Возможна ли жизнь после?

Я пришел. С жестокой главой. Вот такая вот я жестокая... уж простите, но написанию поспособствовало настроение... будем-с исправляться. Хотя исправляться начала уже в конце главы. Жду комментариев, дамы и господа)

Ваш злобный, сумасшедший Огурчик

Паук… так умело плетет свою паутину. Прочно плетет. Быстро перебирая своими ловкими лапками, искусно сплетает новые и новые узоры, которые так притягивают его жертв. Создав свою очередную ловушку, паук прячется и ждет, когда очередной глупыш попадется в его силки, чтобы потом… да, хоть и насекомое, но хищник. Люди тоже бывают похожи на таких пауков. Безжалостных, жадных до чужих жизней, ничем не брезгующих для достижения своих целей. А другая часть людей… да-да, именно, попадая в искусно расставленные ловушки, становятся как маленькие беззащитные мушки, которых медленно поглощают, смакуя на вкус. – Минами! Только взгляни, какой он огромный и какую паутину сплел! – Маленький мальчик неотрывно наблюдал за большим мохнатым пауком, который довольно-таки резво передвигался по хрупким, на первый взгляд, нитям. – Может, заберем его домой? – Заболел, ага? – Второй мальчишка, копия первого, только с более серьёзным взглядом, сноровисто подцепил паука какой-то палкой и бросил его в импровизированный костерок. – Минами! Псих! Это же живое существо! Как ты можешь?! – Мальчик хотел вытащить паука из огня, но брат ему не позволил. – Цу, придурок! Он ядовитый! И он убивает других насекомых! И тебя убьет, если ты будешь его трогать! – Откинув братишку в сторону, Минами гневно зыркнул на него. – Он хищник, несмотря на то, что насекомое. – Это ты хищник. И ты ядовитый. Ты опаснее него. – Люди всегда опаснее любого хищника. И нам в жизни придется с ними встретиться. И не один раз, братишка. – Минами перевел взгляд на ухмыляющегося паренька, стоящего за деревом неподалеку, и стиснул зубы. – Возможно, такой паук уже рядом… – Параноик. – Встав и отряхнувшись, Цуёши сказал: – Юмэ, пойдем отсюда. Минами Рицу подскочил посреди ночи в кровати, перепугав своего Бойца. – Минами, что? Что случилось? – Кацу обхватил его за плечи и поцеловал в висок, поглаживая по спине, пытаясь успокоить. – Цуёши… – Опять? Он опять причиняет боль твоему брату? Рицу только коротко кивнул. Он с самого появления Юмэйнару чувствовал, когда тот причинял боль его брату. Нет, он не испытывал всего того, что происходило с Цуёши, он просто знал, что сейчас ему ох как несладко. – Может, позвонишь ему? – Для того чтобы услышать голос ублюдка Юмэйнару? Увольте. – Рицу попытался встать, вот только Кацу его не пустил. – Ну, и куда ты собрался? Иди лучше ко мне, я помогу тебе расслабиться. – Потянув на себя напряженную донельзя Жертву, Кацу легонько улыбнулся, зная, что больше всего его любимый сенсей не любит жалости к себе. – Похотливый мальчишка… Минами был благодарен судьбе за то, что она сделала ему такой подарок. Кацу понимал его так, как он сам себя не понимал. Вот и в этот раз он просто знал, что Жертву надо отвлечь. Сколько раз так уже было в его жизни? Открыть глаза, ничего не увидеть, чувствуя на глазах повязку, а на запястьях холодный металл. – Ты не оригинален, Юмэ. – Цуёши выдохнул и поёжился от холода. – Ты так считаешь? – насмешливый, вкрадчивый голос раньше вводил в ступор, но не теперь. Почему? Юджино и сам не понимал, просто что-то изменилось. Наверное, в тот момент, когда Боец обзавелся второй Жертвой, ослабли “кандалы”, которыми Юмэйнару однажды его сковал. – Вот что тебе надо? Зачем ты выдумываешь какие-то немыслимые тактики? Я понимаю, что я не та Жертва, которую ты хотел. Но ты сам сделал из меня тряпку, – спокойный голос и ровное дыхание Цуёши заставили Эйдзоку усмехнуться. – Какой смелый стал… и говорливый… что тебе там Зайзен наплел, что ты так изменился? – По лицу Цу скользнуло холодное и острое, он дернулся, а потом почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое. Судя по всему, это была кровь. – Юмэ, а нельзя ли как-то обойтись без дополнительных шрамов, м? – Нет, милый, нельзя. Тем более, тебе они очень идут. И кровь тебе идет. – Усмехаясь, он слизнул кровь с щеки Жертвы. – Убери свой шершавый язык, псина, а то меня стошнит. – Не успев договорить, Цуёши вместе со стулом, к которому был прикован, полетел вниз, получив неслабый удар в скулу. – Вот скотина. – Ага. Ты. Причем неблагодарная скотина. – Я что, должен визжать от радости и брызгать слюнями, благодарить тебя, что ты меня так шваркнул? – Может, тебя ещё разок приложить, чтобы ты вспомнил, с кем разговариваешь? – Я-то как раз помню, а вот ты подзабыл. – Повернувшись набок, Цуёши кое-как смог сместить с глаз повязку и посмотрел на Бойца. – Боец для Жертвы – вещь, так что ты переходишь все рамки дозволенного. – Нет, ну вы посмотрите на него, как он заговорил. – Юмэйнару громко рассмеялся, а потом внезапно упал на колени, отхаркивая кровь. – Ты что творишь, засранец? Прекрати немедленно, а то тебе же будет хуже. Раньше Цуёши непременно бы остановился, опасаясь гнева Бойца, но не теперь. Складывалось впечатление, что у него пробило какой-то блок. Скорее всего, так оно и было. Он без страха смотрел в глаза своего личного тирана, хоть и понимал, что это может вылиться в боль и мучения. – Я вспоминаю слова Минами. Может, ты помнишь этот день… я тогда хотел забрать домой огромного паука, а он сказал мне, что паук уже может быть в нашем окружении. Только сейчас я понимаю, как он был прав. Ты самый настоящий ядовитый паук. – Минами точно сейчас прослезился бы и прижал бы тебя по-отечески к груди. – Превозмогая боль, Юмэйнару поднялся на ноги и, подойдя к Цуёши, пнул его под дых. Самому сразу же стало легче дышать. – Какой же ты у меня всё-таки непослушный, придется учить тебя уму-разуму. Схватив мужчину за грудки, свободной рукой Эйдзоку ослабил цепи, которые держали Цуёши привязанными к стулу, после чего отбросил его на металлическую кровать, стоящую у стены. – Помнишь эту комнату, Цу? – Схватив Жертву за подбородок, Юмэйнару внимательно посмотрел в его глаза. – Сколько здесь было замученных, а? Помнишь? – Заткнись… заткнись, сволочь! – Слёзы потекли из глаза Юджино сплошным потоком. Можно было бы попросить богов выключить воду, но плакало, увы, не небо. – Что, любимый, правда глаза колет? – Разорвав на нем рубашку, Юмэйнару взял в руки раскаленное добела железо и поднес его к лицу Жертвы. – Помнишь, как ты ставил отметины на тех, кто выживал? Да и на тех, кто умирал здесь. Помнишь?! – Ты меня заставлял! Ты! – Цуёши вскрикнул от соприкосновения горячего железа с нежной кожей на груди. Клеймо. Прямо над сердцем. Как символ принадлежности. Лилия, столь девственный цветок, который окрашивался в красный цвет от крови… Перед глазами Юджино замелькали картинки. Он думал, что такое бывает только перед тем, как отдать Богу душу, но оказалось… – Сенсей! Не надо, прошу вас!!! – Мальчишка лет десяти смотрел на Юджино-сенсея с диким страхом в глазах, более не пытаясь сдержать слёзы. – Пожалуйста, не надо… не ставьте это клеймо… пожалуйста… Цуёши смотрел на этого мальчонку стеклянными глазами. Ноль эмоций. Марионетка в руках искусного кукловода, который, кстати, стоял немного в стороне и наблюдал. – Не медли, Цу, ты должен это сделать… должен… – тихий, вкрадчивый голос, действовал гипнотически. Внимательно следящие глаза не давали и шага сделать в сторону. – Прости, Камио-кун, так надо… так надо… – Секунда - и тишину комнаты разорвал громкий крик. Ещё секунда - и всё стихло. Сердце мальчика не выдержало. А где-то в комнате на одном из верхних этажей раздался ещё один душераздирающий крик. И та же гнетущая тишина через пару секунд. Умерла Жертва этого малыша, с которой у него была слишком сильная связь. – Ну и чего ты так в неё вцепился, отдай, Цу. И забудь. Это всего лишь неудачный эксперимент. Выживает сильнейший, ты же знаешь. – Сильнейший… – Мужчина обмяк в руках Бойца. Он и не будет знать, что он сделал. Не будет знать до тех пор, пока Боец не решит, что пора поведать об этих грехах. – Ого, какие воспоминания. Почувствовал всю ту боль, что причинял ученикам? – Торжество в безумных глазах. Дикий зверь, а не человек. Настоящий хищник. Ядовитый паук, который ждет добычу… ядовитый… насквозь пропитанный ядом… насквозь. Есть ли в нем ещё хоть что-то живое, человеческое? - Есть ли в тебе хоть что-то живое, Юмэ? – Подрагивающее от боли и могильного холода тело Цуёши соскользнуло по стене. Из пустых, неживых глаз уже не текли слёзы. Они просто закончились. – Не уверен. Знаешь, а не особо-то и хотелось. – Внимательно посмотрев на Жертву, он усмехнулся и закурил. – Твоё сердце бьётся. Ты выжил. Значит, ты один из сильнейших. Я даже немного удивлен. Ну что, милый, пойдем в комнату, в кроватку? – Подхватив Жертву на руки, прикрывая его каким-то покрывалом, чтобы никто не дай Бог не увидел всей неописуемой красоты, что творилась с сенсеем, Юмэйнару понес его в комнату. – Зачем? – Внезапный вопрос Агнца заставил Бойца вздрогнуть. Правда, он быстро взял себя в руки. – Ты не поймешь, даже если я возьмусь объяснять. – Юмэйнару попытался отмахнуться от так не вовремя проснувшегося любопытства Жертвы. – Ты же даже не пробовал объяснить… – Заткнись и спи, а то оставлю тебя в этом подвале, кишащем призраками прошлого. Больше Цуёши не спрашивал ничего, но не потому, что ему было страшно остаться в том подвале, а только потому, что сил больше не было, и он просто отключился. По дороге в комнату встретилось человек пятнадцать, и все испуганно жались к стенам, глядя на сенсея, что был в бессознательном состоянии и на Юмэйнару-сама, который одним только своим видом вводил в ступор. Зайдя в комнату, Боец уложил Цуёши на кровать, провел пальцами по щеке и клейму на груди (от второго прикосновения Юджино дернулся), и поцеловал Жертву в лоб. – Прости, но тебе вряд ли удастся разбудить во мне всё то человеческое, что когда-то было… – Так тихо в округе. – Рицка лежал на плече Бойца и поглаживал его руку. – Угу. – Закрыв глаза, он просто пытался быть ближе к нему, к своему Рицке. Правильно говорят – любовь преодолевает всё. Вот и Янасе пытался наплевать на всё, что было, и начать жить заново. – Ты спать собираешься? – Нет. После минутного молчания Кёйчи внимательно смотрит в глаза Жертвы и, приподняв бровь, интересуется: – Это с хрена ли? – Не хочется… – Это с твоими-то соловыми глазищами? – Боец хохотнул и поцеловал Рицку в нос. – Ты себя в зеркало видел, жертва бессонницы? Ты же спишь с открытыми глазами. – Я не сплю. – Рицка насупился и слегка покраснел. – Давай разберемся. Почему ты не хочешь спать? – задавая вопрос, Янасе даже не предполагал, какой его ждет ответ. – Страшно. – Не понял… это в моих-то объятиях страшно?! С ума сошел, что ли? – Ухватившись за подбородок Жертвы, Янасе вновь внимательно посмотрел в лиловые глаза. – Рицка, ты дома. Я рядом с тобой. Бояться нечего. Я никуда не уйду. – Обещаешь? – В глазах парня было столько надежды и мольбы, что Янасе крепко прижал его к себе и, поцеловав в висок, прошептал: – Обещаю. Хотя спрашивать такое у меня - это свинство с твоей стороны. – Прости меня… прости, родной… – Холодные пальцы Рицки впились в белую кожу Бойца, оставляя яркие следы. – Ну, ты чума… ты же как ледышка! – Отодвинувшись слегка, Янасе лег и прихватил Жертву за руку, утягивая за собой. – Ну-ка, быстро подкатился ко мне под бочок и уснул! Рицка было пытался сопротивляться, но всё тщетно. Боец оказался сильнее в физическом плане. Почувствовав, как сильные руки прижимают всё ближе, как горячее дыхание обжигает кожу, Рицка стал успокаиваться. А потом и вовсе уснул с улыбкой, когда услышал то, что ему так хотелось услышать: – Я люблю тебя, Рицка. И всегда буду любить. Всегда. – И я тебя люблю… – И, правда, разве можно не ответить на такие чувства?