Согрей меня

*** Свернув во двор, я неспешно иду между заснеженными домами, тихими и безлюдными в такой ранний час. Не могу объяснить почему, но я люблю возвращаться домой под утро. Мне нравится шагать по чужому району, сворачивать во двор, наслаждаться гармонией тишины… В такие моменты я чувствую себя каким-то беспечным и по-настоящему свободным. И плевать, что иногда в голове возникают мысли, что я плетусь домой как какой-нибудь мальчик-шлюха, исчезнувший под утро из жизни своего любовника, тихо покинув его постель. По правде сказать, иногда такое описание не так уж далеко от правды. Нет, мне определённо не нравятся все эти одноразовые связи и случайные влюблённости на одну ночь, которыми я уже сыт по горло. Но меня манит эта атмосфера таинства, когда ты покидаешь облюбованное за ночь место и идёшь в известном лишь тебе одному направлении… И никто не слышит твоих шагов, потому что все ещё спят… Наверное, нормальные ребята не ловят от такого кайф… Ну что ж, значит я ненормальный. В такой утренней тишине мне порой кажется, что впереди особенный день, что я могу свернуть на любую тропинку и изменить судьбу, что вот-вот произойдёт какое-то чудо… Но сегодняшнее утро немного отличается от прочих ему подобных… В этот раз я иду и ощущаю, что чудо уже свершилось, что, будучи с Дэвидом, я испытываю самые настоящие мгновения волшебства. *** На лестнице у моей квартиры меня встречает Бен, мой приятель, с которым мы снимаем жильё. Я не видел его уже полтора месяца. — Ну и где Дива пропадала всю ночь? — окликает меня он, поднимаясь со ступенек и подходя ближе. — А ты что тут околачиваешься? — хмурюсь я. — Опять ключи потерял? — Да, блин, задевал куда-то. Ну не злись, Брай… У нас в квартире всё равно нечего красть, кроме тебя. — Ну ты и придурок, Бенджамин. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты теряешь вещи. И кстати, ты собираешься в этом месяце платить за квартиру? Ты мне ещё за предыдущий должен… Бен молча кивает на входную дверь. Мы проходим в квартиру, я сажусь на диван, закинув ногу на ногу, и недовольно смотрю на своего приятеля. — Ну что ты заладил, а? — он беспечно отмахивается. — Не всем так легко заработать деньги как тебе, Брай. Это ты поманишь пальчиком любого мужика, и он расстёгивает свои кошельки, ширинки и всё, что расстёгивается, а такие как я… — Я тебя про деньги спросил, Бен, а не про твои домыслы о моей жизни. Так что с оплатой? — Ну нет у меня сейчас денег, чувак… На мели я. — Бенджи, — я стараюсь говорить мягче. — Если ты не хочешь платить, давай просто разъедемся. Ты всё равно не часто тут бываешь. Найдёшь, где переночевать, не пропадёшь… Просто я не могу один оплачивать целую квартиру. — Не сезон? — сочувствующе смотрит на меня парень. — Да пошёл ты, — я запускаю в него подушкой. Он ловит её и аккуратно кладёт на стул, не желая со мной ссориться. Берёт с комода мои ключи и направляется к двери. — Я только сделаю дубликат и притащу их обратно. Не дуйся. Бенджамин уходит. Почему-то некоторые думают, что если ты женоподобный парень, то обязательно гей, а если ты гей, то обязательно шлюха. На самом деле всё совсем не так. Среди моих знакомых есть парочка женоподобных натуралов, парочка интеллигентных геев и парочка шлюх, которые не имеют отношения ни к первым, ни ко вторым. Жизнь полна парадоксов. Оставшись один, я вытягиваюсь на диване и думаю о Дэвиде. Какой же он всё-таки красивый, мой Дэвид… *** Вечером он приходит ко мне с цветами — прекрасными пламенно-алыми розами, одурманивающими своим ароматом и нежностью лепестков, которая ощущается ещё до прикосновения. К счастью, Бенджамин к тому времени уже справился с ключами и покинул меня. Я бы не хотел, чтобы Дэвид встречался с кем-то из моих знакомых. Наверное, это глупая прихоть, предрассудки или эгоизм, но мне хочется, чтобы он был только моим, моей тайной, моей страстью, моей обожаемой звездой, сверкающей только для меня. Всё должно оставаться только между нами. Ведь я даже не знаю, сколько это продлится. — Ты как-то говорил, что тебе не очень часто дарят цветы, — улыбается Дэвид. — Я решил это исправить. — Ты великолепен, — я сияю. — И цветы тоже чудесные! Я ставлю алые розы в вазу, вдыхаю их соблазняющий аромат и с довольным видом возвращаюсь к Дэвиду. — Да ты просто как ребёнок, — улыбается он, распахивая мне свои объятия. Обнимает меня крепко-крепко. — Хочешь, я буду хорошим мальчиком, папочка? — я прижимаюсь к нему и игриво смотрю в его обворожительные глаза. Он проводит рукой по моим волосам, сжимает моё плечо и отстранённо, задумчиво шепчет: — Если бы я был твоим отцом, я бы никогда от тебя не отказался. Я вздыхаю и внимательно смотрю на него. Он кажется мне каким-то грустным, погружённым в понятную только ему меланхолию. Через пару мгновений я произношу: — Мне не нужен отец. Мне нужен ты. *** Не найдя ничего съедобного для ужина на моей кухне, мы решаем пойти в супермаркет. В огромном продуктовом магазине мы мгновенно оказываемся в атмосфере всеобщей суеты, дребезжащих тележек, всевозможных ароматов и шумных разговоров прохожих. У меня снова возникают мысли о том, на кого же мы похожи, когда идём вот так, под руку, и покупаем еду на вечер. Оплатив продукты на кассе, мы с Дэвидом неспешно идём в сторону выхода. Люди курсируют туда-сюда, именно поэтому мы сначала не обращаем внимания на задорного беспокойного мальчика лет десяти, идущего со своим отцом в нашу сторону… По крайней мере, я сначала его не замечаю. Когда мы практически равняемся с этой парочкой, энергичный мальчик начинает кружиться вокруг себя, бойко произнося своему отцу: «Смотри, как я умею…», и в следующее мгновение, слегка потеряв равновесие, утыкается лицом в Дэвида, говоря: «…Папа», всё ещё обращаясь к своему родителю и, видимо, не сразу осознав, что наткнулся на другого мужчину… «Ой», — произносит мальчик, уставившись своими огромными глазами на незнакомца. Дэвид застывает на месте и не может оторвать взгляд от ребёнка. Он кажется таким растерянным, словно его застали врасплох. Его взгляд выражает такую душераздирающую печаль, что я тоже замираю в оцепенении. Дэвид смотрит на мальчика, а я — на него. — О, простите, пожалуйста, — возвращает нас к реальности отец ребёнка, не заметив перемен Дэвида и пытаясь извиниться за сложившуюся ситуацию. — Мой Джейми — такой озорник и непоседа, вечно на кого-нибудь натыкается. Вы уж не сердитесь.  — Нет, что вы… не волнуйтесь, это же дети… — с вымученной сквозь боль улыбкой отвечает Дэвид, стараясь выглядеть спокойным. А я стою рядом и ощущаю этот мощный мучительный импульс, исходящий откуда-то из его раненого сердца. — Джейми, пойдём, — отец берёт мальчика за руку и уводит прочь. Ребёнок вприпрыжку следует за своим папой, один раз обернувшись нам вслед. А Дэвид всё так же стоит на одном месте и провожает их взглядом. Я молча беру его под руку. — Да, пойдём. Пойдём, мой мальчик, — кивает Дэвид. Мне кажется, он никогда меня так раньше не называл.