И жили они долго...

      Деревья мелькают за окном, пролетая со скоростью света. На обратный путь мы с Джоанной не поскупились – взяли скорый. Нужно успеть к сочельнику… Склоняю голову на руки, прикрываю глаза… Я сбежала. Проснулась первая, натянула вещи и потащила за собой уже собранные чемоданы. - Не могу на тебя такую смотреть… - Джо садится рядом, гладит тёплой ладонью мои волосы. - Не смотри… - не поднимаю глаз. - Хочешь, вернёмся? Может, у вас что и получится… - Смеёшься? – грустно улыбаюсь, обнимая подругу.       Лучше уйти самой, чем ждать, когда тебя снова предадут. Забираюсь с ногами на сидение, сворачиваюсь калачиком. Джо кладёт мою голову себе на колени, расплетает косу и расчёсывает волосы редкой щёткой. Зубцы щекочут кожу, вызывая приятные мурашки. Обнимаю колени руками, жмусь к подруге. - Завидую тебе, Китнисс… - что-то горячее капает сверху на мою щёку. - В чём же? - Ты пережила это с желанным человеком… Мне достался только первый и…последний поцелуй…       Только сейчас до меня доходит, что Мейсон плачет. Поднимаюсь и крепко обнимаю подругу. - Я всегда буду рядом, - сжимаю её хрупкие плечи. - Сбежишь… - она стирает слёзы ладонями. – И правильно сделаешь!       Мы сидим, обнявшись, смотрим в заснеженное окно. Через пару часов прибываем… Пит, наверное, меня уже хватился… Неважно… Опускаю ресницы, раскачиваюсь в такт поезду. Воспоминания вчерашней ночи не отпускают меня: я вновь и вновь вспоминаю его губы, которые ласкали мою шею; руки, которые крепко сжимали тело; широкую спину, на которой остались следы моих ногтей; его глаза, которые сжигали меня в огне страсти… Шёпот до сих пор звучит где-то в подсознании… Я снова не отпускаю его, я не хочу его отпускать. - И всё же не понимаю, что вам сейчас-то мешает? – Джо снова плетёт мне привычную косу. – Вы оба свободны, молоды, полны сил… И только не говори мне, что это просто секс.       Свободны? Оба? От неожиданности дёргаю головой, тянусь вперёд, боль пронзает голову. - Свободны? – решаюсь произнести это вслух. - Китнисс, ты хоть иногда слушаешь, что говорят остальные? Пит понятным языком на интервью сказал, что они с Мари четыре года, как расстались… Ты вечно не слушаешь, что…       Слова звучат где-то далеко, голос подруги всё дальше и дальше… Он свободен. Они развелись. Я сбежала… Что-то солёное капает на губы, слизываю слёзы языком. Я упустила свой шанс. Громкий смех, будто не мой, разносится по купе. Я смеюсь истерически звонко, продолжительно долго, невыносимо больно. Он ведь тоже не сказал, что путь открыт. Задыхаюсь, пока крепкие руки подруги не выбивают из меня воздух, прижимая к кровати.

***

      Нас встречает холодный дом. Джоанна ставит чемоданы и идёт растапливать камин. Опускаюсь в кресло, вжимаюсь в его спинку. Хочется умереть. Он преследует меня, стоит мне закрыть глаза. Почему я не слушала его интервью? Сама виновата. Даже, если бы я и знала, что Пит не обременён больше узами брака, разве что-то бы изменилось? Я всего лишь кукла в его руках. Поднимаюсь с трудом, бреду к телефону. - Ты куда? – Джо слышит мои шаги. - Сообщу Хеймитчу, что мы добрались…       Набираю знакомые цифры, прошу соединить с номером Эбернети. Слушаю лёгкую музыку на заглушке. Может расспросить у него о Пите? Старик не откажет. - Привет, Солнышко, - и я уже не обижаюсь на него. - Мы добрались, уже дома… - не знаю, как начать. - Ну и хорошо… Не замёрзли? – он тоже не знает, о чём ещё спросить. - Нет… Вагоны очень комфортные… Хеймитч… Расскажи о Пите… Я ведь совсем не знаю, чем он сейчас живёт… - стыдливый румянец заливает лицо. - Честно, удивила… - ментор не знает с чего начать. – То слушать не хотела, то… - он замолкает, кажется, догадываясь о причине моих расспросов. – Живёт во Втором… - Во Втором? – делаю удивлённые глаза.       Что он там забыл? - После той драки Пита разжаловали, парень решил начать сначала… Открыл мастерскую, учит детишек рисовать – во Втором могут себе позволить частную школу для детей. - Какой драки? – как же давно я не интересовалась его жизнью. - Ты совсем ничего не знаешь? Я думал, Гейл тебе рассказывал. - Мы не общались после развода… - Пит подрался с подчинённым, набросился средь бела дня… Поговаривали, что парень это специально сделал, в надежде на ссылку «куда подальше»… Погоны с него сняли, сейчас художничает, - чувствую улыбку ментора. – С Мари развёлся – это я надеюсь, ты знаешь?       Киваю головой, но понимаю, что старик меня не видит. - Да… Мейсон просвятила… А…причина? – боюсь услышать ответ. - А кто её знает, причину-то? Да это же дураку было ясно, что не любит он её! Благодарность, симпатия… Как хочешь назови…       Молчу в трубку. Глотаю слёзы, чтобы не разреветься. Хеймитч задевает самые потаённые уголки моей души, сам того не зная. - Ты плачешь? – он всегда меня чувствовал. - Нет… - держусь из последних сил. - Другому сказки свои рассказывай, - вот теперь это настоящий ментор. – Какого чёрта ты сбежала, Китнисс? Он искал тебя! Почему ты всегда думаешь только о себе? - Это я думаю о себе? – реву в голос. - Можно ведь было поговорить с парнем, а ты...       Бросаю трубку, не хочу продолжать выслушивать нотации. Я снова виновата. Я всегда виновата. - Что за шум, а драки… Китнисс… - Мейсон обнимает меня за плечи, притягивает к себе. – Хочешь останемся дома вдвоём? Никого звать не будем? Рождество ведь семейный праздник, правда?       Смеюсь сквозь слёзы – она меня понимает, как никто другой. Часы в гостиной бьют четверть двенадцатого. У нас не так много времени, чтобы привести себя в порядок и украсить ёлку. Ровно через полчаса зажигаем огни, открываем бутылку шампанского. Садимся под ёлку, напротив друг друга. Джоанна разливает шипучий напиток по фужерам, огни красиво освещают её лицо. - За счастье, милая, - она протягивает мне бокал. - И пусть удача, всегда будет на нашей стороне, - впервые я произношу эти слова серьёзно.       Делаю глоток, под бой курантов загадываю одно-единственное желание: я хочу стать мамой.       Всю рождественскую ночь я… Нет, не борюсь с кошмарами. Я ими наслаждаюсь. Я вижу его – Пита и нашего сына. Мы сидим на крыльце нашего дома в Шлаке, прижимаюсь к парню. Я знаю, что я ему не безразлична. Он держит меня под локоть, делим одну куртку на двоих. - Я не мог выбросить тебя из головы… - он тяжело вздыхает. – Я хотел мстить, но…снова… не устоял.       Спустя столько лет он извиняется за свои слова. Сны в сочельник – вещие. Так ещё папа говорил. Я верю в это, открывая глаза. Стук в дверь будит меня. Снег окутал Седьмой. Хлопья кружатся в воздухе и покрывают землю белым одеялом. Набрасываю халат на плечи, открываю засов.       Он стоит на пороге. Снежинки падают прямо на волосы, путаясь в них и умирая. Пит серьёзен как никогда. Он делает шаг вперёд, не отводит взгляда. - С Рождеством, Китнисс…       Шершавая ладонь ложится на мой подбородок, заставляя поднять глаза. - Можно я тебя поцелую? – Пит большим пальцем руки гладит мои губы, заставляя волноваться низ живота. - С каких пор ты спрашиваешь разрешения?       И я целую его сама. Прижимаюсь к его губам, прикусываю кожу, ласкаю языком. Снежинки тают на наших губах, слизываем их. - Начнём сначала? Заново! Не было Революции, не было Игр! Не было Двенадцатого, Капитолия… Я хочу узнавать тебя заново… Я хотел только мести, но…       Прикрываю его рот ладонью. Я знаю. Помолчи. - С Рождеством…       Оглядываю землю - чистый лист, с которого мы начнём нашу новую жизнь.