mistake

— Напомни мне, с какой такой миссией мы находимся здесь? — шипит Кай, морщась при воспоминании обстоятельств, заставивших его покинуть Мистик Фоллс и толкнувших на знакомство с семьей Первородных в Новом Орлеане несколько месяцев назад. — Официально — забрать тушку Елены из ее опочивальни и доставить в целости Нику, — Кол покровительственно хлопает его по плечу, многозначительно округляя глаза — в обмен на прах его истинного тела брат потребовал немного: кровь последней Петровой, так удачно отказавшейся от бессмертия. — А бонусом, мы распотрашим этот зловонный городишко к чертовой матери… — презрительная усмешка, так невяжущаяся к по-детски наивному голубоглазому лицу Калеба, искривляет капризно изогнутые губы. Зловещие искры предвкушения вспыхивают в одинаково прищуренных взглядах, не спеша затухать, когда Паркер надавливает кнопку звонка на дверях фамильного особняка Сальваторе. — Кай? — Бонни недоверчиво хмурится, верно, мистик-фоллцы похоронили его, как только прошел слух о том, что он-таки достиг Орлеана. — Какими судьбами? У ведьмы скулы сводит от сахарной улыбочки, которой одаривает ее Паркер заместо ответа. Небрежный взмах рукой, и девчонка сгинается пополам, сплевывая бордовые сгустки крови на лощеный паркет. Кол брезгливо морщится, ловким ужом проскальзывая мимо Беннет в дом — теперь ему не требуется приглашение. — На твоем месте, дорогуша, я бы больше волновался за собственную судьбу.

***

Им обоим смешно: от нелепых попыток ведьмы удержать и от непонимания силы, что в разы превосходит ее собственную, застывшее в блюдцах-глазах; слепой ярости и самонадеянности Дэймона; сети темных вен, выступивших на лице младшего Сальваторе, когда матовая крышка гроба Елены, лязгнув, отлетает на пол, сорванная едва уловимым мановением пальцев, и угроз Барби, звонок которой через несколько часов сбросит Клаус, так и не услышав наивное «помоги». Кол заглядывает внутрь гроба, удовлетворенно скалясь. Ласково касается большим пальцем фарфорово-бледной щеки, заправляет за ухо темную шелковистую прядь. Ухмыляется сквозь зубы: — Маленькая сучка… — З-зачем? — хрипло выдыхает Бонни, инстинктивно сжимая мертвенно-серые, будто кожа на них из тонкого пергамента, пальцы Кэролайн в своих. — Зачем? Это же всего лишь весело! Да и кто нас, психопатов, разберет? — Кай улыбается так, словно вот-вот рассмеется. — А как насчет тебя, Майклсон? Ведьма вздрагивает, заслышав знакомую фамилию, и нервно смаргивает, ощущая горьковатую догадку, вертящуюся на языке. — О, да, милая, ты правильно поняла. Личина слащавого мальчика не спрячет, Сальваторе не заменит, а ты — не забудешь такого, как я, верно? — тянет Кол, обернувшись в пол оборота, — Помнишь Кола Майклсона, нам было почти так же весело, как Нику с блонди, — кивок в сторону мертвой вампирши, и знакомый до судороги в сжатых в кулаки пальцев задорный смешок. — Думаю, пора. Паркер вновь задвигает мраморную крышку и коротко подзывает замерших за дверью гибридов шкафоподобного сложения, которых Клаус пустил следом за ними для страховки. «Им только бейджик, и можно смело стеречь супермаркет» — проносится в голове, когда двое из них промелькают в небольшом окне, сваливая безжизненное тело Гилберт на заднее сидение машины. Жесткое веселье, еще недавно приятно щекотавшее под ложечкой, сменяется поскрипывающим на зубах раздражением. Все — этот город, дом, липкий взгляд Майклсона на ведьме — будит воспоминания о сладостном упоении от убийства тех, кто и не подозревал, что он такое. Те четверо из клана Близнецов — ничто в сравнении с ощущением сердца Бонни Беннет, которое он может раздавить в ладони, подобно переспелому гранату… — Ты идешь? — Кол распахивает дверь, приглашающим жестом указывая на дверь. — Выпьем. Если мне не изменяет память, у Сальваторе довольно приличный бурбон. — Не думаю, что твоя память далеко от тебя ушла по количеству измен. Но бурбон и вправду отменный.

***

— Не стоит нервничать. На данный момент ты нравишься мне больше, mon cher, — тихое, змеиное шипение опаляет висок, колышет темные пряди. — Какая честь, — мурлычет ему Паркер с усмешкой. Вокруг развал, кровь и два тела, разорванных в клочья. И оба по праву ощущают себя неотъемлемой частью этого, когда один толкает другого на обломки, кусая, срывая ворот куртки и сдавленный стон. — Забыл спросить, почему мы оставили ведьму скучать среди мертвых друзей? — вдруг интересуется Кай, наматывая бронзовые кудряшки на ладонь, будто и не замечая вовсе царапающих пряжку его ремня ловких пальцев. — Ты мне скажи… — смеется Кол, чуть морщась, вынимая осколок стекла из-под спины, и слегка прогибается в пояснице, напоминая — не до того сейчас. Кай согласно мажет губами по призывно приоткрытым губам напротив, фиксируя в памяти янтарные искры, которые, верно, должны вспыхивать еще ярче и в кофейных глазах подлинного обличия. — Заберем пару бутылочек с собой. Хочу смаковать послевкусие в кресле Ника и с тобой на члене… — выдыхает Майклсон прежде чем клыки еретика смыкаются на его шее.