушла или всё же осталась и терпела дальше, а потом это у тебя в памяти перепрошилось? — уточнил Андрей.       — Ну как я могу это вспомнить? — вздохнула Татьяна. — Я сейчас, конечно, умом понимаю, что Джека там быть не могло, значит, вечер закончился как-то иначе, но других воспоминаний у меня попросту нет.       — Окей. Просто я думал, вдруг вспомнишь. Это бы очень помогло. Так, значит, Джек появился, когда Влад читал стихи. А ты случайно их не запомнила? Какие-нибудь особенно бесячие?       — Вот повезло, что нет. Что бы я делала, если бы его дурацкие опусы навсегда застряли в моей памяти. Хотя… — она ненадолго задумалась, — ты спрашиваешь, что особенно бесило. Как ни странно, это даже не его собственные стихи. Больше меня напрягло, когда он стал читать чужой стих. Думаю, это кто-то из поэтесс серебряного века написал. Может, Ахматова или Цветаева в подражание сонету шекспировской эпохи. Там была такая строчка: «Цвету и чахну, бодрствуя во сне». И вот Влад, не парясь, утверждал, что этот стих про осознанные сновидения. Но это полная чушь, потому что весь этот сонет представлял собой сплошной оксюморон, и не более того.       — Погоди-ка, сейчас мы этот стих найдём, — сказал Андрей. У него было интуитивное чувство, что они наткнулись на что-то важное. Он развернул ноутбук к себе и вбил процитированную строчку в поисковик. По первой же ссылке стих отыскался. —Этот? — спросил он, процитировав первое четверостишие:       — «Тону в пучине и горю в огне,       День ото дня живу я, умирая.       Одна и та же, я всегда иная,       И жизнь то зла, то ласкова ко мне».       — Вроде он, — узнала Татьяна, — а дальше что там?       Андрей дочитал весь стих до конца:       — «Смеюсь и горько плачу в тишине,       На дне услад мучения нашла я.       Где я? В аду или в долине рая?       Цвету и чахну, бодрствуя во сне.              Узнала я давно любви всевластье:       Когда мне душу леденит тоска,       Нежданно я спасаюсь от ненастья,              Но если жду безоблачного счастья,       От меткого Амура далека,       Стрелу мне в грудь пошлет его рука!»       — Да, именно этот, — прокомментировала девушка, — вот сам посуди — здесь нет ничего об осознанных снах. Обычные любовные страдашки.       — Согласен, — сказал он, — только это не подражание, а реальный сонет шекспировской эпохи. Шестнадцатый век. А написала его француженка Луиза Лабе.       — Любопытно. Но это ничего не меняет.       — Думаю, что нет, — согласился Андрей и тут же продолжил: — Мне вот другое интересно: ты же помнишь ваш тот первый трип под ешкой с Джеком, ну, хотя бы в общих чертах, типа где принимали, что потом делали. Может, расскажешь?       — Зачем? — с оттенком горечи произнесла Татьяна. — Ведь на самом деле ничего этого не было.       — Если это так на тебя повлияло, да и до сих пор продолжает влиять, как можно сказать, что этого не было? — спросил Андрей и продолжил, видя, что девушка восприняла его слова скептически: — К тому же какие-то из событий, которые ты помнишь, наверняка произошли на самом деле. Если ты вспомнишь какие-то реальные проверяемые детали, опираясь на них, ты можешь попытаться выяснить, что скрывается за твоими ложными воспоминаниями.       — Только сначала выпьем, — сказала Татьяна, — без тоста и не чокаясь, попрощаемся с ним, — и добавила после паузы: — Я надеюсь.       Андрей прекрасно понял её чувства: каким бы ни был этот приятель, принять, что они больше не встретятся, девушке было больно, представить же, что встретятся, — страшно.       Они выпили молча, а потом Татьяна сказала:       — Об этих реальных проверяемых деталях я думала уже, но тут мне нечего тебе сообщить. Сейчас я расскажу, и ты поймёшь почему. — Она съела кусочек банана и продолжила: — Вроде бы тут есть, за что зацепиться: это был едва ли не единственный раз, когда мы с Джеком не сидели дома и не шарились по людным местам типа торговых центров и кинотеатров, а ездили к его знакомым. Однако я ни разу больше никого из них не видела. Кроме того, это было в где-то в центре в очень прикольном месте. Что это было — фото-студия или какое-то арт-пространство с выставкой современного искусства, — я сказать теперь не могу, но там было весьма интересно — много небольших помещений, и в каждом своя атмосфера, декор, освещение, всякие штуки прикольные типа бассейна с шариками, мебели прикрученной к потолку, странных арт-объектов. Не знаю, и где оно точно находится. Дело в том, что мы закинулись, а потом вызвали такси и поехали. И пока добрались до места, меня уже начало во всю распирать. Была ночь, огни вывесок и фонарей сияли как бешеные. Дома, деревья, конечно, я видела на улице что-то такое, но мне было вообще не до того, чтобы разглядывать это.       Андрей понимающе кивнул, жуя апельсин.       — Потом, гуляя по центру, я пыталась вычислить это место. Но, как ты понимаешь, успеха не достигла. Я даже примерно не представляю, какая это была станция метро, улица или что-то типа того. Бывает, конечно, когда поздно вечером идёшь по изогнутым улочкам где-нибудь в районе Трубной или Чистых прудов, кажется, как-то похоже огоньки блестят, аж сердце щемит, но, может, это просто дежавю. По факту это могло быть где угодно. Кроме того, мы выбрались из тачки и прямо сразу зашли внутрь. А там… Меня чуть не сбило с ног волной звука и света. На самом деле музыка в начале вечера играла не так уж громко, не как в клубе, а скорее фоном, как в кафе, но у меня, когда мы зашли, возникло чувство, что пол под ногами шатался словно палуба корабля в шторм.       — А что за движуха-то была? — спросил Андрей.       — В том-то и дело, что я не знаю… Или не помню… Думаю, это было какое-то афтепати выставки, акции или концерта. И народу было немного — всего человек двадцать, но зато каких — какие-то то ли стрит-артеры, то ли музыканты непонятных направлений, с ними фрики всякие и очень странного вида модели. Короче, колоритные девахи и чуваки.       — И это были друзья Джека? — удивился Андрей.       — Скорее, просто знакомые. Он сказал, что иногда тусуется с ними. Типа можно хорошо оторваться у них.       Андрей опять понимающе кивнул.       — Но, видишь, я всё это так плохо помню, ведь всё это — и люди, и обстановка — было скорее фоном.       — Потому что внимание было направлено на то, что происходило внутри, — закончил за неё Андрей.       — Знакомое чувство? — спросила Татьяна.       — Ещё бы.       Она не стала расспрашивать, а сразу продолжила:       — Понимаешь, я просто офигела от того, что тревожность, страхи, ощущение постоянной опасности, с которыми я к тому времени уже долго жила, показались не более чем разводами на поверхности мыльного пузыря. И вот этот пузырь лопнул, из него появилась я — весёлая, расслабленная, не отягощённая чувством неловкости и собственного несовершенства, с ощущением, что именно такой я всегда и была и могу быть такой впредь, — она грустно улыбнулась.       Андрею была хорошо известна причина этой грусти: прекрасное чувство закончилось вместе с действием вещества.       — И Джек тоже стал совершенно другим. Обычно, особенно по трезвости, это довольно угрюмый неразговорчивый тип, когда он накурится, у него поднимается настроение и развязывается язык, но он становится язвительным и грубым, а тут… Мы понимали друг друга с полуслова, нам было весело вместе. И ещё это ощущение, даже не знаю, как его назвать, какая-то совершенно особенная теплота. Даже удивительно, что я всё это вообразила. Так похоже на правду.       Андрей промолчал, у него были свои идеи на этот счёт, но он не стал их озвучивать, предполагая, что Татьяна будет не в восторге от этого, не стал и слишком долго раздумывать об этом. Хорошо ещё, что Татьяна уже достаточно опьянела и не следила за его размышлениями.       — Скажи, а как же мысли окружающих людей? — заинтересовался Андрей. — Ведь в тот вечер ты должна была бы слышать их ещё более отчетливо? Они тебе не мешали?       — Представь себе, нет. Обычно меня ужасно парит, что я слышу эту чужую внутреннюю болтовню, иногда совершенно не даёт сосредоточиться на своих мыслях и ощущениях. Но в тот вечер было абсолютно по-другому. Я по-прежнему слышала всё, что думают люди, но не терялась в этом. Их мысли воспринимались таким же приятным дополнением к обстановке, как музыка или освещение. Словно всё это было просто разными проявлениями единой среды, и находиться в этой среде было очень приятно. Более того, эти люди подходили поздороваться с Джеком, останавливались поболтать, обнимались с нами, и это воспринималось абсолютно естественно, хотя обычно физический контакт с незнакомым человеком — это что-то ужасное для меня.       — Ну они-то тоже были под тем же, что и вы, — Андрей не питал иллюзий, что на этой вечеринке по неизвестному поводу могло оказаться много трезвых людей.       — И под тем же, и под чем-то другим, там было всякое, — сказала Татьяна, — порой я даже не могла определить, что конкретно, у меня не такой богатый опыт в сфере веществ, но было приятно ощущать на себе отголоски разных чужих психоделических состояний, как такие своеобразные фильтры восприятия.       — А что было дальше?       — В том-то и дело, что я не особенно помню, можно сказать, почти никак. Помню, что догнались ещё по полтаблетки, когда приехали на тусню. Потом хотелось ещё догнаться, но Джек сказал, что особенного смысла в этом нет, выйдет перевод продукта, а толку не будет.       — Надо же, какой расчётливый, — покачал головой Андрей, — а дальше?       — Не помню. Дома я не ночевала, значит, пробыла там до утра. Утром вернулась домой на такси.       — А как ты почувствовала, что «старший брат» исчез? Ты рассказывала, что до этого ощущала себя как бы двумя людьми, а в трипе это поменялось. Не помнишь, может, какое-то событие послужило толчком к этому?       — Событие? — задумчиво произнесла Татьяна. — Да нет, ничего конкретного не помню. Просто когда мне стало прям по-настоящему хорошо, я начала ощущать своё отношение к людям очень легко и непосредственно, как будто больше не было проблемы подойти к кому-нибудь и сказать: «Ты мне нравишься» или «Ты мне не нравишься». Раньше, чтобы это понять мне приходилось долго думать, сопоставлять известные факты, искать аргументы «за» и «против», а потом ещё нужно было решиться на какие-то действия и тоже нужно было сначала поразмыслить, что я от этого получу и чем это лучше бездействия. Этим и занимался тот, кого я назвала «старший брат». А в этом трипе у меня было такое ощущение, словно я дозвонилась по прямой линии до своих чувств, которых до этого вообще не замечала. И оказалось, что без всяких размышлений я знаю, как к кому отношусь и что следует сделать по этому поводу, и главное, не испытывала никаких колебаний перед действием.       — А больше про тот вечер ты вообще ничего не помнишь? — уточнил Андрей.       — Нет.       — А знаешь, что… — начал было он, но Татьяна его тут же перебила:       — Если ты хочешь опять мне предложить сожрать какую-то стрёмную дрянь, чтобы я вспомнила всё, что забыла, — я не согласна. В прошлый раз не было особого толку, а я не любитель дважды повторять те же ошибки.       — Почему сразу стрёмную дрянь? Я предлагаю то же самое. Между прочим, МДМА даже в психотерапии используется, в тех странах, в которых не запрещён, конечно.       — Но ты ведь не психотерапевт, — сомнением произнесла девушка, — и, честно говоря, все твои психологические идеи я нахожу довольно примитивными.       Андрею стало неприятно, показывать это не хотелось, но он понимал, что это уже произошло, и от этого стало ещё неприятнее. Чтобы дальше не зацикливаться на этих мыслях, представляя, как они отражаются в уме Татьяны, словно в зеркальном коридоре, он сказал:       — Да я не стану лезть к тебе со своими психологическими идеями, просто побуду рядом, пока ты будешь вспоминать, послушаю, что скажешь.       — Ладно, можешь не уговаривать, — сказала Татьяна, не глядя на него, — я не отказываюсь. Только если и вправду не будешь лезть.       Андрей внезапно почувствовал себя очень неловко, чего обычно не случалось, когда он был пьян. Быть может, он уловил какие-то ощущения Татьяны и случайно принял их за свои. Тем более что девушка отчего-то избегала встречаться с ним взглядом.       — А что там по поводу шкуроходства? — спросил он, надеясь, что перемена темы несколько разрядит обстановку. — Ты обещала рассказать.       — Блин, и зачем ты только об этом вспомнил, — с сожалением сказала девушка, но всё же начала говорить: — Короче, я сильно негативно отношусь к этой теме, если что. На мой взгляд — это самый гнусный вид воровства. Но вот Джек… — она запнулась, понимая, что говорит так, словно ещё не до конца поверила, что приятеля не стоит считать отдельным лицом, а потом продолжила, не заморачиваясь над тем, чтобы пояснять очевидное: — Он, похоже, подобного не гнушался. Во всяком случае, когда я должна была пойти к Алисе, я встретила его в подъезде, точнее застала за поиском спайсухи в батарее. Спайсуха, как выяснилось, была чужой.       — Вот почему ты тогда не пришла, — догадался Андрей. — Но, блин, кто же в батарее прячет?! Это же вообще отстой!       — Прикинь, он именно это и сказал, — сообщила Татьяна. — А ещё, что типа забирает, потому что плохая работа и такое наказывать надо. Но вот, как по мне, это всё равно ничуть не оправдывает подобные действия.       — Почему это? — удивился Андрей. — Кто первый нашёл, тот и хозяин.       — А вот потому, что когда ты сам купишь и не найдёшь, херово тебе будет, — злобно сказала Татьяна, — особенно когда очень надо.       Андрей покачал головой:       — Золотое правило нравственности тут не действует. Всё равно существует риск, что кто-нибудь тебя кинет. Такая сфера.       — Так что, надо первым кидать? — возмутилась девушка.       — Я этого не говорил. Однако в этом вопросе я на стороне Джека. Трезвый рациональный подход. На одной стопроцентной честности в этом деле далеко не уедешь. Приходится использовать любой шанс.       — Да Джек — это ещё ладно. А вот Инна — это реально капец. Она же тебе разболтала, что мне доводилось составлять ей компанию в поисках, так сказать. Я говорю о временах ещё до того, как она с барыгами повелась. Стрёмно было с ней ходить, просто ужас. Она своё найдёт, а потом всё вокруг раскопает, пока ещё чужое не вытащит. Как свинья!       — И тебя ведь угощала, — ляпнул Андрей, не подумав. И кто его за язык тянул?       Татьяна только угрюмо кивнула и налила ещё по рюмке. Снова не было никакого тоста. Девушка выпила и закусила куском банана, что-то пристально разглядывая на поверхности стола. Андрей отпил глоток и сморщился, держа рюмку в руке. Всё-таки он редко пил крепкие напитки, находя такой вид досуга малоинтересным, и теперь чувствовал, что рискует перебрать.       И тут неожиданно Татьяна запела, всё также не глядя на него:       — А когда ночью светит месяц,       Когда светит… черт знает как!       Я иду, головою свесясь,       Переулком в знакомый кабак.       Он вспомнил мотив, известный по старым радиоэфирам, но девушка пела неожиданно низко, гораздо ниже, чем это предполагалось в оригинале, и из-за этого давно знакомые слова показались не разухабистыми, а зловещими и одновременно печальными:       — Шум и гам в этом логове жутком,       И всю ночь напролет, до зари,       Я читаю стихи проституткам       И с бандюгами жарю спирт.              Сердце бьется всё чаще и чаще,       И уж я говорю невпопад:       — Я такой же, как вы, пропащий,       Мне теперь не уйти назад.              Низкий пёс мой давно ссутулился,       Старый дом мой давно издох.       На московских изогнутых улицах       Умереть, знать, судил мне Бог.              — Низкий пёс? — удивился Андрей.       — Ну так сказано «невпопад», значит, должен говорить невпопад, — пояснила девушка со смешком.       — А давай ещё раз вместе споём, — предложил Андрей, чувствуя, что он уже достаточно пьян для этого.       — Давай, — согласилась Татьяна и вновь начала песню не с начала, а с этого, второго, как ему помнилось, куплета. Он подхватил, не особо заботясь о том, чтобы попасть в ноты, но за этим, судя по всему, никто сильно и не следил. Они пели, в этих давно написанных словах узнавая и проживая собственные сложные эмоции, представляя и вспоминая каждый своё, но чувствуя что-то очень похожее. На строке «сердце бьётся всё чаще и чаще», Андрей думал, конечно, не об алкоголе, а о предчувствии подступающего действия эйфоретиков, или о юношеской влюблённости, внезапно задурманивающей ум, или о какой-то адиктивной жажде вещества, действия или общения с человеком, которая беспокоит, порождая навязчивые фантазии, но никогда не может быть полностью удовлетворена.       Они спели раз, а потом ещё и ещё, каждый раз всё громче, пока не устали и не закончили, весело смеясь.       — Вот никогда Есенин не нравился, — выдохнула Татьяна, — а надо же, как вкатило.       — Это Есенин? — удивился Андрей. — А я думал, какой-то старый панк-рок.       — Да, но на стихи Есенина. А я его вообще-то терпеть не могу. Только «Чёрный человек» у него нравился. Теперь, конечно, становится понятнее, чем он меня зацепил.       — «Чёрный человек»? — переспросил Андрей.       — Ну да, в этом стихе главному герою по пьянке всё время является какой-то мерзкий тип в цилиндре, который заводит неприятные разговоры. А в конце выясняется, что герой беседовал со своим отражением в зеркале.       — Ничего себе! Надо прочесть.       — Ага. А хочешь одновременно и тизер, и спойлер?       — Давай, — согласился Андрей, ему было любопытно, как можно совместить одно и другое.       — Ну хорошо, — сказала Татьяна и совершенно без заминки процитировала:       — Месяц умер,       Синеет в окошко рассвет.       Ах ты, ночь!       Что ты, ночь, наковеркала?       Я в цилиндре стою.       Никого со мной нет.       Я один…       И — разбитое зеркало…