Штурм
15 декабря 2014 г., 17:09
Тагиров, спрятавшись в кустах, наблюдал за зданием музыкального кружка, в котором были выбиты все стёкла и двери. Стены были усеяны дырами от пуль — в основном, около оконных рам, указывая на то, что там недавно кто—то ожесточённо оборонялся. Противника не наблюдалось — хотя автоматные очереди слышались каждые несколько секунд, то там, то сям. Похоже, в лагере творился настоящий хаос.
— Товарищ майор, а если сначала заняться эвакуацией заложников? — Спросил спецназовец, лежа рядом и наблюдая в оптику.
— У нас чёткий приказ — сначала отключить установку, после чего заняться заложниками. Куда больше меня волнует, как мы проберёмся к площади, где и находится вход в бункер с управлением устройством. — Раздражённо ответил Тагиров.
Вдруг на тропинке, ведущей к главной дороге появились трое спецназовцев, один из которых тащил четвёртого, раненого, пока остальные двое вели беспорядочный огонь в разных направлениях. В одном из них он узнал прапорщика Костенко, тащившего на спине раненого товарища. Тот выглядел очень плохо — без сознания, из под каски на голове струилась кровь, одна нога была сломана, и волочилась по земле, оставляя красный след.
«Теперь нас шестеро. Если не меньше» — Мрачно подумал майор. Шансы на успешное выполнение операции снижались с каждой минутой. Выглянув из кустов, он жестом подозвал спецназовцев.
— Доложите обстановку. — Скомандовал Тагиров прапорщику. Тот, бережно уложив товарища рядом с одним из ящиков, вытаскивал перевязочный пакет. Костенко не соизволил даже посмотреть на майора.
— Прапорщик! — Тагиров поднял голос.
— Пошёл нахуй, майор. — Наигранно—спокойно ответил Костенко, перевязывая ногу раненому. — Знал бы, куда нас отправят, сбежал ещё перед взлётом.
— Ты что, охуел, прапорщик! — Лицо Тагирова начало принимать оттенок перезрелого помидора. — Так как разговариваешь?! Встать!
Костенко бросил бинты, и поднялся, подойдя вплотную к майору.
— Слыш, чекист, после увиденного я как—то не горю желанием продолжать операцию. Я конечно, понимаю, когда я стреляю в моджахеда и он падает замертво, но блядь, когда на тебя несётся какая—то бешеная тварь в облике человека, и после десятка пуль, выпущенных ему в тело, он всё ещё стоит на ногах, и вполне нормально себя чувствует, это уже как—то не аллё! — Выкрикнул он последние слова, в которых уже чувствовались истеричные нотки. — О чём ещё вы умолчали? Что нас ещё ждёт? Зомби? Духи? Аллах, сошедший с небес?
— Ты — солдат. Ты обязан выполнять приказ. Выполняй, иначе отправишься под военный трибунал. — Злобно прошипел Тагиров прапорщику. — Я бы с удовольствием вам бы всё рассказал, если сам знал. Но я нихуя не знаю, поэтому нам остаётся только идти вперёд. Где остальные?
— Без понятия. — Процедил Костенко, вновь склонившись над раненым. — К площади нам не пробиться — там целая армия этих тварей, не меньше сотни. Что там, кстати вы говорили про 80 человек? Нужно или вызывать поддержку с воздуха, либо менять план. Спасать заложников, до которых можно добраться, и уходить.
Тагиров вновь развернул карту. Отметка с местонахождением первого пионера находилась... Прямо около музыкального кружка. Батрыкин говорил, что они все находятся в бункерах, под защитой кодовых дверей...
Зайдя в здание, он обнаружил полный разгром, переломанные музыкальные инструменты были свалены в один угол, бурые пятна засохшей крови, и битые стекла укрывали весь пол. Но всё же, немного осмотревшись, он заметил замаскированную дверь за чудом уцелевшей книжной полкой. Отодвинув её в сторону, он подтвердил свои догадки — за ней скрывалась толстая, бронированная дверь с кодовым замком. Наверное, только направленный взрыв повышенной мощности смог бы вынести эту махину. Набрав код, майор схватился руками за круговой штурвал, и начал его проворачивать, что оказалось делом весьма нелёгким. Спустя пару минут дверь всё—таки поддалась, и со скрипом начала открываться.
Вниз уходила утопленная в бетон, тускло освещённая железная лестница, метров десяти в длину, заканчивающаяся поворотом направо. Майор свистнул спецназовцев, разбирающих ящики со снаряжением. Спустя минуту все оставшиеся в живых, кроме Костенко, занимающегося раненым, зашли в здание, уже облачённые в бронежилеты, один из них любовно поигрывал пулемётом Калашникова.
Четверо человек, спустившись по лестнице и свернув в прямой длинный коридор, упёрлись в ещё одну дверь, не менее массивную, чем предыдущую. Введя второй код, Тагиров уже собрался взяться за массивную ручку, но негромко щёлкнув приводным механизмом, дверь начала открываться сама собой.
Немного привыкшие к темноте глаза майора захлестнул яркий, почти нестерпимый свет множества ртутных ламп, расположенных на потолке громадного, белоснежного-стерильного помещения, всё обозримое пространство которого было заставлено различного рода аппаратурой с переливающимися разноцветными огоньками. Стен было почти не видно из—за кучи проводов, развешанных на них. Ровно в центре комнаты на круглой панели с множеством кнопок, стояла стеклянная вертикальная камера цилиндрической формы, заполненная то ли водой, то ли другой прозрачной жидкостью, в которой плавала абсолютно голая девушка, лет восемнадцати. Подойдя чуть ближе, Тагиров услышал мерное гудение компрессоров. На лицо девчонки была надета кислородная маска, а к рукам шло множество различных , небольших медицинских трубок, заканчивающимися иглами в венах — видимо, физраствор, или что—то подобное. На её голове была закреплена белая полусфера, очень похожая на шлем пилота истребителя, полностью закрывающая голову вместе с глазами, так что опознать пионерку не было никакой возможности. На затылке от шлема извивался весьма внушительный жгут проводов, уходящих в пол камеры.
— Хуя у неё сиськи! — Послышался восхищённый голос одного из спецназовцев, с интересом рассматривающего юное женское тело.
— Ну и как тебя отсюда вытаскивать, дорогуша? — Проворчал Тагиров, обходя камеру по кругу. Подойдя к панели управления камерой, он уставился на неё с видом дилетанта, которого посадили за штурвал самолёта. Она вся была усеяна различными кнопками и регуляторами, с непонятными подписями и сокращениями. Но всё же одна кнопка выделялась — большая, красная, прямо в центре.
— Ну что, орлы, будут какие—то догадки? — Обратился майор к спецназовцам, рассредоточившихся по помещению, и с интересом рассматривающих оборудование. Различные медицинские аппараты неизвестного назначения, весьма футуристичного вида, производили впечатление даже на Тагирова, повидавшего немало на своём веку.
— А если просто разбить камеру, и вытащить её оттуда? — Спросил солдат с пулемётом. Но в его голосе чувствовались нотки сомнения.
— Не думаю. — Отрицательно покачал головой майор. — Должен же быть способ выключить всю эту систему.
Хотя, ни одного способа до сих пор не увидел. Ещё раз пройдясь рассеянным взглядом по панели управления, майор отошёл от неё, и заметив распределительный щиток между стеллажей, устремился к нему.
— Может, вырубить электричество? — Спросил он, обращаясь скорее к самому себе.
— Не стоит. — Сказал подошедший спецназовец. — Слышите, как работают воздушные компрессоры? Наверняка, они снабжают систему воздухом. Если их выключить, скорее всего, она задохнётся.
Вообще, Шамилю показалось странным, что Батрыкин не дал каких—либо указаний, как освободить пионеров из их стеклянных тюрем. Да и само помещение ему показалось очень... Необычным. Медицинское оборудование непонятного назначения, на много лет опередившее своё время, явно собранное не в Советском союзе, а скорее всего где—нибудь в ГДР, девчонка, запертая в камере, как Эллен Рипли из Чужих... Всё это напоминало декорации для высокобюджетного фантастического фильма, где он, Тагиров, был назначен на роль главного героя. Не хватало только суетливого оператора с видеокамерой.
Спустя полчаса тщётных попыток освободить пленницу, поклацав по кнопкам, майор всё—таки решился разбить стекло.
— Всем отойти! — Приказал он, перехватывая Калашников. С силой размахнувшись, майор врезал прикладом по стеклу, сразу зазмеившееся трещинами. Из них засочился резко пахнущий раствор, от которого у майора потекли слёзы из глаз, девушка начала медленно оседать на дно камеры, барахтаясь в вытекающей жидкости. Когда уже вся жидкость была на полу, майор размахнулся, и с силой ударил по стеклу ещё раз. На этот раз стекло лопнуло, и со звоном разлетелось на куски. Тагиров подбежал к девушке, и подхватил на руки. Едва он успел снять кислородную маску, как она, раззевая рот, словно утопающая, пытаясь ухватить глоток воздуха, начала биться и брыкаться с невероятной силой. Один из солдат, подбежав, начал вытаскивать иглы из рук, пока Тагиров удерживал её, обхватив сзади. Но шлем снять оказалось не такой лёгкой задачей — несмотря на отсутствие каких—либо ремней, и фиксаторов, он прочно держался на её голове, словно приклеенный. Наконец, спецназовец, с силой дёрнув на себя шлем, сорвал его, по инерции грохнувшись на пол.
Девчонка с растрепанными белыми волосами, видимо всё ещё пребывая в каком—то жутком трансе, вывернувшись, прокусила Тагирову палец до кости. Тот, заорав от боли, отпустил её, и она, не поскользнувшись на мокром полу, и чуть не упав, побежала в дальний угол комнаты, забившись в щель между стеллажами.
— Не подходите ко мне! — Заверещала беглянка. Схватив со стола колбу, она метнула её в Тагирова, и он, не успев увернуться, получил снайперский удар прямо в лоб. Сосуд оказался на удивление крепким, и отскочив от головы, со звоном покатился по полу
— Бляяядь! — Закричал он, схватившись за гудящую голову. — Да никто не тронет тебя, дура!
Из угла доносились истеричные всхлипывания.
— Оставьте меня. Перестаньте меня мучать! Мне надоели ваши игры! Я хочу домой...
— Кто тебя мучает? В данный момент, страдания испытываю лишь я! — Крикнул Шамиль, потирая свежеобразовавшуюся шишку. Но колба оказала на него такое же воздействие, как яблоко, упавшее на голову НЬютону — он вспомнил её имя.
— Ты Славяна вроде, да?
— Да... — Пробормотала она, мелко дрожа, и покрываясь гусиной кожей. Тагиров отложил автомат в сторону, и кивком приказал солдатам отвернуться, которые с небывалым интересом, сверлили взглядом бедную девочку. Покопавшись в ближайшем шкафу с одеждой, он выудил оттуда накрахмаленный белый халат, штаны, и резиновые сланцы зелёного цвета. Аккуратно подойдя и отдав ей всё это, он деликатно отвернулся. Палец дико саднил. Спустя минуту майор повернулся к Славяне, застёгивающей пуговицы на халате.
— Кто вы? И где я? — Спросила она, сложив руки на груди.
Тагиров не сразу нашёлся, что ответить.
— Это у тебя надо спросить, что ты тут делаешь. Мы — команда спасения, пришли, чтобы вытащить вас отсюда...
— Спасения? — Нахмурилась она.
— Что ты вообще помнишь из последнего?
— Я очнулась в каком—то бункере, привязанной к операционному столу... — Славяна закрыла лицо руками и отвернулась. — Но не здесь. Я не помню, ничего не помню! — Закричала она захлебнулась в истерических рыданиях.
Тагиров оставил её в покое, поняв, что на данный момент от неё ничего не добиться, и повернулся к бойцам.
— Значит так, — Тыкнул он пальцем в солдата. — Ты остаёшься здесь и охраняешь её.
— Есть, товарищ майор!
— Остальные — на выход.
Спустя пару минут, Тагиров и бойцы стояли у выхода из здания музыкального кружка. Костенко с горечью на лице повернулся к ним. Раненый солдат больше не дышал.
— Ну что, нашли там что—нибудь?
— Да, мелкую девчонку в каком—то медицинском комплексе, или хрен знает, что это было. — Задумчиво проговорил боец с пулемётом, подходя к прапорщику. — Что, всё? — Кивнул он головой на труп.
— Да. Жаль его, хороший парень... Был. — Прошипел Костенко. Встав с колен, он подошёл к майору, осматривающему местность из бинокля.
— Я пытался связаться с гарнизоном, но здесь вся связь глушится. Совсем. Так что помощи нам не видать. Предложения?
Тагиров подошёл к ближайшему ящику, достал карту, и распрямив её, положил на ящик.
— Так, первый пионер освобождён, всего их — восемь. И как мне сказали, один из них находится рядом с установкой под площадью. Так что можно считать, их семеро, и одного мы освободили. Второй, по расстоянию самый близкий к нам — у здания административного корпуса, но он находится у площади, и как вы сказали, туда не пробиться. — Посмотрел Тагиров на Костенко, который казалось, даже не слушал его. — Значит, пойдём на юг к зданию общих кружков. Там находится вход в другой бункер.
— Ладно. — Бросил прапорщик, и подхватив СВД, начал одевать бронежилет.
***
Как оказалось, там их уже ждали. Здание кружков выглядело не лучше, чем музыкальный — выбитые двери, разбитые окна, и россыпи гильз у входа. Выход на стоянку перегораживал усеянный дырами от пуль, тентованный Урал с пробитыми колёсами. — Блицкрииииг! Фор мазер Раша, битчес! Отправляйтесь обратно в ад! — Боец с пулемётом, повалившись на землю, раскладывал сошки на стволе. Спустя пару мгновений уши Тагирова заложило от оглушительного грохота пулемётной очереди, кромсающей, и разрывающей на куски толпу уродов, укрывшихся за фанерными щитами, наваленных у входа. Отвечали они слабо, и почти не высовывались. Костенко, лёжа в кустах, методично отстреливал из снайперской винтовки тех, кто пытался выглянуть из окон. Пара зомби пыталась добежать до их позиции, но их мгновенно смело каскадом пуль, выпущенных из пулемёта Калашникова. Сам же Тагиров наблюдал за местностью, смотря за тем, чтобы никто не подобрался сзади, или сбоку. За то немногое время, что он наблюдал за безумцами, он сделал вывод, что они учатся. Их тактика стала немного более осмысленной, они научились пользоваться стрелковым оружием, даже придумали какую—никакую систему укрытий, явно дожидаясь появления врага. И действовали они, как единый организм, как пчелиный улей под командованием матки — и это его настораживало больше всего. Будто ими кто—то управлял. Но кто? Его размышления прервал зомби, внезапно выскочивший из кустов позади, размахивая увесистым тесаком для рубки костей. Его выпученные глаза, полные тупой, животной злобы и окровавленный рот, давали понять, что он вовсе не дружить пришёл. Чёрт! Как я мог его пропустить? Тагиров вскинул АК, и прицелившись ему в ноги, выпустил короткую очередь. Стремительно бегущий зомби споткнулся, и выронил тесак, пропахав носом землю. В тот же момент поднявшись, он побежал чуть помедленнее, припадая на окровавленную правую ногу. Следующая пуля попала ему в кадык, и безумец, захрипев, схватился за горло, фонтанирующее кровью. Последнюю маслину майор всадил ему между глаз, и зомби повалился на землю, затихнув навсегда. На основном фронте всё было без изменений — пулемёт отстреливал уже вторую ленту, десяток мёртвых тварей с развороченными внутренностями уже валялся у входа, но ещё больше пряталось в здании. Ответный огонь стал уже более уверенным — даже бойцу с пулемётом приходилось иногда переползать на другое место. — Ложись! Из кустов, где сидел Костенко, вылетела "лимонка", перелетела через дорогу к осаждаемому зданию, и ударившись об раму разбитого окна, срикошетила прямо в помещение. Тагиров бросился на землю, и закрыл голову руками. Похоже, в здании стояли баллоны с газом. Взрыв получился неимоверной силы, сорвав черепичную крышу, раскидав её по окрестностям в радиусе сотни метров, языки пламени вырывались из окон на десятки метров. Повалили столбы вонючего дыма, в котором чётко угадывались запахи жжёного мяса и резины. А о тех, кто находился внутри, можно было уже забыть напрочь. Спустя минут двадцать, как пламя немного утихло, отряд перешёл дорогу, и зашёл в развороченное здание. Догадка майора подтвердилась — там действительно были баллоны с газом, рваные куски закопчённого металла валялись везде, куда не плюнь. Аккуратно переступая через сожжённые, и изуродованные трупы безумцев, Тагиров огляделся, в надежде найти вход в бункер. Нашёлся он на заднем дворе за самим зданием, тщательно замаскированный под обычный подвал. Открыв дверь, они спустились по лестнице в коридор, и увидели уже знакомую дверь с цифровым замком. Этот зал ничем не отличался от предыдущего — за исключением небольшой перестановки, но в центре всё так же возвышалась стеклянная камера, в которой находился парень с "пилотным" шлемом на голове. — Мм, неплохо. — Тихо присвистнул Костенко, осматривая медицинское оборудование, переливающееся светодиодными огоньками. — Так вот, как выглядят больницы в Америке. Не обращая внимания на прапорщика, Тагиров заметил нечто более интересное — небольшую книжку, похожую на дневник, лежавшую на панели управления камерой. Закинув автомат за спину, он взял книжечку, принадлежавшую некоему Д. Киселёву, судя по ФИО на обложке. Быстро пролистав исписанные страницы, он спрятал дневник в рюкзак — почитать на досуге. Кто знает, какие тайны он хранит... — Держи его! — Тагиров срывал с пацана кислородную маску, в то время, как Костенко, подойдя сзади, обхватил руками упирающегося подростка. Вытащив иглы, Шамиль принялся за шлем. Действительно, сорвать его оказалось нелегко, но раз дёрнув, второй — и шлем поддался, сорвавшись с головы. За ним скрывалось перепуганное лицо, обрамлённое промокшей, белой шевелюрой. Тагиров не стал корчить вежливого дядю, учтя предыдущий печальный опыт, и наотмашь ударил его по лицу, приводя в чувство. — Что помнишь последнее? Как зовут? — Электроник я... Сыроежкин. — Зашуганный вконец парень с ошалелым взглядом уставился на майора. Костенко громко захохотал, отпустив его. — Как из приключений Электроника, да! А похож как, однако! На обоих сразу... — Ладно, не будем задерживаться здесь, пошли. — Сказал Тагиров, направляясь к выходу. — Хотя, стой... Как же ты отсюда выйдешь? Тут экранированное помещение, получается, раз можно здесь спокойно находиться? Костенко, у тебя осталась лишняя каска? — Да. — Процедил он, снимая рюкзак. Расстегнув молнию, прапорщик вытащил окровавленный шлем погибшего бойца, и передал Тагирову. Тот без лишних разговоров нахлобучил его на голову Электроника, и подвязал ремешок под подбородком. Но чего—то всё равно не хватало. — Может, у вас и одежда найдётся какая—нибудь? — Заискивающе поинтересовался Электроник. — Да и вообще, что происходит... Договорить он не успел, поскольку майор сунул ему в руки охапку тряпья, предварительно захваченного из первого бункера. — Одевайся, потом всё объясним. — Бросил Тагиров. Тратить время на объяснения он не собирался — ночь была уже близко. До первого бункера они добрались без происшествий, и разобрав ящики с едой и спальными принадлежности, завалились в бункер, закрыв внешнюю и внутреннюю двери — чтобы за них попасть, придётся очень хорошо постараться. Раскладывая спальный мешок, Тагиров вспомнил про дневник, и уложившись в спальный мешок, вытащил книжку из рюкзака. Электроник расположился рядом со Славяной, и тихо с ней шептался, пара спецназовцев уже посапывала в своих мешках, а Костенко устроился на дежурство возле двери, листая нотный учебник из музыкального кружка. Немного понаблюдав на эту идиллическую картину, Тагиров открыл дневник, начав читать с самой первой записи.08.01.1982 Ну что же, меня откомандировали на объект. Надо бы завести дневник, для полноты ощущений, что пожалуй, я и сделаю. Привет, дневник! Расположили меня в довольно комфортабельных аппартаментах на берегу моря. Моя соседка, биохимик Ольга Дмитриевна — прекраснейшей души человек! Только она, пожалуй, может рассказать анекдот про медведя и горящую машину так, чтобы все упали под стол от смеха. Спустя час, после того, как я раскидал свои вещи по полкам, за мной наконец пришли особисты, и препроводили на объект. Честно говоря, я оказался немного удивлён грубостью и примитивностью отдельных узлов устройства. Но сам масштаб проекта... Колоссален. Когда ещё человечеству удавалось создать нечто подобное по своему размаху? Нет, что бы там не говорили про немцев, но... Для своего времени они пробили технологический потолок настолько высоко, что и нам, и американцам оставалось бы просто облизываться, если у Гитлера не заиграло в одном месте. Что ещё оставила после себя Третья Империя, бесследно канувшая в лету? Ведь только благодаря им, мы покорили в космос и настроили столько ядерного оружия, что можно стереть всю жизнь с лица земли... И это устройство. С его помощью можно добиться просто невероятных высот! И не только контроля человеческого сознания, но возможно, даже большего, намного большего. Как насчёт того, чтобы контролировать все процессы организма? Например, принудительная выработка адреналина, или других веществ, в соответствии с ситуацией? "Отключение" тех или иных потребностей, вроде голода и сна? Полностью раскрыть потенциал человеческого мозга?! Знали бы учёные Третьего Рейха, как они близки к созданию сверхчеловека. Надо работать в этом направлении. Ведь для чего ещё я здесь? Когда—нибудь моё имя окажется во всех учебниках страны.
Дочитав первую первую главу, Шамиль захлопнул дневник. Прежде всего надо было осмыслить написанное. Получается, все эти солдаты и учёные находятся под чьим—то контролем, как он и предполагал? И устройство, описанное в дневнике, похоже и являлось той самой установкой, которую надо было выключить. Плюс эти странные шлемы, которые, судя по всему, и защищали от излучения устройства. Но причём тут пионеры, в таком случае?***
Этой ночью Шамиль обнаружил, что может спать с открытыми глазами. Это оказалось очень удобно: спать и видеть, что происходит вокруг. Темнота нисколько не мешала. Да ее и не было. Когда он среди ночи открыл глаза, то увидел, что всё помещение от пола до потолка заполнено прозрачным фиолетовым туманом, светящимся изнутри. Появление светящегося фиолетового тумана ничуть не удивило майора – во сне даже самые невероятные вещи воспринимаются совершенно обыденно. Зато в залившем все вокруг холодном сиянии он смог рассмотреть, как ворочаются спящие солдаты в спальных мешках, как Костенко на раскладном стуле сидит у двери, уронив голову на грудь. Но Костенко был Тагирову не интересен, и он повернул голову в сторону спящей Слави. То, что он увидел, заставило его сердце провалиться на самый низ живота и еще ниже – в пах и забиться там с чудовищной силой. Эта сука спала без одежды. Она лежала на спальном мешке совершенно голой. Причем лежала так, что майор смог рассмотреть буквально все, вплоть до пупырчатых сосков, упругими бугорками выпирающих из ее округлых налитых грудей, и нежно—розовых влажных складок кожи между слегка раздвинутых ног. Он едва не зарычал от возбуждения, глядя на ее сочное, молодое, призывно манящее тело. Славяна, видно, почувствовала на себе его жадный взгляд и открыла глаза. Но, увидев, что он разглядывает ее, даже не подумала прикрыться. Бесстыжая блядь ехидно рассмеялась Шамилю в лицо, потом провела языком по своей ладони, облизав пальцы, и… Засунула руку себе между ног. Сначала она нежно погладила пальчиками свою аккуратно подстриженную шерстку, а затем принялась тереть лобок. И все это на глазах Тагирова! Не удовлетворившись этим, сучка расставила ноги, и вставила между растянувшихся складок сначала один палец, потом другой и так до тех пор, пока не засунула себе в промежность всю руку. Но даже этого сучке показалось мало. Не прекращая судорожных движений рукой, она принялась корчиться и выгибаться на постели. Ее рот широко открылся, голубые глаза закатились, голова болталась из стороны в сторону, а она билась в экстазе, ничего не замечая вокруг. Тагиров уже готов был наброситься на нее со всей своей необузданной силой, но неожиданно между ним и дразнящей его похотливой блядью вырос Костенко. В одной руке Костенко держал автомат. Пригрозив Шамилю автоматом, он подошёл к Славе. Та сейчас же встала с мешка, а потом принялась тереться о прапорщика то задом, то промежностью, как трется о шест вошедшая в раж стриптизерша. Костенко довольно заулыбался, даже высунул от удовольствия язык, как сопливый и слюнявый щенок. Но, несмотря на свой щенячий восторг, он не опустил автомат, продолжая держать Шамиля на мушке, да еще и нагло улыбался при этом. «Даже не думай об этом», – беззвучно прошептали губы прапорщика, когда окончательно потерявшая голову белобрысая шлюха упала перед ним на колени и принялась лихорадочно расстегивать ему ширинку. Потом окружающий их туман загустел, а наполняющее его сияние померкло, поэтому, что вытворяли Костенко и пионерка, когда эта сука спустила с него штаны, Тагиров уже не увидел. Но из темноты еще долго доносились его натужное сопение и ее похотливые визги.
