Согрей меня

*** В полном молчании мы возвращаемся ко мне домой. Сейчас как никогда я чувствую, что Дэвиду нужно моё присутствие рядом. И вместе с тем я понимаю, что каким-то образом усиливаю его боль. Возможно, глубоко в душе у меня даже есть ответ на все «почему», но я отвергаю свои мысли, боясь сломать что-то крошечное и хрупкое, что мы построили в наших сердцах. Дэвид тихо хозяйничает на моей кухне, вынимая продукты из пакета. Я беру его за руку. — Может, не будем ужинать? — тихо предлагаю я. — Если нет аппетита… Дэвид смотрит на меня, и постепенно его взгляд становится не таким потерянным, более сосредоточенным. — Малыш, прости… Конечно, мы будем ужинать! Я просто немного… — он обескураженно вздыхает, — загрустил. — Оставь, — я вытаскиваю из его рук упаковку с перцами и откладываю на стол позади Дэвида. Он вопросительно смотрит на меня. Я подтягиваюсь на носочках вверх, чтобы быть ближе, обхватываю руками его лицо и тихо, доверительно шепчу: — Расскажи мне о нём. Я в неуверенности замираю, боясь, что сейчас он уберёт мои руки, развернётся и уйдёт. Навсегда. Мои холодные от напряжения пальцы продолжают касаться его тёплых щёк. Он ведь просил меня ни о чём не спрашивать! Но Дэвид не двигается. Он пристально смотрит мне в глаза, проникая взглядом в самые глубины моей души, словно ища во мне спасение. Набравшись смелости, всё так же тихо, я продолжаю: — В твоём прошлом был мальчик, тебе больно думать о нём… А ребёнок из магазина напомнил тебе его, так? Кто он? — Мой сын, — ледяной лавиной незамедлительно обрушиваются два коротких слова. Парадоксально. Я осознаю, что всегда это знал. Я плавно скольжу пальцами по шее и плечам Дэвида и медленно опускаю руки вниз. Он перехватывает мою правую руку и некрепко зажимает её между своих ладоней. — Его больше нет, — выдыхает Дэвид, и я понимаю, что сейчас он делится со мной самым мучительным и сокровенным, что не давало ему покоя уже очень и очень давно. — Простуда, — пожимает он плечами. — Возникли осложнения, у него всегда были проблемы с лёгкими, плюс астматик. Всё произошло очень быстро, врачи не смогли ему помочь. Это был мой единственный сын. Ему было одиннадцать, — Дэвид задумчиво кивает, поджимает губы, но продолжает говорить. — Он случайный ребёнок. Мы с его матерью не планировали иметь детей. Я всегда был бисексуален и считал, что семью мне лучше не заводить, отдавая предпочтение свободным отношениям. Не думал, что когда-нибудь буду умиляться своему собственному маленькому комочку на моих руках. Но когда я узнал, что моя, на тот момент уже бывшая, девушка беременна, я настоял, чтобы она сохранила ребёнка. Мы сразу решили, что не будем жить вместе, потому что нам обоим это было не нужно, но мы оба искренне ждали появления нашего совместного чуда на свет. Когда он родился, я чувствовал себя необыкновенно счастливым. И это счастье не покидало меня все эти долгие одиннадцать лет. Я пытался быть хорошим отцом. Несмотря на то, что мой сын жил с матерью, я всегда был желанным гостем в их доме, как и они в моём. Я наслаждался каждой секундой нашего общения. Сын часто оставался у меня после школы, а на выходных мы вместе ходили куда-нибудь развлекаться, где он рассказывал мне о своих достижениях и сплетничал о бойфрендах своей мамы. Мы вместе ездили отдыхать и были не разлей вода. Я не спал по ночам в больницах, когда у него случались обострения, и всегда старался обеспечить ему отдых на море и в жарких странах. Но даже там он умудрялся заболевать… Я внимательно слушаю Дэвида, ощущая, какими горячими становятся его руки. — Сегодня, — продолжает он, — когда тот мальчик в магазине налетел на меня и назвал папой… понимаешь… — Да, я всё понимаю, — киваю я. — Но дело даже не в этом мальчике. Дело в другом. Я вопросительно смотрю на Дэвида. — Дело в том, что ты очень сильно напоминаешь мне моего Томаса Джерома, — впервые за весь рассказ Дэвид называет сына по имени. — И это так невыносимо… Когда я заметил расстроенную девушку в автобусе, которая, как мне показалось, плакала, опустив голову и закрывшись волосами, я и подумать не мог, что всё так обернётся… Я ехал на кладбище, на могилу моего мальчика, но когда ты поднял голову, все мои мысли мгновенно перевернулись. Я почувствовал в тебе что-то такое родное и знакомое. Твоё бунтарское выражение лица, твой мальчишеский оскал… Твои мокрые волосы… Мне сразу захотелось согреть тебя, чтобы ты не простыл… И чем больше я говорил с тобой, тем больше понимал, как вы с ним похожи. И я подумал, что это знак. Я не поехал на кладбище. Мы с тобой вышли за одну остановку до моего возвращения в прошлое. Долгое время я не был на могиле моего сына, после его смерти я переехал в другой город и не возвращался вплоть до настоящего времени. Я здесь только потому, что скоро уезжаю навсегда, далеко-далеко. Это уже решено. Я хотел в последний раз прийти на могилу сына и сказать, что я его помню. Но встреча с тобой — это как послание от него о том, что мне надо жить. Продолжать жить, несмотря ни на что. Ты подарил мне настоящее. И знаешь… иногда мне даже казалось, что у меня к тебе отцовские чувства… Ну, конечно, не в те моменты, когда мы… ээээм… — Дэвид вздыхает. — Жизнь такая непредсказуемая, мой мальчик… Я отец, потерявший сына, ты сын, которому не хватает отца. Мгновение — и мы уже в одной постели, дарим друг другу совсем не родственную любовь. — Ты меня оставишь? — спрашиваю я, и непослушная слеза спускается по щеке. — Я не смогу быть с тобой, Брайан, — Дэвид прижимает меня к себе и крепко-крепко обнимает. — Это слишком хорошо и слишком больно. Я просто не смогу. Ты — лучшее, что я испытывал за последние годы. Возможно, такой любви я уже не испытаю. Я целую его в губы. *** Луна спускается на ночной город. За окном шелестят деревья, аккомпанируя нашим шумно скользящим липким телам, хлюпающей смазке и моим протяжным стонам. Я лежу на боку, Дэвид с силой держит руками мои плечи, отчаянно вбиваясь в моё жаркое тело. От нашего сбитого в унисон дыхания вот-вот запотеют окна. Впиваясь губами в мою шею и плечи, Дэвид захватывает мои бёдра, сжимая кожу до красноты и даже не замечая этого. Я опускаюсь на живот, и он ещё более яростно припечатывает меня к постели. Наш секс сегодня получается каким-то разнузданным, душным, грубым и полным лавинообразной любви, похожей на стихийное бедствие. Мы плохо контролируем свои движения, мы просто вгрызаемся друг в друга со всей своей отчаянной страстью. Как будто мы оба боимся, что этого никогда больше не повторится. Мы уничтожаем друг друга своей ненасытностью, принося свои измученные тела в жертву великому желанию. Моя распутная душа словно побывала в раю, а моё возбуждённое тело требует продолжения. Дэвид снова переворачивает меня на бок, на этот раз лицом к себе. Я трусь об его живот, а он кусает мои губы. Периодически он отстраняется, блаженно наблюдая за моими стонами, когда его рука, едва касаясь, ласкает мой возбужденный орган. Смачная витиеватая дорожка из его поцелуев проходит по моей шее к груди и дальше вниз. От его губ, жаркого дыхания и нещадно сжимающих прикосновений я на пределе. — Люби меня, люби меня, люби меня… — шепчу я Дэвиду, растворяясь в его ласках. *** Я прижимаю Дэвида к груди и не смею плакать. Он мирно жмётся ко мне, его глаза закрыты, а на губах улыбка. Я рассматриваю его, пытаясь впитать в свою память все мельчайшие детали. Он совсем другой, когда спит. Такой безмятежный и уязвимый. Мой Дьявол Соблазна во всём своём обнажённом великолепии. Я не представляю, как я буду жить без его голоса, без его пальцев, без его дыхания, без его улыбки, без его губ, без его мимики, без его мудрости, без его понимания, без его желания, без его тепла. Я не представляю, как я буду жить без него.