Да здравствует школа!

Мукуро медленно перевернулся, приложив ухо к мягкому ковру. Он чувствовал. Вопреки законам физики, мягкий ворос отлично передавал звук… И цвет. Он… Обволакивал Вонголу. Подрагивающей ванилью переливалось мерное жужжание проектора в соседней комнате, голубой арией раздавались быстрые шаги в приемной и симфонией клокотали стеклянные рюмки в столовой. Он… Чувствовал все. Чувствовал, как для него медленно стиралась граница сна и томно обволакивают прутья этого мира, как его тело медленно, но верно становилось чем-то посторонним… Неизвестным… Любопытным… Мукуро с силой зажал уши и зажмурил глаза… Он не хочет исчезать! Но даже тишина пучилась ярко-красным мыльным пузырем. Он полыхал звонким пламенем и одновременно обжигал своей свежестью и тоненьким, словно у ребенка, голоском. Руки не слушались его: в припадке танцевали что-то дикое, били своего хозяина, царапали друг друга, сплетаясь пальцами в хрустящем бою. Больно! Больно! Страшно! Больше! Больше крови, страха!!! Симфонии! Он требует оркестр!!! Оркестра! Дирижера!!! На бис! На бис его! На бис… — Удивительно, не так ли? — тихий голос низкой ноткой разостлался по комнате. Иллюзионист обессиленно раскрыл глаза: наваждение пропало. Он резко выдохнул и поднял взгляд: слегка облокотившись на дверь, всего в паре метров от него стоял Дечимо. — Куфуфу~, нет ничего удивительного в моей слабости, — Рокудо сладостно улыбнулся и облизнул пересохшие губы. — Отнюдь, — усмехнувшись, Тсунаеши небрежно снял свои туфли и, поставив их возле ковра, подошел к Мукуро, — это даже немного мило. Он аккуратно присел на колени, принимая такую непривычную для него теперь сэйдзу. Конечно же, он не забывал свой дом, страну и прилагающуюся «в комплекте» самурайскую гордость, но патриотом он не был и мучать своих подчиненных часовым сиденьем за низкими татами амбиций не имел. Кёя, конечно, по первости ныл, но потом ему прострелили колено. — Твоя синестезия набирает обороты, не так ли? Я видел, как ты пялился на небо во время перестрелки. Скажи Такеши спасибо за его рефлексы. Рокудо фыркнул, но все же промолчал. — Как ты меня чувствуешь? — Тсунаёши приложил руку к сердцу и снисходительно взглянул на своего хранителя Тумана, — какой я теперь на вкус? Или же я стал мелодией? Как я звучу? — Вы… Вы молотый имбирь… корица, — Мукуро на секунду прищурился, — Вы — тишина. — Тишина… забавно, а я постоянно слышу голоса. Мукуро, — тихий шелест ткани, — Мукуро, посмотри сюда. Рокудо попытался сесть, но тут же остановился, почувствовав холодную сталь на виске. — Не двигайся. Тсунаёши положил пистолет на ковер и аккуратно повернул к себе голову иллюзиониста, слегка приблизившись, рассматривая лицо своего хранителя. Он слегка повернул лицо Тумана наверх, к свету, от чего и так слишком бледная кожа иллюзиониста стала едва ли не прозрачной. На щеках слегка алели два нездоровых красных пятна. Савада убрал мягкие, чуть сальные волосы хранителя с лица и большим пальцем надавил на нижнюю губу, от чего скопившаяся во рту кровь струйкой побежала по подбородку иллюзиониста, шее, пачкая помятый воротник. — У тебя Виллебранд, — Десятый аккуратно отпустил лицо хранителя, — ты должен быть осторожней. Ты принимал лекарства? — он протянул белый платок, — я приказал Белл следить за этим. — Кровь… — Мукуро вытер подбородок и недовольно посмотрел на растекшееся по ткани голубовато-зеленое пятно, — я не почувствовал. Я думал, я под водой. — Я тебя спросил, — Тсуна сладко улыбнулся, и протянул руку: щелчок затвора, — ты принимал лекарство? — Босс? — атрибут Тумана слегка повернул голову: дуло пистолета было направленно ровно в глаз, — куфуфу… Конечно. Дечимо неопределенно хмыкнул и ловко спрятал оружие куда-то в недры пиджака. Туман без прямой угрозы жизни будет шутки шутить, а так их разговоры сокращались до чего-то более-менее терпимого. — Мукуро, ты сильнее многих иллюзионистов и твой мозг, к сожалению, «сломался» уже сейчас, — Тсунаеши, скрестив колени, все-таки сел в более удобную позу и снял пиджак, — ты должен жить. И… Да, кстати, — Дечимо слегка расслабил галстук, — сегодня ты отправляешься в Японию. — Куфуфу, босс, — иллюзионист приложил уже бордовый платок к губе, — зачем же лично? Я польщен Вашим вниманием.

***

Хибари хмуро поглядывал на монитор электронных настенных часов у медблока, выделявшихся ярким алым цветом на фоне темного дерева. Так называемый… модернизм… смотрелся со вкусом. Несмотря на предпочитаемую Вонголой, да и большинством старинных мафиозных семей классику, с приходом нового поколения главное поместье преобразилось «непреобразившись». Вместо километровых гусениц толстых томиков в библиотеке стояли невесомые электронные карточки, многочисленные документы успешно копировались на электронные носители, и лишь редкие договора оставались в бумажном виде, наглухо запертые в кабинете Десятого. По словам стоявшего рядом Фууты, «самый что ни на есть наилучший момент» для личной встречи с боссом прошел пару минут назад, и, походу, наступал целый час из разряда «наихудших из наихудших». На стук никто не отвечал. Решив переждать «черный час» у себя в кабинете, Кёя повернулся обратно, но Фуута, схватив атрибут Облако за рукав, дернул за ручку и вбежал в комнату иллюзиониста. — Ну, счастье — успе… — мальчик-предсказатель отшатнулся назад, но врезался в стоящего позади Хибари, — ли… Кея задержал дыхание: вокруг, насколько хватало глаз, расстилался океан, отражая, будто ненастоящее, голубое небо. Воды было не выше колен, но он не чувствовал ни холода, ни тепла. Над головой простиралась мононотонная синяя гладь без облаков, солнца и других светил. — Похоже, к нам прилетели левиафа~ны, - Фуута от неожиданности дернулся, но, увидев неподалеку смеющегося Тсунаёши, быстро сложил руки вместе и низко поклонился. Хибари, пройдя к боссу, учтиво склонил голову. — Тэнно, отчет об активности дафний, — Хибари хлопнул по тоненькой серой папочке. — Ты его прочитал? Атрибут Облака кивнул. — Что-нибудь необычное? Он отрицательно покачал головой. — Тогда отнеси ко мне… Хотя подожди, стой, — Тсунаеши протянул руку и, когда получил документ, пролистал пару страниц, пока не обнаружил некого Юсаки Этокаву. Вырвав лист, он отдал его Фууте, — передай это, пожалуйста, Шамалу или Сергею, они знают, что с этим делать. — Слушаюсь, — Фуута, низко поклонившись, — выбежал. На минуту в комнате наступила тишина: скупые волны едва переливались, ветра или хотя бы жалкого подобия бриза здесь не было. — Тэнно, что произошло? — Знаешь, его… Мозг… Не может нормально управлять телом… Синестезия, частичная деперсонализация, агнозия… Повторяющаяся раз за разом… Синкопа? Ступор? Шперрунг? Столько всего… — Тсунаеши печально посмотрел на Хибари и грустно улыбнулся, — у нас на руках расцвел букет забавных болезней. — Я считал, что Верде создал противоядие. — Был бы яд… А тут… - Десятый указал Облаку на плещущуюся у их ног воду, — иллюзии… Все расстройства буквально выливаются наружу. — Тэнно, — хранитель исподлобья посмотрел на босса, — я не вижу здесь Тумана. Тсунаеши усмехнулся. — Смотри, — Дечимо указал за спину Хибари. Атрибут Облака, ничего не увидев, хмуро обернулся к Тэнно, но тот лишь покачал головой и вновь кивнул на то же место. Лишь через некоторое время Кёя смог различить слабые тени… Тонкий слой сероватой пыли и сотканные из разноцветного воздуха фигуры. Трое. Их было трое. Невысокие и худощавые, они медленно бродили по бескрайнему простору, сталкивая друг друга в воду… А потом взлетая на белых паутинках. — Видишь? — Хибари вздрогнул от тихого, ватного шепота. — Это… — Мы. — Мы? Но ведь… Кея сделал шаг, два… Да, там были… Они. Кея, Мукуро и Тсуна. Он подошел к призракам прошлого. Еще подростки, со странной походкой, с до ужаса несформировавшимися фигурами и непропорциональными конечностями… Три пары глаз странно на него посмотрели, разглядывая его, словно пришельца и, выпустив изо лба паутинки, взмыли вверх… — Тэнно, это… — Шамал сказал, что деменция… Как печально.