Возможна ли жизнь после?

Темно. Пусто. Глухо. Безразлично. Какое-то стойкое отвращение к жизни в некоторые её моменты. Хочется упасть и не вставать, а просто лежать и ждать, пока твоё тело ссохнется и рассыплется. Или лучше, чтобы твои враги раздробили твои кости и омыли землю твоей кровью. Бред, сковывающий душу, словно плен. Не тот плен, где ты живешь и ждешь, что тебя спасут, а тот, куда ты отдаешь свою бренную тушку добровольно, считая такого рода заточение последним спасением. Ты не задумываешься о тщете всего сущего, тебе плевать на окружающих тебя людей… крайне эгоистично, но по-другому спастись нельзя. Такие мысли есть у каждого. Только у некоторых они скрыты под гнетом из добродетели, а у остальных они на поверхности и уничтожают гораздо быстрее, пряча куда-то в глубину мечты о счастье и спокойствии. Закрыв глаза и положив голову на колени, мужчина сидел на полу в углу комнаты и безмолвно, словно маятник, качался из стороны в сторону. Эти страшные мысли не давали ему покоя. Его состояние было похоже на коматозное. Страх сковал его много лет назад и никак не отпускал, а только нарастал. Но этот страх был не за его тело или жизнь, за это он уже не боялся, он знал, что рано или поздно расстанется и с тем, и с другим… наступил момент, когда он стал бояться за свою душу. У него складывалось впечатление, что когда-то давно, а может, и в прошлой своей жизни, он заключил сделку с самим дьяволом, где обязался отдать в этой жизни свою душу, а теперь всеми правдами и неправдами он пытался найти способ аннулировать этот контракт. Надоедливый голос внутри говорил ему, что поздно метаться, пора смириться, но разве можно смириться с потерей самого ценного, что есть у человека? Он осознал это очень поздно… Он был марионеткой в руках искусного кукловода, который дергал за ниточки так, как нужно ему, не заботясь о чувствах и желаниях своей игрушки. Он закрыл ему разум, заставляя верить, что он делает всё это от любви и исключительно из добрых побуждений. Безграничная вера в этого человека сделала своё черное дело – он сломался. Жизнь - давно не жизнь. Это даже существованием сложно назвать. Стоит только появиться лучику света, как манипулятор тут же пытается опустить тяжелый плотный занавес, чтобы скрыть весь этот свет. И так с каждым светлым лучом… теперь, даже если таковой появится, то он просто его не узнает. Он не сможет распознать, свет это или очередная проделка “дьявола” во плоти. Все попытки освободиться так же сводились на нет. Всегда. Он не понимал, в чем его вина, за что обречен на такие страдания, как искупить эту непонятную вину? Вопросов десятки, но ответов нет. Он не знал, надо ли сначала спасти себя, чтобы помочь другим, или же спасти других, чтобы помочь себе. Больно, очень больно… голова словно разлетается на осколки. Всё чаще он ощущает себя запертым в клетке, где потолок и стены давят, попросту сминая, не оставляя даже пустого места. Ничего, он найдет в себе силы подняться, и вновь защитным барьером ему будет ненависть ко всему окружающему. Да, это единственное спасение. Только это дает силы выживать. Проявление слабости - верный способ лишиться жизни. Теперь ему останется только осознать, что ненависть - это первый шаг на пути к потере души. Вот только когда ему это понять, опять же решит только кукловод. Ведь для этого искусного марионеточника это лишь забавная игра, где он дергает за веревочки. Он с удовольствием продолжит сводить свою жертву с ума, доводя до того, что ей захочется крови и смертей, и только насытившись такой игрой, он позволит посмотреть на всё это глазами, с которых будет снята пелена. Он даст ему спасение… смерть будет его спасением, - другого пути нет. Минами смотрел на телефон немигающим взглядом, и его обуревали разные чувства. С одной стороны, он был рад слышать голос брата, а с другой, он не понимал, что этому, по сути, чужому человеку нужно. Он его любил и боялся. Он его жалел и презирал одновременно. Он хотел его обнять и в то же время оттолкнуть со всей силой, что сможет найти в себе. Дверь кабинета тихо открылась, и зашел Кацу. Он решил не трогать Агнца до поры до времени. Тихо сев на диван, он смотрел на свою Жертву, которая сидела истуканом и гипнотизировала телефон. Один из редких моментов, когда Рицу-сенсея можно увидеть таким - не то испуганным, не то расстроенным или обеспокоенным… проявившим слабость, и немного беззащитным. Более Кацу не мог на это смотреть. – Кто-то умный говорил: не скрывая своей слабости – ты становишься сильнее, не скрывая своей уязвимости – ты можешь преодолеть её. Твоя обеспокоенность происходящим говорит, что ты не равнодушный бесчувственный эгоист, Минами. – Боец подошел к сенсею со спины и положил руки на его плечи, начиная осторожно массировать. – Кацу, ты заделался в психологи? – Хоть он и пытался это скрыть, Рицу был рад, что Страж пришел к нему, почувствовав изменения в настроении Жертвы. – Из меня психолог, как из тебя праведник, – Кацу хохотнул. – Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебя есть кому поддержать. Так что не замыкайся в себе и если есть что рассказать, рассказывай. – Спасибо, Кацу. – Сенсей крепко сжал его руку и улыбнулся, вновь погружаясь в самокопание. Только от этого его отвлек стук в дверь. – Войдите. Дверь открылась и заглянула Нагиса. – Не помешаю? Глаза Рицу распахнулись от удивления: – Это когда ты манерам научилась? Стучишься в дверь, да ещё и спрашиваешь, не помешаешь ли… чудеса. – Никакие не чудеса! Я бы зашла как всегда, но мне сказали, что видели, как сюда недавно зашел Кацу. А я, знаешь ли, не вуайеристка, не хочу быть свидетелем ваших плотских утех! – Нагиса надула щеки, разом став похожей на хомячка в платье. – Ну, я думаю, что ты пришла поговорить не о нашей с Кацу интимной жизни. – В мгновение Рицу-сенсей опять стал серьёзным. – Что-то не так с нашими новичками? – Твоя проницательность границ не знает. Знаешь, Рицу, иногда я сомневаюсь в том, что ты человек. – Нагиса, я могу тебя заверить, что он человек. – Кацу искоса поглядывал на свою Жертву и чуть ли не облизывался. – Молчи уже, извращенец. Я знаю, какие доводы ты можешь представить. – Может, вы уже оба замолчите? – тихо, но как всегда настолько уверенно, что не возникает даже малейшего желания возражать. – Нагиса, в чем дело, что с ними не так? – Ну, как бы тебе сказать… – Как есть, так и говори. – То, что я узнала после их обследования… они даже не догадываются об этом. – Нагиса выдохнула и жалобно посмотрела на Минами, после чего выпалила: – Только Жертвы являются настоящими. Бойцы искусственно созданные. Сайеки Хигаши и Рейно Икиру – клоны, Рицу. – Она сделала небольшую паузу, глядя на то, как меняется выражение лица Жертвы Безупречных, а потом продолжила: – Они идеальные клоны. Чувство, что их создал не просто какой-то повернутый профессор, а истинный гений. Таких экземпляров я ещё не видела и… – Нагиса… это точно? – Точнее быть не может. Рицу, не делай такое лицо, я же не сказала, что они аналоги Зеро или же какие-то зомби, или роботы. Нет, они живые люди. Просто один из утробы матери, а второй искусственно созданный. Но живой. – Я всё понял. Спасибо за информацию. – Вид Минами, впавшего в лёгкий ступор, заставил Нагису попятиться к двери: – Ну, у меня всё, я пойду, ага? – Не дожидаясь ответа, она юркнула за дверь. Как только дверь за ней закрылась, Кацу обошел стул и встал напротив Рицу, поднял его лицо за подбородок, чтобы видеть глаза, и тихо спросил: – Ты же не думаешь, что это твой брат сделал? – Он очень умный, но до такого вряд ли додумался бы… это не он… и не Юмэйнару. – Да, это не он. Ему такие игрища претят. Но вот кто тогда? – Ты же знаешь, что узнать мы это можем только у одного человека. Боец поморщился: – Я к нему не пойду. – Неужели ты откажешься составить мне компанию? – В этот раз – откажусь. – А если на меня нападут, когда тебя не будет рядом? Кацу тихонько зарычал: – Хорошо, я пойду, но буду ждать тебя в машине. – А если он сам на меня нападет? – Он не самоубийца. – А всё-таки? – Минами, ты… хренов манипулятор! – Кацу просто-напросто взвыл: – Я пойду с тобой, но только если я решу набить ему морду… – Да-да, я не буду тебя останавливать. – Он легко поднялся на стуле и прижал к себе Бойца. Скользнув языком в его приоткрытый рот, он моментально дезориентировал своего Бойца. – Даю тебе время на то, чтобы морально подготовиться. К твоему отцу мы пойдем завтра. – Хорошо, хорошо… только ты поможешь мне морально подготовиться, а я, в свою очередь, помогу тебе расслабиться. – Он потянулся за очередным поцелуем, но Жертва накрыла его губы ладонью: – Сначала дверь закрой на замок. Я не думаю, что воспитанность Нагисы надолго задержится. Утро началось с неожиданности. С неприятной неожиданности. Именно так это охарактеризовал Рицка. – Кёйчи! – Он полежал немного и позвал ещё раз: – Кёйчи! Блин, и где его носит? Нелюбимый встал, наскоро умылся, оделся и выскочил на улицу. Он бежал по дороге и мысленно звал Бойца. Внутренне он содрогался от испуга, что с ним что-то случилось. Он добежал до парка и увидел одиноко сидящую на берегу фигуру Янасе. – Кёйчи! – Он ускорился и плюхнулся около Бойца, который от неожиданности вздрогнул. Рывком обняв Янасе, Рицка шептал: – Кёйчи, с тобой всё в порядке, да, в порядке ведь, правда? Я так испугался… – Чего ты испугался, Рицка? – Он осторожно гладил Жертву по спине, успокаивая. – Того, что с тобой что-то случилось, или что ты бросил меня… Кёйчи немного отстранил Агнца и изумленно замер. Из глаз его любимого котенка текли слёзы. – Ты… ты, правда, так волновался? За меня? – Конечно, за тебя… какой глупый вопрос… – Не такой уж он и глупый, если учесть, что ночью, обнимая меня, ты зовешь Соби… – Янасе осекся на полуслове, в ужасе понимая, что сказал то, что не должен был. Рицка в его объятиях подозрительно затих. Боец думал, что сейчас Агнец сделает вид, что ничего не слышал и пропустит это мимо ушей, но… не тут-то было. Рицка вцепился в него как утопающий за соломинку и поднял на него глаза. В них было столько боли и страха, что Янасе растерялся. – Рицка… – Кёйчи, я что, действительно звал Соби? – Боец кивнул. – И ты поэтому ушел сегодня? – Вновь обреченный кивок. Он прикрыл глаза, но почти сразу открыл их вновь, услышав всхлип: – Кёйчи, прости меня… пожалуйста, прости… я не хотел делать тебе больно… прости меня. Парень понимал, что у Рицки начинается истерика, но он не знал, что сейчас может сделать. Он чувствовал себя совершенно беспомощным и разбитым. Он мог только прижимать Рицку крепче к себе, чтобы тот чувствовал, что он не один, что о нем есть кому позаботиться. Янасе шептал что-то успокаивающее, всем своим существом ощущая настроения Рицки. Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Осталась только дрожь и короткие всхлипы, перемежаемые мольбами о прощении. – Рицка, мне не за что тебя прощать. Я всё прекрасно понимаю, тебе тяжело ещё в этой квартире, должно пройти время… – Нет, Кёйчи, нет… мы оба… и ты, и я прекрасно понимаем, что я не могу спрятать свою любовь к Соби. Я не знаю, сколько на это понадобится времени, я даже не знаю, удастся ли мне освободить ту часть своего сердца, в которой ещё живы воспоминания о нашей с ним любви. Я точно знаю, что без тебя мне не справиться. Я знаю, что это всё звучит эгоистично, но… пожалуйста, помоги мне освободиться, Кёйчи. Пожалуйста. Я хочу, чтобы в моем сердце ты занимал больше места, чем кто бы то ни было. – Даже больше Соби? После непродолжительного молчания Рицка, уверенно глядя в глаза Бойца, сказал одно единственное слово, кроме которого Янасе больше ничего в тот момент и не надо было: – Да. – Тогда я буду с тобой всегда. Как Боец, как друг, как отец, как брат, как любовник, как… твой возлюбленный. Вместе мы всё преодолеем, только не отталкивай меня после того, что сказал сейчас. Хорошо? – Обещаю. Сплюнув себе под ноги, мужчина оттолкнулся от дерева, к которому пристроился некоторое время назад и стремительно пошел прочь. – Как всё приторно-сопливо! В последние дни сплошные разочарования… я что, что-то не так сделал или где-то в расчетах просчитался? – Юмэйнару сел в машину и хлопнул дверью. Закурив, он завел свой “Лексус”, но не торопился ехать. – Я не добрался до тебя, Минами, ты был единственным, кто мог мне сопротивляться. Потом я подумал, что доберусь до Аояги… но этот сопливый пацан оказался сильнее тебя и тоже не дается мне в руки… но ничего, он ещё будет моим, точно будет… по всем категориям. Он будет моей Жертвой и будет моим сладким любовником. Я его заполучу, чего бы мне это не стоило!