City Lights

Как Малькольм и считал, появление Альберта не сулило ничего хорошего. Споры, лавина догадок и прочая ругань возобновились с новой силой. Они делали все, что только возможно, однако, тот псих всегда, всегда каким-то жутким образом был на шаг впереди, словно… “Он – один из нас?” – подумал Малькольм. Иначе трудно было бы объяснить, откуда ему было известно столько деталей о троих Тиксаро, откуда он мог бы знать все то, что они обсуждают, планируют… Думают. - И как прикажешь поступить? – все не унимался Альберт. Айрис поморщилась из-за неприятного запаха сигарет, наполнившего библиотеку. Слегка приоткрытое окно вообще ничего не выветривало, а, казалось, действовало совершенно наоборот, но Айрис, которая курение не переносила категорически, и виду не подала, что выкуривание уже второй сигареты ей откровенно неприятно. – Сидеть здесь, сложа руки, и ждать, пока не придет добрый доктор Джейсон Вурхиз и не прирежет нас всех? Пока мы здесь прячемся, преступник уже успел просчитать десять ходов вперед, и кто знает, кого он решит убить следующим. Мы не можем этого допустить. “В этом и весь Альберт,” – устало размышлял Малькольм. – “Его бесит бездействие”. Айрис тут же принялась спорить с братом, и Малькольм вновь ощутил себя семилетним ребенком, чьи брат и сестра опять дерутся из-за какой-нибудь ерунды. Только вот сейчас детство давно прошло, проблема нависла кошмарная, и решались вопросы жизни и смерти. И, к сожалению, Айрис вынуждена была согласиться с Альбертом. Играть в эту игру становилось все опасней, кто знает, когда перед быком могли бы махнуть красной тряпкой, и неизвестно, кто умрет из-за их ошибки. Черт знает, зачем вообще все это было нужно. “А ведь если подумать,” – вдруг в голове Айрис мелькнула неприятная мысль. – “Мы здесь как на ладони, плюс на улице кошмарная погода. Дом стоит на отшибе, а кругом лес,” – Айрис перевела взгляд на приоткрытое окно, и ей немного стало не по себе. – “Он видит нас. Он смеется. Это все лишь забава для него”. Тот, кто бы это ни был – один человек, или же целая группа, но они действительно хотели загнать их всех в дом, словно показывая троим Тиксаро, что их жизни в их руках, и они будут делать, что им велено. - А никому из вас не приходило в голову… - Айрис сказала после повисшего между ними молчания, из-за которого даже и не верилось, что был хоть какой-либо спор. – Что тот факт, что мы сейчас все находимся здесь – это часть схемы. Может, они этого и добиваются? - Да неужели дошло? – язвительно поинтересовался Альберт. – Наконец-то ты поняла, что нас дрессируют, как собак Павлова, чтобы мы сбивались вместе, едва учуяв опасность, и прекращали поиски. - По-моему, Айрис именно это и хочет сказать, но переведу тебе на твой язык: “нам пора мотать отсюда”, - не без своей излюбленной саркастической манеры фыркнул Малькольм, как вымученно бы это не звучало, а Альберт зло сверкнул глазами. Малькольму все осточертело. Дела продолжали катиться все глубже и глубже в задницу. Все эти раздумья, размышления, споры, догадки, теории – толку ноль, а все потому, что их враг всегда был на шаг впереди, всегда дергал за ниточки так, что даже самые странные и запутанные действия приобретали жуткий смысл. В этот миг Малькольм почувствовал, как странный вихрь легкости, граничащий с головокружением, пронесся по нему, и весь запал от спора, все желание продолжать этот бессмысленный разговор исчезли. Блондин дернулся на месте, и Айрис бросила на него слегка недоуменный взгляд, который Малькольм неизменно проигнорировал. Странная легкость стала осыпаться свинцовой тяжестью и звоном в ушах. - Ладно. Продолжим дело завтра, потому что сегодня ехать куда-либо уже без толку. На дороге в такую грозу нас прикончить будет еще легче… - слова Альберта донеслись до Малькольма словно через плохую диктофонную запись. Ему вдруг захотелось закрыть глаза и провалиться в сон, потому что вся эта легкость, эта смазанная картина происходящего была слишком быстрой, слишком яркой и слишком резкой для внезапно обострившегося восприятия. Этих красок и мазков не было на картине еще несколько минут назад. Кто это сделал? Айрис и Альберт исчезли, и вдруг Малькольм вздрогнул, увидев грозную темную фигуру, возвышавшуюся (Полынь) над ним как башня. - … мамочке? Полынь. Рев. Разряд боли полоснул по руке. Неописуемый страх. - ... где? Где. Где. Где. Где? - Что? – Малькольма выбросило назад в реальность. - Пушки где? – членораздельно повторил Альберт, скрестив руки на груди. “Ну не идиот же я в самом-то деле,” – раздраженно подумал Малькольм, которого всегда злила подобная манера брата обращаться с ним, как с кретином или сумасшедшим. А ты ведь псих, друг мой! – хихикнуло сознание. Пошел к черту, - ответил ему Малькольм. - … раз уж придется ждать, пока не кончится шторм, то лучше уж повысить уровень безопасности. - Есть одна пушка в моем кабинете, и еще кое-что было в сейфе, - Тиксаро ответил брату. – Пойду принесу, что есть, - Малькольм приложил все усилия, чтобы выглядеть все так же непринужденно и естественно, как и всегда. И это почему-то давалось ему с трудом. “Что со мной такое?” – сознание Малькольма тревожила крайне беспокойная мысль, а картина продолжала расплываться перед глазами абстрактной кистью размытых акварельных красок. Будучи один в коридоре, он по-настоящему осознал, что с ним творится нечто неладное. Что-то, на что уже нельзя махнуть рукой и забыть. Забыть. Забыть. Малькольм стал слишком много всего забывать. Вихрь снова пронесся над головой, и Тиксаро едва не споткнулся на ровном месте, потому что паркетный пол вдруг обернулся вязкой кашицей, которая резко ушла вниз из-под ног. (Корабль тонет! Капитан, корабль тонет! Пробоина в обшивке) Похоже, столько лет балансируя на тонком льду здравого смысла, он-таки стал проваливаться на дно. Лед трескался, а болотистая жижа медленно тянула его за собой. Звон. Звон, который волной перекатывался в вой. Вой то стихал, то становился совершенно невыносимым, будто в мозгу сейчас соберется аневризм и лопнет, как воздушный шарик от переизбытка воздуха. Вой. Вой. Коридор перекосило, и Малькольма силой притяжения отнесло к стене. Коридор медленно вращался, и его исходный образ отпечатывался на сетчатке крошечными черно-белыми зернистыми гранулами. Коридор сыграл свою мрачную шутку и возвращался на прежнее место. Звон и вой постепенно стихали. Только вот Малькольму от этого не было легче. Вот теперь-то он понял, что такое настоящий страх. Тот самый, который короткими и скрежещущими очередями проводит смычком по струнам. Мама Она сидела перед ним и смотрела сквозь него пустыми стеклянными глазами. Овощ, некогда бывший его матерью. Овощ, некогда пугавший его до смерти. Малькольм прислонился к стене, чтобы отдышаться. Мама ходила по дому ночью. Мама не спала. Мама перестала спать два месяца спустя рождения Айрис. Малькольм запомнил, как свет ночника падал на ее лицо, тенями вырезая черты. Гротескно острые скулы, темные впадины вместо глаз, резкая линия рта. Малькольм закрывал дверь в свою комнату и пытался заснуть как можно скорее, чтобы… Скрип двери. Глаза распахивались, слезившиеся сухостью и резью из-за прерванного сна. Медленные шаги, мягкая поступь. Полы никогда не скрипели, но шаги… Шаги… Так глухо… шершаво и странно могла ходить лишь смерть. Он вновь закрывал глаза и старался не дышать, всячески пытаясь делать вид, что он спит. Но неистовый стук собственного сердца в этой мертвой тишине заглушить он не мог. Наверное, точно так же звучали гвозди, вбиваемые в крышку гроба. Мама Рука, которая потянулась к волосам спящего сына. Рука с тонкими бледными пальцами потянулась к его шее. Малькольм разглядел женский силуэт, мелькнувший в дверном проеме чуть дальше по коридору. Перед глазами все плыло, из-за отвратительной погоды дома было темно, как в склепе, поэтому фигура сестры казалась ему похожей на мрачного жнеца. “Айрис…” – подумал Тиксаро. – “Она же все сейчас узнает и расскажет… Нельзя позволить ей это сделать”. Однако, фигура, как ни в чем ни бывало, развернулась и ушла прочь. А что такое? В этом есть нечто подозрительное. “Может, она ничего не видела?” Убить ее? Убить? В этот момент Малькольму показалось, что он сейчас вырубится. Коридор поплыл дальше, скособочившись под изогнутым, полурасплавленным углом. Убить или нет? Нет? Нет? Пальцы на руках свело судорогой. И у меня такая же – Эбигейл коснулась родинки. Малькольм сам себе влепил пощечину. Воспоминание кольнуло ледяным укусом. - Черт… - еле слышно ругнулся Малькольм, окончательно придя в себя. Руки машинально потянулись к шее, чтобы сорвать тонкий и зловещий шлейф воспоминания, сорвать этот гнилостный смрад своих страхов. Все вернулось в норму – коридор снова стал коридором, а не вращающейся воронкой, больше не было никакой картины со смазанными мазками, от вихря и следа не осталось. Разве что… “Я схожу с ума,” – подумал Малькольм, а тот самый страх, что он почувствовал чуть ранее, ядовитой пылью осаждался в его душе. Он закончит, как и его мать, один, в психушке. А потом умрет. Взяв пистолет из сейфа, Малькольм большим пальцем провел по гладкому холодному металлу и всерьез подумал о том, чтобы застрелиться. Эта мысль стала казаться такой сладко-привлекательной.

***

- Черт подери, - прошипела Нэнси, в сотый раз пытаясь дозвониться до Айрис, то телефон так и молчал. – Черт! – Нэнси швырнула несчастный мобильник в сторону. Плевать ей сейчас было до возможных трещин и царапин на экране сотового, когда ее собственное сознание пошло куда более угрожающими трещинами и царапинами. Первое, что она могла сделать, она сделала – она позвонила в сервисный центр своего оператора связи, чтобы разузнать хоть что-нибудь про своего сталкера. Нэнси пришлось пройти через отвратительно долгую и мучительную процедуру подтверждения личности, пришлось отвечать на системные вопросы безопасности и раз десять повторить свой четырехзначный пароль. И все для того, чтобы услышать то, что они не могут сообщить личные данные абонента, который прислал девушке фото пугающего характера. - Нам жаль знать, что вам причиняют неудобства, однако, мы не можем сообщить вам никаких данных о данном номере. Но мы можем заблокировать… Нэнси повесила трубку. “Это все без толку,” – подумала девушка, размышляя о других вариантах действия. Полиция. Оставалось надеяться только на полицию. - Но вы должны мне помочь, - Нэнси с силой сжала трубку. - На вас совершалось нападение за последние три месяца? – оператор продолжала игнорировать все просьбы и слова девушки. - О Боже, нет! – она поджала губы и едва сдержалась от того, чтобы не закричать в телефон. Толку будет ноль, но зато проблем будет хоть отбавляй – еще бы! Матом закричать прямо на линии с фараонами. - Вы не подвергались ограблению в последние… “Это безнадежно,” – Нэнси включила громкоговоритель и кинула телефон на барную стойку, а сама закрыла лицо ладонями, не в силах больше сдерживать слезы. Ей никто не поможет. Это только в фильмах находят преступников. По последней статистике, дела, в которых фигурируют интернет, социальные сети, мобильная связь, сотовые, компьютеры, ноутбуки и прочие виды коммуникаций наконец-то стали воспринимать всерьез. Кибер-сектор полиции расширили еще с января прошлого года, и в суде, всего за шесть месяцев после введения нового закона о киберпреступлении, рассмотрели шестнадцать дел. Посадили больше половины подонков, которые использовали интернет и прочее для шантажа и прочих прелестей. Но эти дела велись так медленно, потому что все равно были второстепенны "уличным" преступлениям. Вот поэтому Амелия всегда предупреждала Нэнси о том, что никогда нельзя слать своим бойфрендам откровенные фото. Но Нэнси никогда этого и не делала… Откровенные фото шлют ей. Айрис. Нэнси нужна Айрис. Как никогда прежде, но она так и не смогла до нее дозвониться. Человек, который был ей нужен больше всего на свете не желал с ней разговаривать. Лицо Нэнси вдруг полыхнуло краской жгучей ярости. “О, конечно!” – подумала девушка. – “Я же для нее обуза. Я же недостаточно хороша и великолепна!” Она оборвала себя на этой мысли, пребывая в противоречии. “Но с чего же я решила, что между нами действительно что-то есть?” – резонно спросила она. – “Мало ли, что я там себе выдумала – Айрис-то ничего не предпринимает. Да и зачем она вообще должна это делать?” Нэнси встала из-за барной стойки, невпопад продолжая отвечать на занудные и бестолковые вопросы оператора. Девушка приложила руку к груди. Болезненно. Будто кусок мяса вырвали. Из-за этой мысли Нэнси почувствовала себя еще более несчастной. Глупая… Глупейшая влюбленность в каменного человека, человека, у которого нет ни сердца, ни сострадания, все это заставляет ее чувствовать себя таким образом. Нэнси читала Гарри Поттера очень давно, но прекрасно помнила дементоров, и что они из себя представляли. Дементор. Айрис – дементор. Вот что она с ней делала – отнимала любую счастливую мысль, светлые чувства, веру во что-то хорошее. Айрис заставила Нэнси чувствовать себя совершенно одинокой и никому не нужной. Но это не так. Да, Нэнси это знала – родители, Арти, Томми – они с ней, они никогда не откажут ей в помощи. Нэнси знала, что не одна, пусть и чувствовала себя самым одиноким человеком на свете. Знала и чувствовала вину. Как же так? Как можно так думать? Как можно считать себя одинокой, когда рядом есть люди, которым действительно не наплевать, что с ней будет? Как можно было так привязаться к… “Чудовищу…” – мрачно подумала Нэнси. Вот так все и происходит. Девушка ходила по гостиной, не совсем понимая, что и как делает. Из трубки телефона доносились лишь громкие гудки. Нэнси привязалась к Айрис, которой было откровенно на нее наплевать. Айрис доставала бы ее из чулана в любой момент, когда ей заблагорассудится, и принимала бы это за должное, что Нэнси должна тихонько сидеть в своем чулане и никогда не жаловаться. Эгоизм. Вот, чем были пропитаны эти… - Отношения? – слабо усмехнулась Нэнси. – Как же… Нельзя охарактеризовать то, чего нет, - негромко произнесла она, глядя куда-то в пол. И с чего она вообще решила, что имеет право быть счастливой с кем-то? Не лучше ли было оставаться одной? Во всяком случае, когда Нэнси была одна (Ирония), она никогда не чувствовала себя таковой. Зато едва лишь вступив в… (Отношения?) во что-то странное с Айрис, для Нэнси исчезли все, и она осталась одна. Одна с мертвой женщиной, которая настолько истязала себя подавлением эмоций, неприступностью, своей ледяной тюрьмой, что больше вообще не была ни на что способна. Ни на какие-либо теплые чувства. Нэнси никогда не получит ничего взамен. Но… Нэнси вспомнила, как Айрис обняла ее еще тогда в полицейском участке. И от этого ей стало только больнее, ведь было куда проще думать, что Айрис – бессердечная и эгоистичная. Так Нэнси было бы гораздо легче выкинуть ее из своей души, из головы, из себя самой. Однако, Нэнси ошибалась. Нэнси наделала слишком много ошибок, и одной из этих ошибок было – считать Айрис не способной на ответные чувства. “Я поговорю с ней,” – сделав глубокий вдох, решилась Нэнси. – “Я поговорю с ней начистоту”. Назад пути больше не было.

***

На следующий день, шквалистый ветер продолжал завывать снаружи, однако, дождь прекратился. Перед тем, как Айрис собиралась уехать домой, Малькольм и Альберт закопали несчастную собаку, которую бросили на лужайку. Может, они и не самые замечательные люди на свете, но даже у них было сострадание к животному, которое убили таким кошмарным образом. Как заметил Альберт, собака отчаянно сопротивлялась, и первым делом ей сломали лапы. Кто бы то ни был, это был сумасшедший. Не хихикающий в кустах ублюдок с ножом, а безжалостный расчётливый подонок, обладавший таким хладнокровием, которое всем троим Тиксаро и не снилось. Прошли почти сутки с тех пор, как с Малькольмом случился тот непонятный эпизод. Ему даже и не верилось, что это вообще случилось – он был в полном порядке. Ни брату, ни сестре он, разумеется, ничего не сказал о том, что случилось, ибо он и сам не мог понять, что это было. - Где же он может быть? – спросил Альберт, опираясь на лопату, которая так и осталась воткнутой в хлюпающую землю. - Везде и нигде, - совершенно спокойно ответил Малькольм и остался стоять на месте, опираясь на черенок лопаты, что немного удивило Альберта, потому что тот знал, насколько брезглив его брат. Да, пусть он и помог закопать несчастное животное, но по всем правилам, он должен был сейчас бежать домой, чтобы вымыть руки до локтей. С ним определенно что-то случилось, и это произошло после утреннего разговора с Айрис, который Альберт практически не услышал. Малькольм был слишком задумчивым и поглощенным своими мыслями, и это настораживало. Словно он понял что-то, однако, решил остаться со своей догадкой один на один. - Ты в порядке? – спросил Альберт, зная, что Малькольм правильно поймет суть его вопроса. - Да, - немного погодя, ответил тот и взял лопату из рук брата, чтобы отнести все это в гараж. – Лучше отвези Айрис домой, - он развернулся и неспешно пошел в сторону дома.

***

- Малькольм, ты больной, - сказала ему Айрис после того, как ее чуть до смерти не напугал бутафорский труп в позе эмбриона, который оказался в сундуке для одеял в гостевой спальни. - Прости, забыл тебя предупредить, - усмехнувшись, извинился Малькольм. - Не самое лучшее время для глупых шуток, - глухо отозвалась она и пошла прочь. - Айрис, - вдруг решился Малькольм и поспешил за сестрой. - Да? – развернулась она. - Спасибо, что не рассказала про то, что произошло. - О чем не рассказала? – не поняла Айрис, и по ее взгляду Малькольм тут же осознал, что она действительно не понимает, о чем он говорит. На секунду его парализовал холод собственной догадки. - Да так, ни о чем. Забудь, - он махнул рукой, однако, Айрис не перестала смотреть на него с неким подозрением во взгляде.

***

- Я со всем разберусь, - негромко добавил Малькольм, но Альберт этого уже не услышал. – Я с тобой разберусь… - сказал он, глядя на дом, в котором все это время кто-то был. И теперь Малькольм остался с этим человеком один на один.