City Lights

К концу дороги, она начала разваливаться. Айрис начала разваливаться и дрожать. И Малькольм ее не винил. В таких вещах даже самых закаленных людей винить нельзя. Она, пусть и сильная, волевая, гордая, но она всего лишь человек. - Я созвонился со страховщиками, чтобы владельцу фермы возместили ущерб. А машину заберут в ремонт через пару часов, - после долгого, тягучего молчания произнес Малькольм со странным каменным выражением глядя на размытую полосу дороги. - Спасибо, - ответила Айрис, кашлянув. На самом деле, она это сделала лишь для того, чтобы замаскировать то, как надломился ее голос. – Мне очень нравится эта машина. И в этом она действительно не солгала. - Ты запомнила номера черной машины? - Нет, - просто ответила Айрис и тихонько попробовала посгибать пальцы рук. Тихо это сделать не получилось – хруст заледеневших суставов был оглушительным. – Просто черная машина. Радиаторная решетка, кажется, была похожа на тип BMW. Это все. Это означало: “Пожалуйста, оставь меня в покое. Я разваливаюсь”. Айрис разваливалась. Она почти уже и не помнила, когда в последний раз с ней приключалось нечто подобное. Не в плане дорожного происшествия, но… В эмоциональном плане. Это пугало. Айрис была напугана. Внутри нее что-то нарушилось, прорвалась некая плотина. Лед треснул. Она ощущала себя слабой, уязвимой и беззащитной. Голой перед всеми своими чувствами и эмоциями. Словно она, нагая, стояла в воде, и холод колыхающихся волн лупил ее в грудь своим пронзающим зубилом. Думая о том самом моменте, когда лента ее жизни вот-вот должна была оборваться, Айрис четко осознавала, что не задумывалась о том, о чем без конца пишут в книгах. Это был жуткий, отчаянный страх. Никакой жизни, пролетевшей перед глазами. Никаких мыслей о том, что она могла бы сделать. Никаких мыслей о том, о чем сожалела. Никаких мыслей о Нэнси. Просто страх смерти. Первобытная пучина безумия. Страх черни. Страх неизвестности. Осознания, что все оборвется и ничего уже не станет. Что настанет конец. К_О_Н_Е_Ц Может, теперь у Айрис будет, о чем подумать, раз уж ей удалось пережить сегодняшний день. - Как ты думаешь… - решилась Айрис. Только сейчас и никогда больше. – Этот человек… Он хочет нас убить? “А перед этим, полностью нас уничтожить как личности,” – в голове Айрис возникла предательская мысль, от которой разило новым страхом, посеянным сегодняшним происшествием. - Нет, не думаю, - ответил ей Малькольм, но кого он обманывал? Даже ему теперь уже начинало казаться, что… “А может быть и нет…” – вдруг подумал он, еще не совсем понимая, что же именно пришло ему на ум. Он еще это обдумает. Но не сегодня. Первым делом, Малькольм включил систему отопления в доме. - Ванная для гостей на втором этаже, - безэмоционально сказал он, по очереди щелкая переключателями на щитке, который был элегантно вмонтирован в кладовой. – Комнату можешь выбрать любую, но одежду найдешь в шкафу в комнате с картиной с видом на Сан Марко. Хоть Эльзы Фокс в этом доме больше не было, кое-какие ее вещи все еще остались. Наверное, любой нормальный человек либо вернул бы их владельцу, либо выкинул их к чертям. Малькольм же не сделал ни того, ни другого. Прикасаться не хотел. Что касается Айрис, то ей сейчас было не до брезгливости – пусть ей и хотелось поскорее смыть с себя весь свой новообретенный кошмар и избавиться от грязной, мокрой одежды, ей сейчас не было дела до того, что она наденет на себя то, что до нее носила другая женщина. Иногда Айрис было странно представлять брата с женщинами, потому что в своей жизни он любил только книги, артефакты и… “Нет,” – устало подумала Айрис и, устало цепляясь за полированные перила, отправилась вверх по лестнице, тяжело волоча за собой ноги. Ни о чем больше думать она не хотела. Вот и вся плата за воздвигнутые стены силы и гордости. Цена за личину человека бесчувственного и циничного. В ее голове ледяной ад. Каждый шаг по лестнице отдавался такой болью, что Айрис начинало казаться, будто она идет прямо по осколкам своей развалившейся защиты. И с каждым шагом она все больше трескалась и разваливалась. Осколки сыпались, раскалывались от падения и превращались в такую труху, которую уже никогда не собрать, никогда не склеить.

***

Телефон зазвонил резко и неожиданно. Нэнси Лидделл с легким стоном перекатилась с боку на бок в постели и приподнялась на локте, не переставая прищуривать слезившиеся от сна глаза. Рука девушки задрожала, и она рухнула лицом в подушку. Ее вытянутая рука неуклюже ухватилась за мобильник, однако, телефон выскользнул из ее ладони и упал на пол. - Твою мать, - с едкой злобой в голосе, шипя, выругалась Нэнси и приподняла голову, в поисках упавшего телефона. Когда ей удалось окончательно отойти от сна и выудить сотовый с пола, тот уже перестал звонить. Нэнси снова пришлось сощуриться, чтобы разглядеть номер. Холод возник в груди и голове девушки нарастающим облачком, пущенным из пульверизатора. Аноним. Интуитивно, Нэнси отшвырнула телефон от себя, будто ядовитую змею. Телефон ударился об стену и оставил на белоснежной поверхности грязно-черную полосу и небольшую вмятину. Девушка издала непонятный сдавленный звук, похожий и на плач, и на стон, и вцепилась в волосы обеими руками. Пряди волос скрипели под натиском вспотевших пальцев. Анонимный звонок поступал уже три раза. И каждый раз из трубки доносились кошмарные звуки. Хотелось кричать и плакать. Хотелось вопить. Хотелось разбить проклятый телефон на сотни мелких осколков. “Что же это?” – в полном ужасе думала девушка и поджала колени к груди. Ей было страшно, холодно, и она не знала, что делать. Раскачиваясь туда-сюда на месте, Нэнси плакала, раскрыв рот в беззвучном вопле. Ее трясло, картинка перед глазами плыла так, словно у нее голова кружилась. Внутри расцвел клубок едкой тошноты, тряслись руки, дрожали, мерзли и почти не гнулись пальцы. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ее втянули в опасную игру. В любое другое время, Нэнси ни за что бы не придала этому всему никакого значения – просто сбросила бы все, словно намокшую кофточку с плеча. Но не в этот раз. Томми говорила ей, что ее глупость, ее самоуверенность, желание стать ближе к Айрис – все это, это игра с огнем. Бог только знает, на что способны люди, осмелившиеся бросить вызов семье Тиксаро. Если эти люди могли ставить Тиксаро в опасное положение, то что им какая-то там Нэнси Лидделл? “Что я наделала?” – думала девушка, полностью осознавая, насколько она уязвима. Насколько неприкрыта для оптического прицела и для всех пуль. Нэнси вновь вцепилась себе в волосы и стиснула пряди в кулаках так сильно, что едва не вырвала их с корнем. Она что-то сделала неправильно. Ее глупые вопросы дошли до того, кому не следовало об этом знать. Может, она просто оказалась не в том месте, не в тот час. Или же кто-то узнал, что она представляет ценность для Айрис Тиксаро. Экран телефона вновь загорелся. Сердце Нэнси на миг забыло, как нужно биться. Нэнси замерла на месте и только медленно дышала ртом. Она упала, когда поднялась за телефоном. Однако, не останавливая свое внимание на пульсирующей тупой боли в ногах, девушка дотянулась до мобильника пальцами, скованными ледяным полупараличом, уже догадываясь, что она там увидит. Вам идет белый. По телу Нэнси вновь прошла ледяная волна мурашек, и звон в ушах стал громче. Кроме текстового сообщения, там была еще и фотография. На ней была изображена Нэнси, склонившаяся над открытым багажником своего нового Лексуса. Фото было сделано именно тогда, когда девушка вернулась с покупками из магазина. За ней следили. Однако, первое, что поняла Нэнси, едва к ней вернулась самая простая возможность соображать, было то, что на этот раз номер был не анонимный. А значит, его можно было отследить.

***

Айрис провела ладонью по запотевшей поверхности зеркала и поплотнее закуталась в полотенце. С мокрыми волосами, с бледной кожей, чуть усыпанной веснушками, и без своей косметики, она выглядела совершенно другим человеком. Настоящей. Растерянной. Растерзанной. В тяжелые минуты, Айрис, глядя в зеркало, научилась видеть отца в собственных чертах лица. Только так ей удавалось находить нужную ей поддержку, о которой ей было стыдно просить, да и, порой, не у кого. Правда, сейчас ей этого не удавалось. В этом лице… таком неожиданно бледном и растерянном, не было и намека на родство Айрис с таким человеком как Чарльз Тиксаро, образ которого всю жизнь вдохновлял и направлял Айрис, образ, из-за которого она научилась никогда не сдаваться и идти дальше, как сложно и невыносимо бы ей это ни казалось. Неужели, это все бесследно исчезло за один лишь вечер? Что требуется для того, чтобы лишить человека частицы себя, сломать, уничтожить его? “Прекрати это,” – думала Айрис и отвела глаза от зеркала. – “У тебя нет права на подобную роскошь. Господи, ты сама…” – попыталась вразумить себя она, при этом горько улыбнувшись. – “Сама без чьей-либо помощи вновь подняла компанию, когда ни один банк не давал кредит, когда все инвесторы поскорее вытаскивали свои деньги с тонущего корабля, когда заказы перехватывали конкуренты, когда старые партнеры предпочитали обходить фирму стороной, когда все катилось к полному краху. Ты пережила это”. Десять лет назад. Десять лет назад Айрис точно так же как и сейчас стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на себя, каждой клеточкой тела ощущая нависший над ее шеей Дамоклов меч. Жизнь рухнула (Обломки, каменья, горечь едкая отлива), Айрис стояла посреди руин собственной личности, отец умер, братья ненавидели друг друга все сильнее с каждым днем, вице-президенты и деловые партнеры растаскивали бизнес по частям и потихоньку прибирали к рукам все заграничное имущество Чарльза, пока Айрис, сама лично, не оглядываясь на Альберта и Малькольма, ни черта не могла сделать из-за того, что ее финансовое положение сильно пострадало, и она больше не могла позволить себе целую команду адвокатов. Компания разваливалась. Деньги улетали в трубу. Еще немного, и у Айрис не осталось бы ничего. Ни денег, ни бизнеса… Ни семьи. “Жутко…” – только и подумала Айрис. Блики пламени свечей в окнах чужих домов, елочные шарики, Рождественские венки, запах горячего шоколадного пудинга. Одна лишь мысль об этом вызывала тошноту. Пока люди праздновали Рождество и собирались вместе целыми семьями, Айрис вышла из госпиталя и шла по улице, не особо понимая, куда она шла. Не обращала внимание на то, что у нее болела левая ладонь. Тиксаро побежала вниз по лестнице и ей одного взгляда хватило, чтобы самым далеким краешком сознания понять, что отец умер. Айрис споткнулась и упала, ее левая ладонь проскользила по паркетному полу, прямо по обломкам альта, разбившегося от падения с лестницы. Айрис что-то закричала, но ничего не услышала. Через мгновение Малькольм перевернул отца на спину и пытался трясти и звать его. Телефон. У Айрис не было его под рукой. Малькольм первым схватился за сотовый, пока Альберт, еще не растерявший все то, чему его учили в медицинской школе, пытался спасти отца. Айрис не могла пошевелиться. Она уже тогда поняла, что все кончено. Айрис смотрела на себя в зеркало, и снова в голову ей лезла мысль о том, что все кончено. “Ничего не кончено,” – напомнила она самой себе. – “Не для того ты заново выстраивала свою жизнь по кирпичикам, чтобы теперь позволить всему рухнуть вновь”. Однако, было сложно заново выстраивать ледяную стену. Все опостылело. Положение в обществе, надобность носить маску, необходимость прятать свое истинное лицо, образ жизни с вымощенной дорожкой в никуда. Надоело с собственной семьей обращаться как с грязью. Надоела невозможность спокойно поговорить с родным братом, потому что прятать свои чувства и эмоции уже вошло в привычку. Надоело держать дистанцию с тем, кто ей небезразличен, потому что… “Потому что однажды я впустила неправильного человека,” – подумала Айрис. Без грусти, без сожаления. Когда-то ей стыдно было даже думать о той глупости, что она совершила в шестнадцать, о том, что произошло с ней в университете, когда ей было девятнадцать, о том, как ею пользовались и после этого, но сейчас она думает об этом безо всякого сожаления. Стена отчужденности, пусть так и осталась при ней, но прошлое она давно отпустила. Некоторые люди способны нести свой крест десятки лет, даже забрать его с собой в могилу, но, на самом деле, Айрис не была из их числа. Во всяком случае, она утешалась тем, что она совершила те ошибки в достаточно юном возрасте, чтобы скорее и легче их пережить. Потому что сейчас ей было что терять. А тогда нет. “Соберись, Айрис. Твое дело еще не закончено”. Малькольм ждал сестру в библиотеке и совершенно безучастно смотрел в окно. По его виду было заметно, что он явно не видами любовался, и ему есть, что сказать. Тиксаро повернулся в сторону Айрис, едва услышал ее шаги. На призрачную долю мгновения он ощутил странный прилив сожаления и отвращения. Платье. Конечно, оно принадлежало Эльзе, и Айрис нужно было что-то надеть, но… Это было странно. Очевидно, Айрис тоже это чувствовала. Она выбрала самое закрытое, потому что все остальное слишком сильно кричало другой женщиной. Перебирая ее забытые вещи, Айрис видела, какие у нее темно-карамельные волосы, длинные и вьющиеся. Как она стягивает их в хвост перед тем как нанести солнцезащитный крем на свою бронзовую кожу. Малькольм помнил это белое платье, что сейчас было на Айрис. Эльза всегда смеялась и говорила, что в нем она сама себе напоминает греческую кариатиду, а не женщину. Вот и Айрис, которая была более бледная и худая, чем Эльза, из королевы превратилась… в рабыню. Но это лишь на сегодня. - Ты как? – спросил у нее Малькольм, вновь отвернувшись к окну. Может, дело было в платье, но… Смотреть не хотелось. Может, еще и потому, что маски были сняты. Настоящие лица давно уже никто не видел, и это было слишком непривычно. - Лучше, - честно ответила Айрис и села в кресло напротив Малькольма, так что ему, как ни крути, пришлось посмотреть сестре в глаза. - Альберт будет здесь через двадцать минут, - сказал Тиксаро и кивком указал на бокал с коньяком. Айрис на миг прикрыла глаза, но бокал взяла. Ей это еще как понадобится. “Ты издеваешься?” – говорило ее выражение лица. - Он твой брат, - Малькольм верно расценил ее гримасу. – Тем более, нам есть, что обсудить, и держать это в тайне было бы слишком глупо. - Наверное, ты прав, - пожала плечами Айрис и пригубила малую долю коньяка, терпко отдававшего мандарином. Брат прекрасно знал, что ей действительно нравится. - Почему у меня такое чувство, будто ты хочешь что-то мне сказать, но все никак не решишься? – своим вопросом, Айрис привела брата в чувство после некоторого молчания. Тиксаро отметила, что тот явно не в настроении, и это было весьма необычным, ведь Малькольм только и делал, что выглядел блистательно и одарял всех щедрыми лучами саркастичных шпилек и иронии. Сейчас он был слишком мрачен и слишком замкнут в своем молчании. – Ну же, - продолжила Айрис, слегка подавшись вперед. – Не надо думать, что я – фарфоровая кукла и развалюсь от любой плохой новости. Ты ведь мой брат, - усмехнулась она и вновь отпила коньяк. - Мне во двор подкинули выпотрошенную собаку, а еще кто-то оставил царапины на деревьях вон в том лесу прямо рядом с домом, - Малькольм указал в окно, прямо на сосущую чернь густого леса. Айрис отследила его жест, и по ее коже пробежали мурашки, когда ее взгляд упал в темный провал между деревьями. На мгновение ей показалось, что там что-то шевельнулось. - Вот как… - задумчиво произнесла Айрис, и между ними вновь повисло молчание. А что еще они должны были сказать? Никакими словами нельзя было передать то странное чувство, которое, как слизняк, свернувшийся в животе, буквально сочилось тоненькими струйками зла, проникало своими острыми коготочками глубоко под кожу. Медленно, неспешно, но оно проникало все глубже и струилось сладковатой жидкостью по венам. - Кто бы то ни был, - Айрис больше не могла молчать и оставаться просто так наедине со своими мыслями. То, что Малькольм находился рядом с ней, не помогало – это была лишь видимость, ибо он полностью ушел в свои собственные мысли. – Но он таким образом пытается добраться до тебя. Выбить из колеи. Этот человек тебя хорошо знает. Он был тебе близок, - она сделала особый нажим на этом слове, будто рассчитывая, что на Малькольма снизойдет озарение. - Логично, однако, я вообще не понимаю, зачем это все? – Малькольм обратился, скорее, к себе самому, чем к сестре. – Зачем все эти сложности? Не проще бы было просто взять и пристрелить меня на улице? - А вот на этот вопрос сможешь ответить только ты сам, - сказала Айрис. – Этому человеку, ну, или людям, доставляет весьма садистское удовольствие совершать все это. Им нравится видеть, как ты постепенно теряешь контроль не только над ситуацией, но и над своей жизнью. Над всем, что происходит. - Я вовсе не теряю контроль над своей жизнью, - весьма резко огрызнулся Малькольм. - Ты злишься, а это верный знак того, что ты теряешь контроль. - У меня такое чувство, будто я на съемочной площадке и я – гость в новом эпизоде шоу Доктора Фила, - фыркнул Малькольм. – И где же камера и публика? Айрис вновь прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Малькольм даже в таких ситуациях пытался оставаться в своем репертуаре, как актер ситкома, который играл свою роль уже с десяток лет. - Нужно будет сказать, чтобы этот сорвиголова не лез куда не надо, - сказала она. - Можно подумать, это его остановит, - фыркнул Тиксаро, и Айрис согласно кивнула. Если у Альберта собрана почти вся мозаика, а последняя часть упала в темную дыру, и ему говорят, что нельзя совать туда руки, потому что там водятся страшные чудовища, он все равно туда полезет. – Дело набирает обороты, - добавил он. - Еще как, - не смогла не согласиться с ним Айрис. Дело набирало пугающие обороты. Пожалуй, слишком пугающие и стремительные настолько, что нельзя было быть уверенным в том, что произойдет на следующий день. Затем зазвонил сотовый Айрис, и оба Тиксаро обернулись на источник шума. - Нужно было поставить его в беззвучный режим, - бросила Айрис и, оставив недопитый коньяк на столике, встала с кресла. Ее сумка так и осталась стоять на полке с книгами, и взяв ее, Айрис едва не сбросила антикварный том с сочинениями Декарта. - Ответишь на звонок? – спросил Малькольм, глядя на то, как сестра со странным, даже, уставшим выражением лица, стоит и смотрит на экран мобильника. Нэнси Айрис вдруг почувствовала неимоверную усталость и ощущение безнадежности. В этот момент она осознала, насколько все было безнадежно, глупо и бессмысленно. Еще один тупик, еще одна стена. Она не хотела отвечать на звонок. Она не знала, что скажет. Она не хотела говорить. Голоса ее слышать не хотела. Это как книгу захлопнуть. Как вянущие цветы. Все кончено. - Потом перезвоню, - наконец, ответила ему Айрис и отключила звук на телефоне. А затем и вовсе убрала его в сумку. – А теперь скажи мне, - она оглянулась через плечо. – Кому ты испоганил жизнь настолько, что теперь этот человек, похоже, готов пойти на все, чтобы тебя уничтожить?