mistake

Новый Орлеан с первого вздоха обдает шквалом раззадоренных голосов и оглушительной музыки, ревущей из каждого квартала, пестротой лиц и красок. Город, который никогда не спит, который отдается вечному празднику всецело, будто в последний раз. Лучшего костюма для города Перворожденных, города Клауса Майклсона, сложно подобрать. Стефан ерошит волосы пятерней, невольно поддаваясь городскому напускному драйву. Ветер бросает в лицо рваным порывом пригоршни пыли и соленый запах свободы, выдыхаемый, казалось, каждым разошедшемся темнокожим трубачом, мелким торговцем, каждым жителем, как и он, снующим по шумным улицам. Однако, зудящее чувство в груди мешает забыть, зачем он приехал, на чьих условиях и того, в ком клялся больше не нуждаться. Он сворачивает в менее людную подворотню к бару на углу, в окне которого уже маячит знакомая фигура. Сальваторе знает, что также не остался незамеченным, когда, толкнув двери, слышит наперевес с мелодичным звоном колокольчиков елейный шепот из самых глубин заведения: — У меня одного дежавю, а, Потрошитель?

***

Он всегда находил дорогу сам. Даже когда багровая пелена забытья опускалась на глаза, когда на губах не успевала еще обсохнуть чужая кровь, а в петлице пижонского костюма вызывающе торчал цветок из наряды очередной жертвы, Стефан возвращался на зов своего Друга. — Ты король, Ник, — говорил Сальваторе так, будто в самом деле желал подчиниться, и хлопал того по плечу, оставляя на белоснежной ткани смокинга алеющий отпечаток ладони. Бокалы звенели, а Клаус хохотал, хватая молоденькую певичку за смуглое, унизанное браслетами запястье, толкал ее в смертельные объятия Потрошителя, только-только надорвав тонкую венку… Тот кровавый Чикаго, что они, испорченные, надломленные, исковерканные мальчишки двадцатых, разделили на двоих. Воспоминания, что ярче реальности. Быть может, для него гораздо более ослепительные, чем для Первородного.

***

— Добро пожаловать в Новый Орлеан, старый друг. Клаус всего только пододвигает к нему стопку виски, а у самого улыбка такая наглая и довольная, будто в короткие секунды уже задумал очередное грандиозное представление, в прищуренных светлых глазах пляшут все те же лукавые искры былого бесстыжего хохота. — Я знал, что ты снова найдешь меня, Стефан. Одновременно опрокидывают в себя терпкий алкоголь, обжегший на миг горло, не чокаясь по старой привычке — им еще многое следует обсудить…