Coda

Курт почти забыл, с каким «комфортом» и «качеством» совершались поездки по городу на заднем сидении нью-йоркских такси. Если сосредоточиться как надо на мелькающих мимо витринах и уличных фонарях, то можно было практически не заметить ухаб и быстрой смены полос и пропустить все на пару минут. Он прислушался к монотонному голосу из маленького телевизора, транслировавшего основные ток-шоу прошлой ночи и анонсы вечерних новостей, пока машина медленно продвигалась по миддлтаунской пробке в сторону Флэтайрон, ― ведущий дразнил историей о каких-то последних подозрительных сделках финансистов. Это была его первая поездка в город с момента, как Курт закрыл дверь в свою квартиру почти два года назад. Он помнил, как наблюдал за грузчиками, пока те закрывали последнюю коробку с его вещами и относили ее в грузовой лифт. И потом произошло это. Курт не оглядывался назад. Он никогда не был сентиментальным. Прошли годы с тех пор, как он мог воспринять квартиру, как пищу для счастливых воспоминаний, а свои последние недели в городе он провел, освобождая мысли от испорченных отношений и заполняя их планированием годичной поездки на западное побережье. Планированием переезда на год, который внезапно стал постоянным, сменив метро на звездное небо, а острые ощущения мегаполиса — на тихое удовольствие от уюта чужого плеча, на котором можно было свернуться. Курт проверил сообщения. Снова ничего от Блейна. Все несколько поездок, что он совершил за время их брака, они всегда следовали одной и той же схеме. Курт приземлялся, и сообщение уже ждало его. «Сел норм?» Немного, но Курт знал, что за этими семью буквами скрывалась короткая форма к: «Я уже скучаю по тебе. Возвращайся домой поскорей». Блейн мог быть занят. Курт понимал. Он знал, что у его мужа были планы на большую часть дня, включая возможную длинную встречу с другими виноделами насчет маленькой дегустационной на Городской площади, которая обычно управлялась ― и по большей части обслуживалась ― маленьким кооперативом. Курт считал это место свалкой и намного ниже статуса «Рапсодии», но Блейн никогда не был полностью занят там. Однако с возросшим давлением местного туризма и просьбами открыть «Рапсодию» для посетителей, Блейн пересмотрел свою роль в маленьком помещении в центре города Курт уставился на пустой экран и решил проявить инициативу. 19:45 Курт: Приземлился в сохранности. Еду на ужин с/К. Позвоню тебе позже? Скорость ответа удивила его. Малое количество слов ― нет. 18:47 Блейн: Кончено. Занят сейчас. Дома в 7. К тому времени такси уже подъехало к району Флэтайрон. Курт посмотрел на счетчик и ахнул, завидев сумму, которую когда-то воспринимал как должное. ― Дорогая поездка на такое короткое расстояние, да? ― сказал он, зарабатывая легкий кивок от водителя. Он протянул кредитку и попросил чек, а затем перебежал улицу, собираясь встретиться на обед со своим старым боссом, которого не видел почти год.

♥♪☼

Курт открыл дверь кирпичного салона-ресторана, тут же попадая в давку из тел. Уровень децибел в помещении, казалось, был примерно равен гудку паровоза, — когда-то знакомый и даже приветствуемый обеденный час. Но после почти двух лет вдалеке ― двух лет среди маленьких тихих ресторанчиков и домашних ужинов на веранде ― все это ощущалось слегка… чуждым. Курт повесил пальто и осмотрел яркое помещение, декорированное под сарай, пытаясь отыскать знакомое лицо. Он безошибочно нашел ее даже на расстоянии ― изумительные золотистые волосы, новая модная стрижка, убранная в короткий хвост; элегантное платье; безукоризненно наманекюренные ногти, барабанящие по бокалу с мартини. Она сидела одна за деревянным коктейльным столиком, проверяя послеобеденные сообщения на своем смартфоне. В любое время Куинн Фабрей редко расставалась с работой. Она подняла взгляд, встречаясь им со своим бывшим винным критиком, и одарила его сжатой улыбкой. ― И он снова вошел в мою жизнь, ― сказала Куинн, наклонившись, чтобы прижать поцелуй к его щеке. ― Приятно видеть тебя, Курт. ― И как много ты уже выпила до меня? ― Это первый. Я пришла пару минут назад. ― И заняла столик? ― Курт, серьезно. Разве я когда-нибудь жду столик? Она была права. Когда имя Куинн показывалось в списке для брони, городские рестораторы знали, что для влиятельного издателя необходимо было придержать как столик для ужина, так и место в баре. Она сделала последний глоток от своего напитка и, встав, бросила взгляд на официанта. Тот кивнул и отвел их к закрытому углу в обеденном зале. Они провели следующие два часа, болтая, потягивая Шатонеф де Пап и поедая дегустационное меню, специально приготовленное шеф-поваром для их столика. Они говорили о вине, «Вызове вкуса» и которая из марок этого года будет лучше всего соответствовать западной засухе. Они говорили обо всем, но не о том, о чем думал Курт. ― Должен признаться, Куинн, я ожидал сегодня навязчивых намеков, но было действительно мило. ― Навязчивых намеков? ― переспросила она, изобразив невинность. ― Просто ты пыталась вернуть меня так много раз, что я подумал… ― Курт, я не могу просто встретиться со своим старым другом? ― Эм, нет. ― Тогда, что, скажи мне, мы здесь делаем? ― удивилась она. ― Мы можем поймать такси до Мидлтауна и посмотреть на дерево в Рокфеллер-Центре, можем взять немного горячего шоколада у Мэйсона. ― Так я теперь турист? Ухмылка вспыхнула на ее лице, и она вытащила платиновую карту. ― Похоже на то.

♥♪☼

Посильнее укутавшись из-за холода, они стояли на углу катка в Рокфеллер-Центре, попивая горячий шоколад из картонных стаканчиков, от которых поднимался легкий пар. Катающиеся кружились и толкались. Туристы собирались в группы, чтобы сделать фото под блестящей конектикутской елью, нависавшей над знаменитой позолоченной статуей Прометея. Курт тихо впитывал все вокруг, легкий намек на улыбку был заметен на его губах. ― Я каждый раз говорю себе, что не приду сюда на Рождество, но все равно делаю это, ― сказала Куинн. Курт уставился на лед и повторяющиеся круги фигуристов. ― Рождество просто никогда не ощущается полностью, пока я не увижу это чертово дерево. Оно красивое, правда? Курт кивнул. ― Скучаешь по нему? ― спросила Куинн, посмотрев на него. Курт был отстраненно сосредоточен на фигуристах. ― Хм-м? ― Городу, ― уточнила она. Он опустил ладонь на талию девушки, уводя их от Плазы. ― Давай пройдемся, ― сказал Курт. ― Я замерз. Они шли рука об руку по Пятой Авеню, пока не остановились, чтобы посмотреть на отсчитывавший время таймер, выступавший на фасаде крупнейшего магазина Сакс и отстукивавшего час до нуля. ― В этом году большое представление, ― заметила Куинн. ― Огромный рисунок, больше, чем их окна. Толпа и правда стала собираться вдоль тротуара, когда стрелки дошли до нуля. Едва заметный звук цифрового «Гимна колоколов» заполнил все вокруг, и весь фасад знаменитого универмага заполнили снежные хлопья, развивавшиеся в танце на зигзагообразных зеленых ветвях. Они переросли в красные ленты, подвязавшие здание, словно огромный подарок. Гигантское снежное существо появилось в поле зрения, затягивая экран в новую тематику: группу фигуристов, кружащихся на стенах магазина. Несколько виртуальных красных занавесок затем закрыли шоу, и счетчик вернулся к началу, возникая на стене в виде современных цифровых часов с кукушкой. ― Впечатляюще, ― сказал Курт. ― Но я не понял монстра. ― Дети любят его, ― ответила Куинн, усиливая хватку на его руке. ― Пошли. Давай позаглядываем в окна. Они пересекли Пятую Авеню и, маневрируя вдоль края здания, стали останавливаться перед каждым окном с рождественской тематикой. Двигающиеся эльфы с фиолетовыми волосами как один работали в цеху, оформленном в стиле 60-ых; столик, похожий на пастельный будуар, был украшен розовыми облаками, сосульками и множеством драгоценных камней. Курт выгнул бровь и продолжил идти. ― Ты так и не ответил на мой вопрос, ― сказала Куинн. ― Ты скучаешь? Честно говоря, Курт не был уверен. Он считал себя городским мальчиком с того самого дня, как его нога впервые ступила на улицу Нью-Йорка ― задолго до того, как он вообще попал в город на самом деле. И так же сильно, как он скучал по бесконечным возможностям Нью-Йорка, Курт знал свое сердце, и оно определенно находилось в винодельне, спрятанной от цивилизации глубоко на холмах Корнерос. ― Кто не будет скучать по этому? ― ответил он. ― Свет, украшения, дохлые крысы на обочине ― это Нью-Йорк. Куинн закатила глаза. ― Серьезно, Курт. Ты вообще когда-нибудь избавлялся от пульса города? ― Да, знаю. Такие моменты, как этот? Ты больше не встретишь их нигде. Конечно, иногда я скучаю. Но поэтому я и приехал, правильно? ― Думаю, у тебя есть куда большие намерения, ― заметила она, утягивая его к следующей живописной картине. ― У этого города свой темп, и ты либо принимаешь его и преуспеваешь, либо вылетаешь. Серьезно, есть два типа людей в этом мире, Курт: нью-йоркцы и все остальные. И ты можешь жить на ферме, но ты из Нью-Йорка. Ты живешь ради этого. ― Я не вернусь в Нью-Йорк, Куинн. ― Я и не говорю тебе возвращаться. Я просто сказала, что, когда спросила у тебя, как у вас идут дела, то на самом деле хотела узнать об этом. Потому что там не твое место. Курт бросил на нее суровый взгляд. ― Звучишь, как Блейн, ― сказал он ― Ох, а это интересно. Рассказывай. Облако теплого воздуха вырвалось изо рта Курта в морозный декабрьский воздух, выдавая краткий вздох. ― Он почему-то вбил себе в голову, что для меня невозможно быть счастливым там, где я есть. Что я не могу приспособиться, или что я устал, или… Я честно не имею понятия. И не важно, сколько раз я говорил ему, что счастлив там, где нахожусь, он начинает с начала или одаривает меня этим взглядом. ― А так и есть? Курт повернулся к ней, а затем виноватое выражение отразилось на его лице, заставляя его выглядеть совершенно печальным и побежденным. ― Он сделал это снова прошлой ночью. У нас был замечательный момент, пока мы украшали елку, а потом он задал вопрос. Откровенно говоря, я просто хотел бы, чтобы он прекратил. В смысле, как часто мне нужно убеждать его, что я счастлив? ― Может, он знает тебя лучше, чем я рассчитывала, ― сказала Куинн. ― Позволь спросить тебя кое о чем. Как получилось, что твой красивый муж остался дома? Сейчас у него должно быть свободное время. Давка окончена, вино уже разлито. «Потому что он ненавидит Нью-Йорк», ― подумал Курт. ― У него есть дела, ― ответил он. ― Вижу, ― заметила Куинн. ― Разве он не из Нью-Йорка? ― Да. ― Я решила, что это шанс для него увидеться с семьей и друзьями во время праздников за чужой счет… Не знаю, я думала, это будет стоить смены обстановки. Курт видел, как колесики закрутились в ее голове, и коварная улыбка растянулась на лице девушки. Выражение победителя, то, что она носила годами, используя свое остроумие и грацию, чтобы проложить себе путь сквозь закрытые двери. ― Я не вернусь в Нью-Йорк, Куинн. ― Я не просила тебя. Я лишь говорю, что хорошо, должно быть, снова провести время в городе, пройтись по новым ресторанам, шоу. Курт подозрительно осмотрел ее. ― Мне нужно перечислить список ресторанов в тридцати минутах от того места, где я живу? «Bottega»? «Redd»? «The French Laundry»? ― Интересно, как ты подал это, ― возразила она. ― Что ты имеешь в виду? ― Ты сказал, что это место, где ты живешь? ― Да? ― Ты не назвал его своим домом.

♥♪☼

Курт попал в свой номер в отеле немногим раньше одиннадцати вечера и, сбросив ботинки, переоделся в пижамные штаны и мягкую футболку, которую удивительным образом стащил из шкафа Блейна так, что тот не заметил. Привычка, которую Курт выработал за теперь редкие поездки, когда спал вне города без своего мужа. Он включил телевизор на партнерскую сеть, ожидая местные новости, и стал молча перещелкивать каналы. Он забрался на кровать, сжимая телефон в руке, и набрал нужный номер. ― Привет? ― Привет, муж. ― Эй. Курт улыбнулся и утонул в подушках. Напряжение, которое он слышал в голосе Блейна этим утром, исчезло, сменяясь глубоким медовым тоном, всегда действовавшим, словно успокаивающий бальзам, на нервы Курта Они поговорили немного об обыденных, ежедневных делах и местных сплетнях ― обычные темы их бесед за обеденным столом, которые уже стали частью их дня, и что, Курт ожидал, станет частью его жизни на долгие годы. ― Как прошел твой ужин? ― Ну, коктейли были хорошими. ― Готов поспорить. ― Еда была изыскано доставлена из местной службы. ― Фермы Манхеттенена? ― Что-то вроде того, да, ― сказал Курт с легкой ухмылкой. ― А Куинн? Курт замолчал и прикусил губу на мгновение. ― Сила природы. ― Как всегда, ― пробормотал Блейн. ― Она тонко намекала или сразу перешла к делу? ― Не совсем. ― Так она не пыталась уговорить тебя вернуться? Просто дружеский ужин? ― Не совсем. ― Боюсь, я не понимаю тебя, Курт. ― Я не знаю, что думать, если быть честным. Было много всего, что нужно было наверстать, и как обычно ― она, конечно, спросила о Сантане, но я сделал вид, что не скажу ей ничего из того, что она не знает уже. И мы встречаемся в ее офисе позже на этой неделе, так что, думаю, она просто хотела собраться вместе или, по крайней мере, я так думаю. ― Она выдвигала эту свою сумасшедшую точку зрения, что, если ты однажды стал жить в Нью-Йорке, то не сможешь больше жить нигде? Курт передал историю о колких вопросах Куинн, как она, казалось, пыталась убедить его, что он принадлежит восточному побережью. Когда Блейн наконец заговорил, его слова были резкими. ― И что ты ей сказал? ― Я сказал, что больше не вижу себя здесь. Что живу в прекрасном доме, с прекрасным мужчиной и действительно впечатляющим рождественским деревом. ― Если ты так говоришь себе. ― Именно так я себе и говорю. И так же сильно, как я люблю повторять это снова и снова, я на самом деле устал. Свяжемся завтра? ― Конечно. ― И Блейн? ― Да? ― Я люблю тебя. ― Я тоже люблю тебя. Они сбросили, и Курт схватил путь от телевизора, увеличивая громкость и устанавливая таймер. Он уснул почти сразу, как только его голова коснулась подушки, новости о финансовом скандале монотонно бубнили на фоне.