И жили они долго...

      Мысли взрываются в голове фейерверком, тело трясёт мелкая дрожь. Делаю шаг за кулисы, вместо того, чтобы присоединиться к другим героям на диванчиках. Замечаю, как Хеймитч поспешно встаёт и так же шагает за мной. Огромные экраны и тут транслируют всё происходящее: я вижу его голубые глаза, которые следят за мной, даже не смотря на то, что нас разделяют стена и плотный занавес.       Забиваюсь в угол, не могу сдерживать слёз. Зачем он здесь? - Всё хорошо, - ментор прижимает меня к себе. - Ты же обещал!!! – бью его кулаком в грудь, заставляя делать шаг назад. – Ты обещал, что ноги его рядом со мной не будет! - Успокойся! Ничего страшного не произошло, - Хеймитч снова пробует приблизиться ко мне, но я отталкиваю его помощь. - Он страшный человек! Ты ведь знаешь… Ты всё знаешь, - голос смешивается с рыданиями.       Не знаю, не хочу знать, о чём Пит говорит с Цезарем: закрываю глаза и уши, не могу слышать его голос. Я не выйду отсюда. Я должна бежать подальше. Подхватываю платье, но старик перехватывает мою руку, задерживает силой. - Ты не уйдёшь сейчас, так нельзя, Китнисс, - он смотрит прямо в лицо. - Я уйду, когда захочу, - пытаюсь вырвать руку, но он держит меня в железной хватке. - Сейчас ты выйдешь, сядешь рядом с остальными, а потом пойдёшь на праздничный ужин! Хватит бегать от проблем, Китнисс! – кажется, его рёв слышен даже в зале.       Как ни странно, слова действуют как ушат холодной воды: сколько можно бегать от проблем? С каких пор я боюсь встречи с кем-либо? Когда я стала сомневаться в себе и в своих силах? Молча высвобождаю руку, отодвигаю занавес и присаживаюсь на краешек стоящего рядом дивана. Вижу, как камера движется вслед за мной. Отлично! Теперь все точно заметили, что я убегала и вернулась, пристыженная. Тёплая ладонь соседа слева ложится на мою спину, прямо на границу, где заканчивается платье и открывается обзор моего обнажённого тела. Мне не нужно поднимать голову, я знаю, что это Пит. Пытаюсь стряхнуть его руку, но он только сжимает ладонь, впиваясь пальцами. Зачем он это делает? Интересно, почему он не вышел на сцену с Мари? - Ну что ж… - голос Цезаря звучит где-то далеко в голове, мысли заняты рукой Пита на моей пояснице. – Покажитесь, наши любимые герои! Покажите, какими вы стали! Те, благодаря кому мы сейчас живы!       Цезарь призывает подняться всем на сцену. Вижу, как герои поднимаются, Пит протягивает мне руку, чтобы помочь. Вкладываю ладонь в его руку, он притягивает меня к себе, словно вытягивает из пропасти. Слышу, как громко стучит его сердце. Оно отбивает удары прямо под моим. - Ты болезненно выглядишь, - Пит касается губами уха.       Кажется, я сто лет не слышала его голоса. Ловлю звуки, как воздух. Он мне нужен в любом виде. Плохо понимаю, как мы оказываемся на подиуме, но вижу на экране напротив, как взлетают вверх наши сцепленные с Питом руки. Остальные повторяют за нами, тянут ладони вверх. Кажется, зал взрывается, но я ничего не слышу и не вижу. Я смотрю на наше изображение – все камеры нацелены прямо на нас с Питом. Кажется, я попала в прошлое, где мы играли в любовь… Или не играли?

***

      Шампанское плохо влияет на мозговую деятельность – это я давно заметила. Я сижу в глубоком кресле, крепко сжимая в руках проклятый стакан с шампанским. Официант снова подливает жидкость, улыбается мне противной улыбочкой. Как же я ненавижу этот город.       Весь вечер проходит в форме игры. Игры в гляделки. Каждую секунду я замечаю на себе взгляд его глаз. Я сама не могу отвести взгляда от Пита. Он постарел. Или возмужал? Боже, нам всего по двадцать семь… Какая старость? Живи да радуйся… Замечаю, что он похудел, снова эта болезненная худоба. Не похоже на начальника миротворцев – он всегда должен быть в хорошей форме.       Делаю очередной глоток: жидкость снова обжигает горло пузырьками и растворяется в животе. Кусок в горло не лезет, поэтому приятная лёгкость наступила уже после второго бокала, я же уже домучиваю пятый. - По-моему, тебе хватит, - Пит садится на подлокотник кресла, смотрит на меня снизу вверх.       Я бы родила от него. Наверное, Гейл был прав, когда говорил, что я не хочу детей именно от него. Я смирилась когда-то с тем, что Пит станет отцом моих детей, только он. В голове мелькают образы наших будущих детей. О чём ты думаешь, Китнисс? Отрицательно качаю головой. Пит улыбается, глупая улыбка скользит и по моему лицу. - Я сказал что-то смешное? – он забирает бокал из моих рук. - Нет, - больше я не могу ничего сказать. - Тогда будем напиваться вместе, - он делает глоток из моего бокала. – Последствия спишем на алкоголь… - Какие последствия? – я ничего не понимаю. - Думай, Китнисс… У тебя же на лбу написано, что ты желаешь сейчас больше всего, - Пит произносит последние слова совсем тихо, чтобы слышала их только я. - Ты думаешь, я снова брошусь к тебе в койку? – кажется, я сказала это слишком громко. - Ну не обязательно всем знать о твоих планах, милая, - Пит наклоняется к моему лицу. – Прогуляемся?       Его дыхание совсем рядом, но я не могу сделать то, чего желаю больше всего на свете. Молча поднимаюсь, направляясь к выходу. На улице прохладно, жалею, что не взяла кофту. Не дожидаясь парня, направляюсь к аллее. Звёзды в эту ночь светят особенно ярко. По привычке нахожу Большую Медведицу, оглядываюсь в поисках Пита. Делаю оборот вокруг себя, голова начинает кружиться. Сильные руки подхватывают меня, утыкаюсь в грудь парня. - Большая Медведица, - я не вижу его глаз, но уверена, Пит смотрит прямо на мои губы. - Где? Покажи… - он крепко держит меня за локти, не давая упасть.       Поднимаю голову, киваю в сторону созвездия. Тёплое дыхание обдаёт мои губы… Пит нежно целует подбородок, поднимаясь к губам. Я не в силах сопротивляться, я сама этого хочу. Пальцы обхватывают его крепкую шею. Прижимаюсь всем телом, словно боясь упасть. Пит размыкает губы, прекращая поцелуй. У меня словно отняли воздух. Судорожно двигаю губами по инерции. - Какой этаж? – он задыхается от страсти. - Угадай, – я понимаю его намерения. - Комната? – мы уже поднимаемся в лифте. - Твоя…       И снова эти губы, которые не дают остановиться; руки, которые оставляют отметины по всему телу. Падаем на кровать, стягиваю рубашку с Пита, рву пуговицы. Мужские руки тянут замок платья вниз, он нетерпеливо прикусывает нежную кожу груди. - Не тяни только, пожалуйста…       Пит трогает мою грудь, зажимает соски между пальцами… Я так натосковалась по нашей целостности, что нет сил терпеть. И он меня понимает… Грубо забрасывает мою ногу себе на бедро, проводит по плоскому животу. Бабочки внутри разрывают лёгкие, не давая дышать. Ощущаю толчок, который выбивает из меня последний воздух. Но уже через секунды Пит компенсирует мои потери поцелуем, кусает губы, делится дыханием.       Мы снова вместе, как пять лет назад. Голова шумит, словно рой ос свил гнездо где-то поблизости, но меня это не волнует. Завтра снова будет стыд и раскаяние. Сегодня же я люблю его, как в последний раз. Позволяю творить со мной грязные вещи, которые не позволяла никогда. Мы засыпаем под утро, я прячу лицо у него на груди. - Я люблю тебя, - это говорит алкоголь, а не я.       Нет обиды, нет ненависти. Опустошенность, которая приносит свободу. Теперь, я смогу жить без него. Завтра он уедет к жене, надеюсь, оставив мне лучший подарок в этом несправедливом мире. Пит молчит, поднимает моё лицо за подбородок, оставляя лёгкий поцелуй на губах. Он смотрит прямо в глаза, больно стреляет прямо в сердце. - Я всегда тебя любил, - возможно, мне показалось, но я засыпаю с шальной улыбкой на губах.       Это мой последний шанс стать матерью малыша, которого я буду любить.