Возможна ли жизнь после?

– Странно… – парень задумчиво потянулся к пачке сигарет, не сразу заметив, что её от него методично отодвигают. – Сайеки, верни пачку! – Ты бросил курить, так что не тяни руки куда попало, – заметив,что взгляд брата полон неудовольствия, Боец решил перевести тему: – Так что тебе там странно? – А, ну да… странно, что Юуши и Маруи ещё не вернулись. Они же ходили за Юмэйнару-саном, так вот он уже давно здесь, а их ещё нет. – В его голосе сквозило беспокойство. Сам не зная почему, но он боялся. – Они не вернулись? – голос Вакаши заставил Сейджи вздрогнуть. Он повернулся и, глядя на братьев Икиру, кивнул. – Черт… что-то мне не нравится вся эта канитель. А где, кстати, наши Бесчувственные? – У них внеочередная разрядка организма. – Опять?! Они что, кролики? – все четверо хмыкнули, каждый думая о своем. – Кстати, когда Юмэйнару-сан зашел в кабинет к Юджино-сенсею, там творилось что-то странное… – Например? – Такое чувство, что кого-то долго били головой о стену. Глаза Бойцов расширились от удивления и ужаса: – Ты хочешь сказать, что сенсей так воспитывает своего Бойца?! Да он монстр! – А я не уверен, что сенсей. – Сейджи задумчиво закурил, исхитрившись-таки, умыкнуть из-под руки брата сигареты. – Чувство, что это, наоборот, его так “любят”. – Ха, Сейджи, ты думаешь, что Юджино-сенсей позволит обращаться с собой неподобающим образом? – Вакаши, ты видел Юмэйнару-сана? – Нет, а что? – Вот, когда ты его увидишь, поймешь, о чем я говорю. – У него рога, хвост, шерсть, когти, клыки, трезубец и злобный рык? – Бездушные заливисто хохотали, но, не увидев на лице товарищей даже тени улыбки, ещё пару раз хмыкнули и затихли. – Да ладно вам, что за серьёзные мины, я же шучу. – Это не смешно, Рейно. – Сайеки, ты что, поддался психозу своего брата? Ты же здравомыслящий, а сейчас рассуждаешь как ребенок, – Боец soulless только махнул рукой, но потом добавил: – Ты ещё скажи, что страшнее него никого не видел. – Видел. Брови парней поползли вверх: – И кто же этот страшный человек? Судя по лицу Сейджи, он тоже его видел, да? Ну же, не томите, нам интересно. – Рицка Аояги. Буквально через минуту в саду школы раздался просто оглушительный хохот. Только вот братьям Хигаши было плевать на такую реакцию друзей, ибо они знали, что говорили. – Вас испугал шестнадцатилетний пацан! Всё, я больше не могу смеяться… парни, вы меня добили, – Вакаши стучал ладонью по столу, а рукавом второй руки вытирал выступившие от смеха слёзы. Ещё через пару минут, он, посмотрев на серьёзные лица Непокорных и судорожно всхлипывая от непрекращающегося хохота, поинтересовался: – Ну, вы же сейчас несерьёзно, правда? – Знаешь, Вакаши, я редко бываю так серьёзен. – Ох, бред. Но ты, правда, редко бываешь серьёзен, – он придвинулся к Сейджи ближе и, внимательно посмотрев в его глаза, спросил: – А ведь тебя, кроме Аояги что-то беспокоит, не так ли? Ты так подозрительно смотрел на Юджино-сенсея, когда вернулся из Лун… что-то произошло, да, Сейджи? Парень вздохнул. Посмотрел внимательно на свои руки и взглянул на небо. – Здесь что-то не то. – Ага, точно… а ты про что именно? – Про Минами Рицу и про Юджино-сенсея. – А что не то, кроме войны между нашими школами из-за пары Loveless? – Знаете, они чем-то похожи. – Кто? Рицу-сенсей и Юджино-сенсей? – Вакаши не мог толком понять, о чем говорит Сейджи и как-то волновался, но почувствовав тепло руки своего Бойца, несколько расслабился. Заметив, что Агнец Lawless кивнул, Вакаши задал ещё один вопрос: – Ну, и чем они похожи? – Да почти всем. Но больше всего глазами. Точнее, их выражением… Глухие удары и сдавленные всхлипы из-за двери сенсея заставляли идущих мимо учителей и студентов не просто проходить, а чуть ли не пробегать мимо, испуганно тараща глаза. – Цу, ну зачем ты сдерживаешься? Так не интересно… дай мне услышать твой голос. Дай услышать, как тебе приятно. Тебе же приятно, правда? – Юмэйнару подтянул свою Жертву за волосы, жестко поцеловал, продолжая грубо толкаться в его тело. Внезапно отпустив его губы, Боец укусил его за шею и рывком впечатал его лицо в ковер. – Ну же, тебе что - не нравится? А я так надеялся, что тебя повеселит эта игра. Хм, ну зато ты можешь сравнить то время, когда я был нежным и ласковым, словно подобранная на улице дворняга. – Страж кончил в него и резко вышел. Оттолкнув Цуёши на ковер, будто тот не человек, а какая-то тряпка, он развалился на диване и закурил. – О, вот он твой знаменитый взгляд исподлобья. Знаешь, раньше он был таким пугающим, всепоглощающим, а сейчас… ты похож на загнанного, затравленного зверька, которого от отвращения иногда даже придушить хочется. “Минами…” – Ха?! Даже в таком состоянии ты умудряешься думать о своем ненаглядном братце? Тебе себя надо жалеть. Ты же с детства, находясь рядом с Минами, всегда считался вторым. – Зачем ты всё это делал, да ещё и рассказал мне потом, что я убил своих родителей и Бойца брата? За что, Юмэ? – вопрос, заданный хриплым голосом, удивил Юмэйнару. Но он довольно быстро взял себя в руки и хмыкнул: – Я же, кажется, говорил, за мои воспоминания. Я же не всё тебе рассказал. Скажем так, я щадил твою и без того расшатанную психику. – Расскажи мне всё. – Это приказ, о моя великая Жертва? – с ехидной ухмылкой, но сохраняя серьёзность во взгляде, он посмотрел на Цуёши. В глазах того плескался страх и желание знать всю правду. – Нет, это просьба. Эйдзоку кинул Жертве рубашку: – Прикройся. – Что, неприятно смотреть на дело рук своих? – Юджино-сенсей невесело усмехнулся. – Поговори ещё и допросишься того, что мы продолжим. Тебе рассказывать или будешь продолжать пялиться на меня с немым укором и океаном ненависти во взгляде? – Прости. Я внимательно слушаю. – Какая покорность… Видимо, сильно хочешь знать, отчего вся моя неприязнь, да? Ну, хорошо, покорных мальчиков надо иногда поощрять, – Юмэйнару закурил ещё одну сигарету. – Знаешь, в тот день я решил, что отомстить твоим родителям твоими же руками будет целесообразнее. – Отомстить? За что, Эйджи? Не они ли забрали тебя после гибели твоей семьи? Не они ли сделали из тебя сильнейшего Бойца? О чем ты вообще… как ты такое можешь говорить?! – в глазах такого сильного, непробиваемого, на первый взгляд, мужчины, стояли слёзы. – Да, они забрали меня после смерти родителей. А знаешь, кто убил моих родителей? Ну, чего ты мотаешь головой? Догадался кто? Вижу, что догадался. Да, милый, это сделали твои мама и папа. Такие добрые, нежные… убийцы. Они убивали их с такой жестокостью, что все наши с тобой злодеяния - это всего лишь детские игры в песочнице. Они убивали их на моих глазах, с улыбками на лицах. Было столько крови, - я практически пропитался ей. Я тогда просто застыл в немом ужасе. Ничего не соображал. Просто смотрел, как мои родители что-то пытаются мне сказать, но я не мог пошевелиться. Знаешь, а моя мать была беременна. Ещё четыре месяца - и она должна была родить. Девочку. Которая должна была быть моей Жертвой. Родителей Ямаширо не стало таким же образом. Маму, папу и его братьев-тройняшек… они убили всех. Вот только на Ямаширо удалось воздействовать гипнозом, а на меня нет. Я, конечно, сделал вид, что у них получилось, а сам решил действовать исподтишка. Хотел убить вас всех. Чтобы вы умирали медленно и мучительно. – Почему же тогда не убил? – Цуёши качался из стороны в сторону и силился переварить то, что ему только что сказал Юмэйнару. Он не хотел в это верить. Он не мог в это верить. Это страшно. Его родители… хотя ему ли об этом размышлять, если он сам убил своих родителей. – Почему? Ну… я подумал, что более забавно будет с вами поиграть. Втереться в доверие, подчинить тебя моей воли, чтобы потом разобраться со всеми одним махом. Со всеми и одним махом - не удалось. Кстати, Минами, твой брат… хе, он мне сильно запал в душу. Его я убивать не хочу. Его я хочу подчинить и забрать себе. – Он потянулся, сразу став похожим на большого кота. – Запал в душу? Ха, Эйджи, у тебя есть душа? Вот это новость… – Цуёши смотрел на своего Бойца взглядом, полным презрения, боли и ненависти. Плавно поднявшись с дивана, оскалившись, тот в один шаг оказался возле Жертвы. Схватив Цуёши одной рукой за волосы, а второй за горло, он приподнял его с пола и, подтянув его лицо к своему, прошипел, с горящими от ярости глазами: – Да, у меня есть душа. В которую нагадили и растоптали. Сначала убили мою семью. Потом лишили возможности быть Бойцом твоего брата. Потом появились эти Аояги, будь они прокляты. Только у меня начало получаться жить нормальной жизнью, как вновь появился ты и опять с этой гребаной семейкой. В большей части моих бедствий виновен ты! Только ты! И ты что-то будешь говорить мне про отсутствие души? Не тебе об этом говорить, Цу, не тебе. Оттолкнув его обратно, Эйдзоку медленно привел себя в порядок и собрался уходить: – Приведи себя в божеский вид, Юджино-сенсей. Не стоит пугать твоих студентов и коллег. – Он взялся за дверную ручку. – Юмэйнару… – Боец повернулся, всем видом показывая, насколько ему всё безразлично. – Скажи, а за что ты убил Незаменимых? – Ни за что. Просто так. Они меня разозлили, сказав, что ты ждешь меня в не очень хорошем расположении духа. Мне это не понравилось. Да, Незаменимые… Цу, всех можно заменить. Тебя в том числе. И ещё, не дергай меня просто так, меня ждут обворожительные котятки, с которыми я развлекался, когда твои щенки меня отвлекли, – он вышел, но буквально через несколько мгновений вновь открыл дверь. – Ты узнал правду. Тебе полегчало? Можешь не отвечать сразу, скажешь, когда я приду в следующий раз. И будь добр, когда я приду, встреть меня более… хм… радостно, что ли. Ухмыльнувшись, он ушел, оставив Юджино одного. Вид Безумного был, мягко говоря, не очень. Избитый, в ссадинах, со следами порезов и укусов, с множеством засосов, в крови и белесой жидкости… его внутреннее состояние соответствовало внешнему. Там был такой же хаос. Даже не хаос… ад. Боль, отчаяние, разочарование, жалость, ненависть, злость, раздражение… все эти чувства сплелись в один большой клубок негатива, который не под силу будет распутать даже иллюзионисту высшего класса. У него было чувство, что его освежевали. Остатки его души саднили… ему было проще считать убийцей себя, чем поверить в то, что Боец рассказал о его родителях. Тяжело поднявшись, не произнеся ни единого звука, хоть каждое движение приносило много боли, он подошел к столу и посмотрел на нож, которым разрезал бумагу до момента, как в кабинет вломился Юмэйнару. “Интересно, если я убью себя, мне будет легче?” – Он уже взялся за нож и, не сдерживая слёз, только успел поднести его к руке, как дверь с легким скрипом отворилась и показалась обеспокоенная мордашка жертвы Непокорных. То, что Сейджи увидел, испугало его чуть ли не до остановки сердца: – Сенсей, нет! – он успел выбить этот канцелярский нож из его руки и подхватить самого сенсея, который, более не имея возможности твердо стоять на ногах, начал соскальзывать на пол, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Хигаши смотрел на Юджино и не верил своим глазам. Он никогда не видел учителя таким. – Сенсей… это Юмэйнару-сан с вами сделал? Сволочь… Вы же его Жертва! – Жертва… ха… да, я его Жертва. Нежеланная, сломленная, совершенно безвольная, глупая Жертва. – Он смотрел в одну точку, совершенно потерявшись в пространстве и времени. – За что, сенсей? За что он Вас так? – Сейджи действительно не мог понять… как Боец мог так поступить со своей Жертвой? Ведь Бойцов учат боготворить свою Жертву, любить, холить и лелеять. Такое отношение недопустимо. И не только в системе Жертва-Боец, но даже в жизни. – За воспоминания… незаменимых нет… заменить можно всех… – Сенсей, вставайте, я провожу Вас в Вашу комнату. Вам надо отдохнуть. – Предыдущие слова сенсея пугали парня. – Да… отдохнуть… Схватив с дивана плед, Сейджи обернул им Юджино и, выглянув в коридор и удостоверившись, что там никого нет, закрыл дверь и повел Цуёши к нему в комнату. – Ничего себе... этот Юмэйнару, Боец сенсея, правда страшный человек. Не хило он его отделал, – стоя за колонной, Вакаши смотрел на Рейно и силился понять хоть что-то. – Кажется, теперь я понимаю, почему сенсей терпеть не может Бойцов.