City Lights

В доме все это время кто-то был. Нет. Это нельзя было списать на галлюцинации. Малькольм был уверен в том, что видел. Он не считал себя чокнутым персонажем историй Эдгара По, рассказам которых нельзя было верить категорически. Он не сумасшедший. Он видел этого человека тогда в музее, и Малькольм теперь был полностью уверен, что это снова была он. Именно этот человек украл патроны, которыми застрелили Роджера Бейли, и именно этот человек впустил того бродягу в дом. Темные окна дома глядели на Тиксаро. Малькольм продолжал смотреть, словно пытаясь уловить хоть малейшее движение. Он чем угодно готов был поклясться – кто бы то ни был, он сейчас за ним наблюдал. Наверное, стоило бы немедленно звонить в полицию, или хотя бы сообщить об этом брату с сестрой. Волки! Волки! Да. Именно. Может, Малькольм больным себя и не считал, но он чувствовал, что вот-вот сломает эту иллюзию для Айрис с Альбертом, если начнет кричать о волках, которых в глаза никто не видел. Он не может ничего им сообщать ровно до тех пор, пока сам не поймет, что, черт возьми, там происходит. Кто за ним следил? Расчет был на то, чтобы поставить Малькольма в такое положение, из которого он должен был выбраться сам. Либо так, либо собственноручно загнать себя в психушку. Кто-то знал, чего он боялся больше всего на свете, как знал и то, что он сделает все, что угодно, чтобы не обращаться ни в полицию, ни к другим специалистам. Кто-то знал, что даже с семьей он не сможет быть до конца честным. “Кто же ты?” – спросил себя Малькольм. Ветер продолжал завывать, нагнетая атмосферу. Не зная, с чем играет, Малькольм выпустил лопаты, и, не обратив внимание на то как те со стуком шмякнулись об землю, все еще вязкую и мокрую от ливня, пошел обратно в дом.

***

Этим утром Нэнси чувствовала себя немного лучше, чем предыдущим. “Потому что мой личный сталкер мне больше не звонил,” – она попыталась себя развеселить, но вышло довольно жалко. Самое последнее, что Нэнси сейчас хотелось, так это над чем-то смеяться. Погрязать в собственных страхах и душевных терзаниях тоже не стоило, потому что, проведя черт знает сколько времени, читая онлайн о сталкерах, Нэнси поняла, что цель большинства из них – это сделать все возможное, чтобы сделать жизнь своей жертвы невыносимой, чтобы сломать ее. Нет. Нэнси отказывалась от столь сладких и спасительных мыслей – о том, чтобы зажать голову между коленей и рыдать, запершись в кладовке. Черта с два. Поэтому секретарь директора TED, Нэнси Лидделл как ни в чем ни бывало вышла на работу и надела один из самых своих лучших костюмов. “Самое главное,” – подумала она и повернула ключ зажигания. Мотор ее Лексуса мгновенно стих. – “Не дай увидеть то, что ты в панике. Никому. Все будет хорошо,” – Нэнси на мгновение прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и открыла дверцу машины. - Доброе утро, мисс Лидделл, - донеслось до Нэнси. Девушка изящно махнула в ответ, ибо стук ее каблуков заглушил бы любые ее слова. В любое другое время Нэнси бы точно обрадовалась и пошла бы к лифту с самодовольной улыбкой на лице. Вот теперь-то ее уважали. Она больше не та испуганная девочка, которая заикалась, робела и теряла туфли, мотаясь по всему офису. Теперь Нэнси стала другой, и ее коллеги это видели. Айрис как-то рассказала ей о том, что люди верят тому, что видят, поэтому было крайне важно понять, какой Нэнси хотела казаться другим, и теперь она это поняла. Если вечно бегать клушей с блеском пота над губой, то именно так люди и будут ее видеть. “Сейчас это самое важное,” – размышляла она, в ожидании лифта. – “Что для коллег, что для…” – ей не хотелось закончить собственную мысль, и ощущение тугого узла где-то в ее животе ей об этом напомнил. На мгновение ей захотелось расплакаться и убежать прочь – спрятаться под одеяло и никогда больше оттуда не вылезать. “Нэнси, хватит,” – девушка обратилась к самой себе и посильнее сжала руки в кулаки, чтобы ее ногти непременно впились ей в ладони и оставили красноватые полумесяцы – цена за хоть какое-то самообладание. Наконец-то, дверцы лифта разъехались в стороны, и Нэнси отошла чуть в сторону, чтобы люди смогли покинуть кабину. - Мисс Лидделл, - вдруг донеслось до девушки сзади, когда та нечаянно оступилась и едва было не врезалась в того, кто стоял позади. – Вы гораздо шире, чем вам кажется. На долю секунды у Нэнси мороз пошел по коже от этого голоса. Однако, она обернулась. - Простите, доктор Тиксаро, - ледяным тоном произнесла она, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. “Ты больше никогда меня не запугаешь,” – подумала она, глядя на Малькольма Тиксаро – подонка и мерзавца во всей своей красе. Пусть в свои слова она почти и не верила, но самовнушение иногда бывает крайне полезным. – Порой, бывает, задумываешься о чем-то важном, - Нэнси намеренно подчеркнула последнее слово. – И совершенно не замечаешь никчемную мирскую суету, - с легким налетом презрения продолжила она. Ни перед кем она лебезить больше не будет. Однако, Малькольм удивил ее. Он, распознав оскорбление в свой адрес, почему-то не ответил шпилькой похуже, а всего лишь усмехнулся, будто был весьма доволен данной ремаркой. - Может, вы, наконец, зайдете в лифт, - сказал он. - Конечно… “Это ты решил меня в могилу свести?” – размышляла девушка, хоть и не глядя на Малькольма, но все равно ощущая его присутствие рядом с собой. – “Решил отомстить мне за то, что я тебя чуть было за решетку не отправила?” В воздухе будто повисло нечто тяжелое и мрачное. Некий саван, которым можно было укрыться с головой. Было настолько тихо, что Нэнси слышала стук собственного сердца, и готова была поклясться, что и Малькольм его слышал. Казалось, Тиксаро мог в любой момент закутать Нэнси в этот саван, и заставить ее сердце замолчать навсегда. - Не знала, что вас уже отпустили, - вдруг выпалила Нэнси, чувствуя, что ей становится трудно дышать. С этим человеком невозможно было находиться рядом в полной тишине. - Я и сам удивился тому, как быстро время пролетело, - ответил ей Малькольм. “Все благодаря тебе, маленькая дрянь,” – подумал он, видя внутреннюю борьбу Лидделл с самой собой. Пусть она и желала казаться сильной и неприступной, но она была жалкая букашка. Тиксаро глядел на нее сверху вниз, отмечая то, как голубоватый свет ламп отражался на ее темных волосах. Бледная рука сильнее сжала лямку сумки – теперь уже не такой дешевой и потрепанной, сжала так, что отчетливо раздался скрип лакированной кожи. Вид девушки, которая, сосредоточившись, смотрела перед собой, однако, напрягшиеся жилки на ее шее говорили о том, что девушка готова была отпрыгнуть в сторону в любой момент. Она напряжена словно пружина. Этот самоконтроль давался ей очень нелегко. Малькольм видел, что Нэнси его боялась, и та смехотворная стена неприступности, которую она старалась выстроить, рушилась. Возводилась и рушилась. Снова и снова. Малышка Лидделл познала истинное значение “Сизифова Труда”. И это забавляло Малькольма. Весь этот глупый карточный домик по имени Нэнси Лидделл его забавлял. - Надеюсь, вам понравилось. Вдохнув, Нэнси поняла, что у нее в горле пересохло так, словно она неделю ни капли воды не выпила. Еще немного, и при каждом ее вдохе и выдохе можно будет услышать оглушительный свист. - Еще бы, - заверил ее Тиксаро, но Нэнси все равно избегала его взгляда. – Рекомендую. Он продолжал неотрывно за ней наблюдать, пока ее внутренняя защита медленно рушилась. “Этот лифт когда-нибудь уже приедет?” – думала Нэнси, прекрасно чувствуя, что долго она не продержится. Ей было страшно находиться с человеком, которого вполне можно было бы назвать убийцей и психопатом. И тут она ощутила движение рядом с собой. Когда рука Малькольма коснулась ее плеча, Нэнси в ужасе дернулась в сторону и прижалась спиной к стенке лифта. - Жучок, - сказал Тиксаро и отбросил нечто мелкое в сторону. Эта сцена по-садистски его радовала. - Простите, - сказала Нэнси, осознавая, что для любого постороннего выставляет себя посмешищем. - Мисс Лидделл, - сказал ей Малькольм, когда (чертов!) лифт остановился. – Я бы посоветовал вам заняться коррекцией собственного поведения, по возможности, получить образование получше, и обновить свой гардероб, - Тиксаро вышел из кабины. – А то все будут думать, что у моей сестры плохой вкус, - бросил он ей напоследок перед тем, как дверцы лифта закрылись, оставив Нэнси стоять с полуоткрытым ртом. “Да что он себе позволяет?” – в полнейшем негодовании подумала Нэнси. Однако, пусть ноги у нее все еще дрожали, но от сердца у нее отлегло. – “Я что, вещь какая-то?” Девушка была немало разозлена этим эпизодом. Однако, она решила по-другому расценить сказанное. “Но не стал бы он откровенно намекать на мои отношения с Айрис, если хотел бы убить?” – размышляла она по пути к почтовому отделу. Перед тем, как отправиться к рабочему месту, ей следовало забрать всю корреспонденцию и новые бланки заказов. – “Он подонок, да. Но… Разве действительно он хочет причинить мне зло?” Нэнси подумала об этом, совершенно не обращая внимание на перешептывание девиц, которые явно отметили странное поведение секретаря Айрис Тиксаро. Малькольм Тиксаро – тип на редкость странный. За все то, что ему кажется смешным, нормальных людей обычно в ад бы оправили досрочно. Нэнси так же вспомнила и свои разговоры с Арти. Кто вообще были Тиксаро? Что они за люди? “Нет,” – сама себе ответила девушка и, постояв в коридоре минуту, развернулась, и к своему офису решила отправиться по лестнице. Она и так проторчала в очереди за корреспонденцией непозволительно долго, за что Айрис, невзирая на их отношения, могла ее четвертовать, но Нэнси решила, что еще одной такой встречи с этим чудовищем, да еще и в замкнутом пространстве, она просто не вынесет. – “Это все вздор. Вряд ли Малькольму был бы хоть какой-то резон во всем этом. Он вышел из тюрьмы, я никогда прямым текстом не говорила полиции о том, что считаю его виновным в убийстве, и Малькольм, хоть он и конченный ублюдок, точно это понимает. Ну, не идиот же он?” Но кто тогда слал ей угрозы по мобильнику? - Будь проклят день, когда я пришла в эту фирму, - сквозь зубы процедила Нэнси и открыла дверь в приемную Айрис Тиксаро.

***

Малькольм не стал ничего говорить Айрис, потому что он так и не сумел найти того, кто прятался в его доме. Тиксаро обошел все этажи несколько раз, но… “Быть этого не может,” – думал он. – “Я знаю, что там кто-то был”. Либо так, либо он определенно спятил. Но нет – Малькольм до последнего будет цепляться за эту ниточку. Он не сумасшедший. Он знал, что кто-то вел с ним очень опасную игру. Но черт бы все побрал – этот человек ставил Малькольма в такое положение, что даже брат с сестрой приняли бы его за полоумного, вздумай бы он поделиться своими мыслями. “Конечно,” – усмехнулся Тиксаро. – “Показания свидетеля о том, что коридор крутился, как вортекс, определенно помогут следствию”. Разговор с Айрис был весьма быстрым, и сестра была крайне удивлена тому, что Малькольм пришел за подробным списком гостей и рабочих, которые присутствовали на симпозиуме. Айрис сказала, что ему все могут переслать по электронной почте, однако, Малькольм настоял на том, чтобы просмотреть все лично. Поэтому он получил доступ в архив и едва вновь не довел Нэнси Лидделл до сердечного приступа, когда та появилась в приемной. У Вселенной определенно было паршивое чувство юмора. - Снова вы, - сказала Нэнси, вздрогнув. “Черт бы тебя побрал, Малькольм,” – подумала она и на миг почувствовала, что расплачется. – “Сгори в аду. Я так тебя ненавижу”. - Я как Дракула, - усмехнулся блондин. – Всегда возвращаюсь. Затем он ушел, оставив Нэнси в одиночестве. “Как же я тебя ненавижу,” – девушку передернуло от смеси ужаса, омерзения и откровенной усталости. – “Соберись,” – она влепила себе мысленную пощечину и посмотрела в сторону кабинета Айрис, столь негостеприимно закрытому. Айрис Тиксаро не могла понять, что происходило с братом. Он определенно что-то понял, но не желал делиться догадками. Хотя… Луис Ферн, который вел это дело вместе с Альбертом, однажды предположил, что Малькольм сам мог все подстроить. Луис откровенно не нравился Айрис, и она не понимала, почему Альберт ему доверяет, но… Поведение Малькольма в последнее время само по себе наводило на подобные мысли, и поэтому в словах Ферна был резон. “Хорошо,” – прикинула она, глядя в окно своего кабинета. Фасад соседнего здания был в который раз перетянут пластиком, и строительные леса портили вид уже седьмой раз за год. – “Допустим, Малькольм убил Бейли,” – рассуждала Айрис. – “Затем он пытается замести все следы и делать вид, что кто-то все подстроил. Что кто-то пытается свести его с ума. Но… Зачем такие сложности?” – не понимала она. – “Зачем ему вообще было убивать Бейли? Он легко и просто мог заплатить за убийство, и с этим не было бы никаких проблем. Зачем нужно было разыгрывать весь этот спектакль и пытаться…” – Айрис на некоторое время стало не по себе. – “Зачем было пытаться убить меня?” Айрис категорически отказывалась верить, что брат был способен на такое. Она помнила разговор, который прошел между ними после кошмара в Перу. Малькольм тогда сказал, что не хотел смерти этих людей – он всего лишь заплатил наемникам, чтобы они всего лишь устроили показательный разбой и напугали жителей деревни, чтобы те убрались прочь. Но все пошло не так, когда наемники, считая, что им все сойдет с рук, просто взяли и убили всех этих людей. Поэтому пришлось заплатить еще денег и прикрыться историей об аварии на химическом заводе. Трупы пришлось уничтожить, чтобы никто не узнал о том, как действительно умерли жители деревни. Альберт не поверил Малькольму, но не Айрис. Она знала, как он относился к теме смерти. Знала, потому что помнила, как он перенес аварию, которая едва не стоила Альберту жизни, и как он перенес смерть отца. Малькольм, который даже собаку мертвую пожалел. И нет, он никогда бы не причинил ей вред. Иногда брат казался Айрис нераскаявшимся грешником, который по какой-то причине вымаливал прощение и делал все, чтобы никому не навредить. Все пожертвования, благотворительности, порой, доходившие до фанатичности. Даже момент с Гринписом. Айрис догадывалась, что могло бы послужить причиной всему этому, но именно об этом она не хотела думать, но именно это размытое и абстрактное понимание и заставляло Айрис верить в то, что Малькольм убивать никого никогда бы не стал. И уж тем более разыгрывать весь этот балаган. “Только, если он не псих…” – поспешило подытожить сознание Айрис, однако, та отмела эту мысль. Возможно, Малькольм о чем-то догадывался, но он не был сумасшедшим. Быть может, Айрис и начинала сомневаться в невиновности брата и даже в его нормальности, но… - Я могу войти? – мысли Айрис прервал робкий голос Нэнси Лидделл. - Конечно, - ответила ей Айрис, зная, что задолжала ей как минимум час серьезного разговора. Нэнси зашла в ее кабинет, и невольно напомнила Тиксаро те первые дни, когда девушка работала под ее началом в самые первые дни. Робкая, застенчивая, старавшаяся как можно реже показываться Айрис на глаза. Однако, во взгляде Нэнси, все-таки, что-то изменилось, и больше той милой девчушкой она не казалась. Та Нэнси для Айрис была хоть и глуповатой, но счастливой. Зато теперь Айрис ощутила острый прилив жалости, глядя на нее – измученную, уставшую и несчастную. - Я не могла дозвониться до тебя вчера, - наконец, сказала Нэнси, но не в обвиняющем, а, скорее, в нейтральном тоне. - Да… - кивнула Айрис и оттолкнулась ногой от пола. Стул на колесиках откатился в сторону. – Были кое-какие проблемы. - Это по работе? – спросила Нэнси, однако, Айрис не удостоила ее ответом, будто прикидывала, стоит ли Нэнси ее доверия. “Похоже, я ошибалась,” – с некоторой долей злости подумала девушка. – “Прекрасно. Сиди себе в одиночестве…” - Меня хотели убить, - вдруг произнесла Айрис, и поток мыслей в голове Нэнси полностью прекратился. - Ч-что? – заикнувшись, прошептала девушка. - Меня хотели убить, - терпеливо повторила Айрис. Нэнси постояла в таком оцепенении еще мгновение, а потом бросилась прочь из кабинета Тиксаро, тем самым немало ее удивив. - Если бы я только знала… - донеслось до Айрис, а потом та услышала, как щелкнул замок – Нэнси заперла дверь в приемную. Затем Нэнси поспешила к телефону. - Госпожа Тиксаро сегодня никого не принимает. Все звонки ей и мне переводите на ресепшен. Пусть скажут, что нам срочно пришлось уехать на конференцию, - сказала Нэнси. – Если я так сказала, - властно, с ледяным налетом добавила она, ибо тот, с кем она говорила начал задавать слишком много вопросов. – Значит, есть причины, и так пожелала госпожа Тиксаро. Выполняйте, что от вас требует начальство. “Неплохо,” – Айрис оценила столь резкий, но не лишенный некоторого изящества, ход Нэнси. – “Она определенно повзрослела”. - А теперь расскажи мне, что случилось, - теперь уже мягко и с тревогой во взгляде произнесла Нэнси, закрыв за собой дверь в кабинет. Нэнси ни разу не перебила Айрис, пока та в мельчайших подробностях рассказывала все то, что произошло недавно. Она рассказала и про BMW, и про то, что ей удалось свернуть на чью-то ферму, и про собаку во дворе у Малькольма. - Мы думаем, нас специально пытаются держать на поводке, - Айрис делилась своими догадками. – Специально решили напасть на меня на дороге, чтобы мы все собрались в одном месте и прервали расследование. - И ты тоже… - вдруг в ужасе выдохнула Нэнси, не отрывая взгляда от Айрис. - Что? – не поняла блондинка, и теперь настал черед Нэнси делиться своими мыслями. - Мне… - начала она и замялась. – Мне стали звонить с анонимного номера. Каждый раз одно и то же – тишина, а потом звук такой, как будто… - девушка слегка поежилась. – Когтями по дереву скребут. А потом звонок прерывается. Затем мне прислали вот это, - Нэнси протянула Айрис свой мобильник. “Вам идет белый” – прочитала Айрис. На снимке была запечатлена Нэнси и ее новый белый Лексус. - Как я понимаю, - сказала Айрис. – В полиции тебе ничем не помогли? - Вообще, - Нэнси кивнула головой. – Я не знаю, что мне делать. - Кто-нибудь еще об этом знает? - Только ты, - ответила девушка. – Я даже родителям и близким подругам ничего не рассказала об этом. - Постарайся вообще никому ничего про это не говорить, - велела Айрис. - Хорошо, - негромко выговорила Нэнси. – Но что мне делать? - Ничего. Я разберусь с этим. - Айрис, правда, не нужно… - начала уже Нэнси, однако Айрис одним взглядом заставила ее замолчать. - Раз ты хотела со мной отношений, то тебе придется к этому привыкнуть, - заявила блондинка, и Нэнси не могла поверить тому, что слышала. Одной лишь фразой Айрис Тиксаро ответила на все ее вопросы, развеяла все ее сомнения. “Нет уж,” – думала Айрис. – “Хватит. Надоело жить за каменными стенами”. Пусть та ледяная стена, которая охраняла ее столько лет, рухнула, выстраивать ее заново Айрис не намерена. Она сделает кое-что получше. Она докажет, что способна жить в реальном мире, за пределами собственной отрешенности и пелены безразличия. Глядя на девушку, сидевшую перед ней, Айрис отмечала и те другие перемены в ней. Все то, чего она так старательно не замечала раньше, и это были не только круги под глазами, тщательно замазанные слоем косметики, и не новый стиль одежды. Это было нечто более сложное, отражавшееся в изменившейся манере речи Нэнси, в более решительных и взвешенных поступках, в той силе, которую девушка теперь источала. Раньше, случись бы с ней подобное, Нэнси бы больше вообще на люди не показывалась – она бы заперлась у себя дома до конца своих дней, но сейчас она стала другой – она готова была сжать кулаки и надеть на себя маску. Теперь они доверились друг другу и приняли на себя груз ответственности. Ответ на все вопросы нашелся сам собой. - Что мы будем делать? - Пробьем номер и узнаем, кому ты так сильно приглянулась, - просто ответила ей Айрис и записала тот номер телефона, с которого Нэнси прислали ту фотографию.

***

Томасина Чейз методично раскладывала книги, которые она купила черт знает, когда, но у нее все никак не находилось времени, чтобы расставить все по местам. Наверное, любой другой человек управился бы с этим делом в два счета, но у Томми была дурная привычка расставлять все по темам и по алфавиту, и ничего с собой она поделать не могла. Так же она не могла перестать думать о том странном звонке от Нэнси. Подруга звучала крайне взволнованно, будто она вот-вот сляжет с нервным срывом, однако, та почему-то принялась обсуждать сериал, который недавно смотрела. На вопросы о том, в порядке ли у нее дела, Нэнси отвечала положительно и старалась звучать как можно бодрее. Однако, что-то действительно было не так, и Томми это понимала. Не понимала она лишь того, почему Нэнси стала так сильно от нее отдаляться. Или же… Это Томми отдалялась от своих подруг все дальше и дальше, закручиваясь в бесконечной спирали собственных проблем и неудач. Девушка чувствовала себя виноватой за то, что была столь безучастна в жизни подруги в последнее время, особенно, когда ее жизнь превратилась в сплошной кошмар. Но вина эта была разбавлена собственной усталостью, да и попробуй помочь тому, кто сам от этого бежит. Тем более, Арти тоже отметила это странное поведение Нэнси. Быть может, все действительно не так плохо? “Ага, как же…” – Томми привстала на носочки, чтобы дотянуться до верхней полки в книжном шкафу. – “Звучит, как крик о помощи. Правда, как ей помочь, если она сама этого не желает?” Ей бы и самой помощь пригодилась. Помимо перемен в Нэнси, Томми стала замечать их и в себе, и она знала, что послужило тому причиной. Одна из той причины под названием “чертова семейка Тиксаро” составила ей компанию в этот вечер. “Ну, почему я?” – спросила себя Томми и бросила попытки дотянуться до той полки. Никогда ей до нее не дотянуться. Коротышка. В прямом и переносном смысле. – “Ну, почему это происходит со мной?” Она всего лишь хотела полюбоваться издалека. Для нее это всегда было излюбленной шалостью, потому что Томми всегда прекрасно понимала, что до звезд в небе не дотянется (Коротышка во всех смыслах), а вот фантазию и память сохранить можно. Однако, все вышло совсем не так, как она этого ожидала. Говорят, что нужно бояться своих желаний, потому что они имеют страшную привычку сбываться, и вот теперь Томми отдала бы что угодно, чтобы только вернуть это ее желание обратно, так как боли оно причинит гораздо больше, чем подарит счастья. “Что мне делать?” – девушка практически швырнула книгу обратно на столик, на котором лежала еще целая стопка неразобранных книг. Это занятие стало казаться ей совершенно бесполезным, и Томми в очередной раз спросила себя, какого черта она делает и зачем, если она уже знала как все закончится, добровольно загоняла себя поглубже в яму. “Ах да,” – вспомнила она. – “Я же круглая дура”. Девушке ничего не оставалось кроме того, как вернуться в гостиную. Дома было весьма прохладно, но, к сожалению, отопление было слабое, поэтому его включать смысла не было. Стены и полы ссыхались после сегодняшнего солнечного дня, который пришел на смену шторму, и каждый шаг Томми отзывался треском дерева. Иногда девушке казалось, что полы вот-вот провалятся, но во время прошлой проверки ее заверили в том, что полы не прогнили, и она не свалится в один прекрасный день куда-нибудь в преисподнюю к чертовой матери. Альберт Тиксаро был занят тем, что рассматривал фотографии в рамках, которые Томми выставила на комод, стилизованный под старину. “Кто-то смотрит на картинки, а кого-то рассматривают как картинку,” – Томми на миг ощутила себя глупой девочкой, которую оставили одну без присмотра в галерее с весьма эксклюзивными экспонатами, трогать руками, которые, было запрещено. - Что-то ты долго, - не глядя на Томми, сказал Альберт, и девушка прокляла скрипящие полы, которые даже упавшее перышко бы выдали. - Нужно было кое-что сделать, - ответила она и несмело подошла ближе, сцепив руки за спиной, ибо она вообще не знала, куда себя деть. That kinda lux just ain’t for us. “Будь ты проклята, Лорд,” – мысленно выругалась девушка. - Это твоя мать? – спросил Тиксаро и повернул фотографию в рамке к Томми. Стразы заблестели от света люстры, и на долю секунды девушка увидела на стеклянной поверхности собственное отражение – усталое и измученное. Словно отражение всех лет, что ее мать боролась со своей болезнью. - Да, - кивнула она. “Ты была такой счастливой,” – Томми почувствовала прилив нежности, когда ее взгляд встретился с лицом ослепительно красивой женщины, лучшим украшением которой, была ее улыбка. Именно такой Томми хотела бы ее запомнить – красивой и счастливой. Хотела, но не могла. В память навсегда врезался образ бледной, измученной женщины, потерявшую часть зубов и все волосы, и всю в синяках от ушибов из-за частых падений в обморок. - Вы были в Санта Фе? - Мама была родом из Аргентины. - И ты говоришь по-испански? - Да, а точнее, я говорю на литоранском диалекте, - усмехнувшись, произнесла Томми на испанском. - Я ничего не понял, - просто ответил ей Альберт и вернул рамку на место. – Но, готов поспорить, это было оскорбление. - Приятно иногда иметь над кем-то преимущество, - Томми издала легкий смешок. – Мама умерла, когда мне было восемнадцать, - тяжело вздохнув, сказала Томми, потому что заранее предвидела этот вопрос. – Рак… - это слово далось ей с большим трудом. – Я осталась одна, по уши в долгах. Мне повезло, что бабушка, которая игнорировала сам факт моего существования на протяжении всей моей жизни, вдруг решила мне помочь. Она оплатила ту часть долгов, которые я не смогла покрыть, и купила мне этот дом, чтобы в ее… - на лице Томми проскользнуло едкое прозрение. - Богатых кругах никто косо на нее не смотрел. Я знаю, что не имею права жаловаться, но… - замолчала она. – Лучше бы она оплатила моей маме лечение, чем вспомнила о том, что ее внучка побирается на улицах. - Знаешь, - сказал ей Альберт. – Мой дедушка по отцовской линии сам себя провозгласил меценатом, раздавал пожертвования направо и налево, а еще ходил в церковь по воскресеньям, хотя до этого он щедро спонсировал шведское подразделение СС. Отец его презирал, как, впрочем, и я за то, что он был самым последним подонком и лицемером, а еще за то, что сделать что-то хорошее нуждающимся он называл: “Бросить вшивым собакам кость, чтоб не выли перед забоем”- Альберт процитировал слова деда, которого он видел в своей жизни лишь один раз перед его смертью. Встреча прошла не очень хорошо, потому что Тиксаро-старший, впав в полнейший маразм, мало соображал, что делал. Во всяком случае, так сказали врачи, но Альберт все равно считал, что тот был полностью в своем уме и лишь пользовался своим положением, чтобы продолжать быть мерзавцем. - Моя бабушка всегда все делала по такой схеме, - кивнула Томми. – А собака – это я. Я даже помню, какими словами она называла мою маму, когда пыталась добиться того, чтобы… отец ее бросил. Альберт заметил, как ее перекосило, когда она произнесла слово “отец”. - А что… - замялась Томми, видимо, виня себя за вопрос. – Что стало с твоей мамой? - Кататоническая шизофрения, - ответил Альберт. – Она умерла в психиатрической клинике много лет назад. - Это ужасно… - произнесла девушка и отошла в сторону. - Да, ужасно, - согласился Альберт, проводив Томми взглядом. Разговор определенно следовало перевести на другую тему, но Альберту нравилась эта… настоящая Томми. Складывалось впечатление, будто она вообще ни с кем за всю свою жизнь ни разу не была откровенна – как нелюдимый подросток, у которого нет друзей. “Либо так, либо я такой же садист, как и Малькольм,” – подумал Тиксаро, и в его воображение немедленно представилась картина того, как его брат доводит Томми до истерики, а потом, будто Дракула, пьет ее слезы из бокала. - Как твой брат? – Томми будто поняла, что едва не попала в ловушку, выбраться из которой было бы практически невозможно, и поэтому резко сменила тему. Похоже, на не слишком удачную. - Бывало и получше, - Альберт невольно вспомнил их встречу в полицейском участке. - Вы узнали, кто была та женщина? – спросила Томми и тут же об этом пожалела. “Ты ему не все еще секреты выболтала?” - То есть… - замялась она, пытаясь как-то себя оправдать. – Кто-то сказал, что там была женщина в музее. Крылатая фигура и все такое… - Значит, это были твои фотографии? Моя сестра не стала выдавать свои секретные источники, а раз ты об этом знаешь, то здесь замешана и твоя подруга. - Она напугана, - Томми, очертя голову, немедленно встала на защиту Нэнси. – А те показания, которые она дала в тот день не имеют ничего общего с тем, что мы увидели на фотографиях. Нэнси не сказала ничего такого, что помогло бы засадить твоего брата за решетку, - раздраженно добавила девушка, мысленно проклиная себя за болтливость, глупость и полное неумение вести нормальный разговор. – Я знаю, что она тебе не нравится, но перестань во всем ее обвинять. - Не думаю, что я дал хоть какие-нибудь для этого основания, - ответил ей Альберт. – А вообще мне не понятно, почему ты всегда начинаешь обороняться при каждом удобном случае. Я старался не обращать на это внимание, но мне уже надоело. Томми на мгновения прикрыла глаза, прекрасно понимая, насколько глупой будет казаться, если вдруг действительно ляпнет о том, что становится колючей лишь из-за боязни обжечься. Мечтать о чем-то серьезном и прятаться, когда вдруг подвернулась возможность, лишь из-за своей неопытности. - А ты так любишь все анализировать, - зло сверкнув глазами, огрызнулась Томми и скрестила руки на груди, словно подтверждая тот факт, что она действительно приняла оборону. – Вот взял бы и методом дедукции выяснил, что у меня за проблемы. “Я что, опять что-то не так сделал?” – подумал Альберт, а воображаемый Малькольм где-то на задворках его сознания с довольным видом поднял бокал в его честь. - Я вижу, что проблемы у тебя возникают только, когда я рядом, будто именно я во всем и виноват. “Так и есть,” – пронеслось в голове Томми, и, похоже, эта мысль отразилась на ее лице. - Серьезно? – не понял Тиксаро, но Томми не ответила, предпочитая смотреть в сторону, будто в камине крылось сосредоточие Вселенского зла. – Ладно, - так и не дождавшись ответа, через некоторое время заявил Альберт. – Оставлю тебя наедине с бредом, что ты себе навыдумывала, потому как у меня есть дела поважнее. Уходить он, разумеется, не собирался, но такой прием с полной вероятностью должен был привести Томми в чувство и заставить ее говорить. - Да, ты прав, - Томми услышала, как Альберт уходит, и, не выдержав, нарушила молчание. – Я злюсь из-за тебя, - она обернулась, но руки так и не расцепила, словно это было единственным, что давало ей хоть какую-то эмоциональную опору в этот момент. - Почему? - Ты правда хочешь, чтобы я это сказала? Альберт уже было хотел было поиронизировать, но Томми его перебила. - Мне вообще сложно все это сейчас говорить, но… хотя, какая разница? – Томми будто разговаривала сама с собой. – Тебе наверняка все равно, что думает какая-то там девица. Для таких как ты, даже такого слова, как “отношения”, вообще не существует, - она принялась расхаживать по гостиной, глядя себе под ноги. – Все просто, никаких обязательств. Я просто не понимаю, зачем все это? Зачем делать вид, будто тебе не все равно? Но, ладно ты, делай, что хочешь, но что потом делать мне? Да, я говорю, как эгоистка, да, надоело мое нытье – поверь, мне оно тоже надоело, но хотел честности – получай, - она остановилась на месте, стиснув руки так, будто ее дрожь колотила. Никогда бы еще Томми не подумала, что будет отчитывать не просто случайного бойфренда, а одного из богатейших людей во всей стране, который в любой другой ситуации определенно не стал бы терпеть подобного. Вполне возможно, Альберт пошлет ее к чертям, о чем Томми будет сильно потом сожалеть, но прекрасно будет знать, что поделом ей, однако, гораздо хуже было не от этих мыслей, а от его молчания. В этот момент Томми вдруг испугалась, что слишком сильно перегнула палку, потому что проблема определенно была в ней и ни в ком другом. - Может… скажешь что-нибудь? – еле выговорила она. - Жаль, конечно, что ты считаешь меня таким уж мерзавцем, но я к этому уже привык, - спокойно ответил Альберт, от чего Томми стало еще гаже на душе. – И я был прав. Ты действительно выдумала редкостный бред. - Прости, я не хоте… - начала было уже оправдываться она. - Ну, раз сказала, то, значит, хотела, - Тиксаро не стал слушать ее сбивчивые оправдания. – Говоришь, не знаю, что такое “отношения”? – спросил он, и Томми наконец-то поняла, насколько ужасную вещь сморозила. – Поверь, знаю и, не обижайся, но получше, чем ты. Я бы много чего тебе еще сказал, но не думаю, что твое моральное уничтожение должно стоять на первом месте в списке моих приоритетов. Да, не буду врать, сначала я действительно рассчитывал на пару встреч, после которых я тебя больше не увижу, но потом я понял, что ты совершенно не такая, какой казалась. “Я все испортила,” – думала Томми, окончательно вцепившись в себя так, что еще немного, и ее пальцы проделают дыры в рукавах ее джемпера. Исход их разговора казался ей весьма очевидным, и виновата в этом лишь она одна. - Ты во многом оказалась похожа на меня, например, точно так же надеваешь маску и притворяешься одним человеком, потому что таким образом жить получается гораздо легче. Но ты смелее, чем я и можешь позволить себе делать то, чего твоя повседневная роль тебе не позволяет, и то, о чем, возможно, будешь жалеть. - Да, знаю, к чему ты клонишь… - глухо отозвалась Томми. – Но, наверное, лучше сейчас, чем тогда, когда будет слишком поздно. - Чертово поколение селфи, - с нажимом на каждое слово, произнес Альберт. Томми уставилась на него взглядом, полного удивления, будто Тиксаро сейчас сказал ей что-то в стиле “Чертовы детишки, убирайтесь с моего газона”. - И зачем ты тогда встречаешься с такой маленькой девочкой, как я, ты, старый извращенец? – Томми издала глупый смешок, потому как такого поворота событий она… как-то не ожидала. - А ты действительно думала, что я сейчас уйду, красиво хлопнув дверью, заблокирую тебя в соцсетях, а потом долго и драматично буду размышлять обо всем этом под Нирвану? Милая, мне уже не шестнадцать лет. - Мне кажется… - снова замямлила Томми. – Короче, я даже не знаю, что мне и сказать. Банальное “прости, я не хотела” тут определенно будет слишком грубо и пошло. - Вполне ожидаемо в данной ситуации, - нарочито вдумчиво прикинул Альберт, словно что-то подсчитывая. – Но смысл мне ясен. Я думаю, эту тему можно считать исчерпанной. Томми мигом поняла, что даже, если ей есть еще, что сказать, то лучше бы ей замолчать, так как это будет бегом по кругу, где проблемы и их решения и так ясны, но повторение всего снова и снова создаст трагедию в буквальном случае из ничего. - Ты, наверное, сейчас считаешь меня полной идиоткой. - Всего лишь чуть-чуть, - не без некоторого сарказма ответил ей Альберт, и на лице Томми появилась слабая улыбка.

***

“А ведь все было не так страшно,” – думала Томми некоторое время спустя, убирая по местам реквизит для видео, которое она снимала несколько дней назад, но была слишком подавлена (“Ленива”), чтобы навести в своей самодельной съемочной студии порядок. “Главное было…” – девушка мысленно исполнила “фейспалм”, осознавая, какую работу над собой ей предстоит проделать. “Что ж, во всяком случае, я хотя бы признала свои ошибки. Некоторые люди даже этого частенько не делают,” – ее взгляд упал на Альберта, который в это время разглядывал фотографии, которые она недавно распечатала, чтобы готовиться к тесту по древней истории. Нет, Томми не злилась – наоборот, это начало ее забавить. Будто за столь короткое время ей некая истина открылась. Не полностью, конечно, но общее направление было понятным. - Абу Симбел, - с усмешкой вдруг заметила Томми. – Всегда хотела там побывать. - Тебе следует подружиться с моим братом. Томми, прикусив губу, чтобы не засмеяться, за миг застыла на месте. Ее иногда так и подмывало рассказать о том, что на тот вечер в музее она явилась именно из-за Малькольма. Но, пожалуй, это самое последнее, чем сейчас нужно было поделиться. - Нэнси мне столько про него рассказывала, - Томми сделала особый акцент на слове “столько”. - Уверен, ничего хорошего. Впрочем, он вообще мало кому нравился, особенно в школе, когда ему поставили скобы на зубы, и он постоянно шепелявил. - Только не говори, что ты его дразнил. - Нет, за меня это делала Айрис. Я был занят тем, что учился у своего друга, как взламывать замки. - Напомни, кто ты по образованию? – Томми оторвалась от своего занятия. - Вообще, должен был быть врачом, но меня оттуда выгнали. - Прелестно. - У тебя все еще есть те снимки с симпозиума? – вдруг решил спросить у нее Альберт, которого сцена пиршества в Амарне навела на особые мысли. - Я распечатала несколько на тот случай, если они понадобятся Нэнси. Посмотри в черной папке. “И что я пытаюсь здесь увидеть?” – спросил себя Альберт, потому как эти снимки он вместе с Луисом разглядывал около сотни раз, но никому из них ничего конкретного в голову не пришло. - Мне знаешь, что показалось странным? – Томми вдруг осенила догадка. - Что? – не особо вслушиваясь, Тиксаро наклонился к одной из фотографий поближе. - Почему она выбрала именно этот наряд? - Не хотела, чтобы ее запомнили. - Вот именно, - Томми подняла палец вверх. – Если она хотела слиться с толпой, зачем было надевать что-то столь заметное? Ее ведь точно запомнили. Ее легко было найти на снимках. Да, она закрыла лицо, и никто не узнал, кто она такая, но ее запомнили. Она не осталась невидимкой. Теперь Альберт обратил на слова Томми куда больше внимания, чем минуту назад. - Но вдруг ей нужно было спрятать там пистолет, из которого застрелили Роджера Бейли, - он крутанулся на стуле так, чтобы видеть Томми. - А может, дело вовсе не в пистолете? Может, она боялась, что ее узнают. Что вы ее узнаете. Что-то начало меняться в выстроенной картинке. Некая деталь будто встала на место. - Вы встречались с ней, - продолжала Томми. – Вы знаете, кто она такая. Вот поэтому она полностью скрыла свое лицо. Домыслы и догадки о “роковой женщине” обрели смысл, и Альберт начал догадываться, кто за всем стоит. Нужно было проверить некоторые детали. Но сведения о крематории стали приобретать жутковатый смысл, особенно в плане того, для кого он, похоже, предназначался.