City Lights

Если каждый человек может выбирать свой путь, то путь Айрис Тиксаро выбрал ее сам. Казалось, все легко и просто – дочка чудовищно богатого бизнесмена просто не может не пойти по стопам отца. Элитная частная школа, гардероб, ломящийся от нарядов, которые Айрис не успевала носить, самые дорогие украшения, косметика, Ламборджини на шестнадцатилетие и учеба в Гарварде. Все так и должно кричать о том, что перед ней открывались все двери. Однако, все не так просто – от Айрис ожидали самых высших результатов, и она не смела разочаровывать отца. А так же она не могла облажаться на глазах у братьев, которые так и ждали, чтобы сестра села в лужу и поумерила свой нрав. Нет, Айрис приходилось с ранних лет познать, что такое тяжкий труд и унижение. Тяжкий труд она познала с тех самых времен, когда она устроилась на свою первую работу, будучи подростком. Никакой помощи со стороны отца – только собственные навыки, ум и упорство. Чарльз Тиксаро хотел воспитать из своих детей настоящих людей, способных добиться всего самостоятельно, а не мажоров, которые только и делали, что кутили и тратили деньги родителей. Что касается унижения – его Айрис познала от Альберта и Малькольма. Так часто бывает в семьях, где только одна девочка. Статус и богатство никак на это не влияли. Если забыть про воспитание, то в этом плане семья Тиксаро ничем не отличалась от других среднестатистических семей. Поэтому Айрис бралась за самые сложные задачи, желая добиться не просто максимального, а невозможного результата. Да, после смерти Чарльза TED, пока шла волокита с юристами, оставалась под временным присмотром вице-президентов, но без прежней хватки дело моментально пришло в настоящий упадок. Айрис потратила немало сил и нервов, чтобы снова поднять компанию и увести от полного краха. Денег было катастрофически мало, но она отказывалась принимать помощь Альберта, который давно мечтал получить бразды правления. Это означало признать свое поражение. Свою беспомощность. Разве гордая Айрис Тиксаро может хоть когда-нибудь признаться в такой постыдности? Лучше уж умереть стоя, а не жить, валяясь в ногах. Любые проявления слабости для нее были отвратительны – даже в осознанном детстве она кусала щеки и сжимала кулаки, но никогда не плакала. Именно так Айрис заработала отнюдь немалое состояние на своем банковском счету и вновь подняла фирму до ее прежнего уровня. Альберт с Малькольмом зря заказали себе билеты в первый ряд – не трагедию здесь показывали. Со временем каждый пошел своей дорогой – Альберт вернулся к нефтяному бизнесу и даже, надавив на премьер-министра, разработал проект по осваиванию местного шельфа. Вообще, партия “зеленых” долгое время выступала против того, чтобы хоть кто-то трогал эту территорию, ибо это – загрязнение экологии, уничтожение редких морских животных, вроде карликовых дельфинов Мауи, и самое главное, - опасность. Побережье Веллингтона (как, впрочем, и вся страна) находится в том месте, где сходились тектонические плиты, в самом опасном сейсмическом районе. Но дело стоило биллионы, поэтому Тиксаро просто не мог допустить, чтобы кто-то вроде “Шеврона” добрался первым до этой золотой жилы. Деньги решают все и вполне способны заткнуть даже самых ярых активистов, которых, как ни смешно, спонсировал Малькольм Тиксаро просто, чтобы лишний раз досадить Альберту. Малькольм решил оставить подобный бизнес другим. Он был кем-то вроде золотоискателя. Археолог, историк, эдакий Индиана Джонс. Разница была в том, что за плечами Тиксаро стояла его собственная многомиллионная корпорация, промышлявшая торговлей антиквариата и прочих древних ценностей. Дело нередко доходило до мрачных криминальных глубин, потому как ценности просто так на eBay не купишь и в очередной пустыне так просто не найдешь. Приходилось выходить и на черный рынок. Но знать об этом никому было не обязательно. Малькольм, как и все Британские археологи, являлся на раскопки, якобы приехав по делам музея, но на самом деле все, что находили в той или иной местности, вскоре оказывалось на аукционе. За золотую посмертную маску из Микен (гробница четвертая, могильный круг “А”) любой ценитель был готов отдать несколько миллионов. В этом и заключалась разница между братьями Айрис – Альберт никогда не скрывал своих истинных намерений и не видел нужды в том, чтобы изворачиваться и бесконечно лгать, а вот Малькольм в этом плане был куда более изощренный. “Змей-Искуситель” – это явно про него. Он с элегантностью и насмешкой скрывал свои истинные намерения и мысли за красивым пассажем из “Электры” и вуалью утонченного человека искусства. Вот такая у Айрис семья. Она прекрасно знала, что не сумеет в очередной раз вывернуться и не явиться на традиционные семейные посиделки на Рождество. Да и с Малькольмом таки придется поговорить подольше, чем пять минут, иначе он ее из-под земли достанет. Эта неделя вообще выдалась какой-то чудовищной, и надвигавшиеся праздники без сомнения были тому виной. Все было впопыхах, и невозможно было заставить всех и каждого работать с нужной тщательностью. Суета и еще раз суета. Айрис не любила праздники. Все равно в эти дни, когда все отдыхают и веселятся, ей абсолютно нечем заняться, кроме как размышлять и играть на виолончели. “Что-то я давно на ней не играла,” – с еле уловимой ноткой вины вспомнила Айрис, постучав бледным пальцем по холодной поверхности руля. Пробка. Либо кто-то снова врезался на перекрестке, либо все начали праздновать заранее. CBD пестрел великолепными и пышными рождественскими украшениями. Гирлянды повсюду. Сотни мелких-мелких огоньков, которые будто бы рассеяли с небес. Конечно, для настоящей зимней сказки здесь не хватало самого главного – снега, но погода в последнее время была несколько промозглой, так что жаловаться на бесконечные тропики и жару не приходилось. К слову, Айрис терпеть не могла жару. По какой-то странной причине она совершенно плохо ее переносила. От долгого нахождения под палящим солнцем у нее возникало такое странное ощущение похожее на то, как стекло ломается надвое, и дурнота вперемешку со звоном в ушах выливалась ей прямо на лицо. “Лед тает от огня” – вспомнилась ей фраза из какой-то книги. Из пробки Айрис удалось выехать только рядом с заворотом на частную парковку у причала. Многих крайне удивлял такой странный выбор жилья – совсем рядом с причалом и паромным терминалом, позади громадного здания ANZ банка и напротив отеля “Hilton”. Айрис это место понравилось тем, что создает иллюзию уединения, при том, что домой она заявлялась очень поздно. В риэлторном агенстве этот пентхаус называли “Аквариумом”, потому что вид из громадных окон из каждой комнаты выходил только на море (если не считать кое-каких отелей и Девонпорта в поле зрения). Выйдя на балкон, можно было почувствовать всю силу и мощь морской стихии, громадным зеркалом распростершуюся в заливе. Именно это Айрис очень высоко ценила. Иногда шум волн казался ей какой-то особенной музыкой, где движение смычка порождало и прибой, и ноту каждой волны, складывая все в своеобразную симфонию. Не хватало лишь тихого аккомпанемента фортепьяно. “Вторая октава была бы здесь как нельзя кстати,” – Айрис включила свет в прихожей и бросила ключи от своего Лексуса на столик, как часть ритуала. Слушать сообщения на автоответчике у нее не было никакого желания. Все равно там по большей части будут очередные вопросы от компаньонов, кто-нибудь по делам из банка или же ее секретарша. Да. Нэнси. То самое новое приобретение, которое Айрис до сих пор не уволила лишь по какой-то странной причине. Впрочем, ладно. Это ходячее недоразумение оказалось на редкость трудолюбивым, вполне годно и быстро справлялось со своей работой и умудрилось продержаться почти две недели. Айрис даже понемногу начала привыкать к розовеньким листочкам с анимешными пандами. Во всяком случае, если она возвращалась в свой кабинет позже обычного, то такой розовенький листок был хорошим доказательством того, что Нэнси там была и заботливо оставила “шпаргалку” для завтрашнего дня. Такими темпами Нэнси понадобится новый блокнот. Айрис как-раз даже случайно встретила нечто похожее – такая же розовая дрянь, только на этот раз с прелестными крокодильчиками. Айрис забыла закрыть окно сегодня утром, так что дома было ужасно холодно. “Поставлю на двадцать три,” – она крутанула колесико на панели рядом с блоком сигнализации на стене. Что хорошо в дорогих домах и квартирах – это система отопления. Айрис могла не беспокоиться о жаре или холоде на улице, ибо в ее доме температура всегда была идеальная. Многие подумали бы, что весь интерьер был декорирован в бело-стальном стиле хай-тек, но Айрис терпеть не могла не только стиль хай-тек, но и белый цвет. Белый казался ей слишком стерильным, слишком неправильным для того места, которое она хотела бы называть “домом”. Хотя, быть может, на нее так же повлияли те годы детства, проведенные в Китае. Обустраивая свою квартиру, Айрис знала, что будет комфортнее себя чувствовать, если ее будет окружать атмосфера Востока. Поэтому ее квартира была обустроена в темных древесных тонах с легкими мазками красного, оранжевого и золотого. Некоторые предметы интерьера были привезены из Шанхая, когда Чарльз Тиксаро распорядился, чтобы его дети вернулись домой. Например, красивая мини-статуя Будды, посаженная в фарфоровую лилию, в следующем году может отпраздновать свой тридцатилетний юбилей, ибо ее подарили Айрис, когда ей было три года. Трудно было сказать, зачем ребенку делать такой подарок, но Айрис отчего-то сразу поняла, что к ней нужно относиться с уважением, и могла подолгу зачарованно любоваться ей. Так же Айрис могла похвастаться своей обширной коллекцией чая. Кто-кто, а она знала в нем толк. Ей каждый раз вспоминался тот замечательный день, когда сифу сводила Айрис вместе с ее братьями в чайную. Это место было трудно назвать рестораном или магазином, но там было воистину сказочно. В воздухе витал еле уловимый, почти призрачный аромат, казавшийся то жасминовым, то цветочным, то до странности горьковатый, придавая заведению завораживающий мистицизм. Чай им подавали в красивом чайнике из исинской глины, а у кружек не было ручек, и они казались Айрис на редкость крохотными. Потом, интереса ради, она приоткрыла чайник и увидела там распустившийся цветок лотоса, удивляясь, зачем его туда положили. “Пол второго,” – Айрис, держа кружу с чаем в руках, обратила внимание на часы. Это означало, что завтра опять продолжится тягомотина со страховщиками. Людей более отвратительных Айрис еще ни разу не встречала. “Вот интересно, стали бы они выплачивать страховку самим себе, если бы по их машинам случайно прошелся каток?” – несколько мстительно размышляла блондинка, вдыхая цветочный аромат. – “А ведь это можно было бы устроить,” – Айрис с еле различимой зловещей улыбкой постучала ногтями с черным лаком по чашке. “Но у вас ведь завтра очень много дел, а еще собрание в два” – сказала бы Нэнси Лидделл, как обычно теребя в руках неизменный блокнот. “У меня всегда много дел,” – хмыкнула блондинка и ополоснула чашку под краном, чтобы потом вернуть ее на место. Айрис даже не помнила, когда в последний раз ее график не был забит чем-нибудь, кроме работы и деловых встреч. Разумеется, были такие дни, когда она уезжала куда-нибудь в отпуск или запиралась у себя дома, как Гринч на своей горе, но все это время Айрис проводила, как истинный отшельник, держась особняком от всех. Такого понятия как “пойти с подругами в бар или ночной клуб” в понимании Айрис не существовало. Впрочем, какие еще подруги, черт возьми? На своем горьком опыте Айрис убедилась, что в ее кругах подруг себе точно найти невозможно. Среди этих дам нож в спину можно было получить раз в десять с большей вероятностью, чем в Комптоне. Так что после любой, даже пятиминутной беседы с такой компанией не вызывали у Айрис ничего кроме отвращения и желания поскорее вымыть руки спиртом. Хотя и они не оставались в долгу. Сука. Стерва. Вот так они называли Айрис. Еще один феномен, с которым Айрис пришлось столкнуться – любой получает право называть ее сукой, основываясь на том, что она женщина, управляет компанией, имеет наглость очень хорошо управлять этой компанией, требовательна, знает, чего и как нужно добиваться, богата, живет одна и ни разу не бывала замужем. Да. Многие именно поэтому и получали того, чего ожидали. Раз уж они хотят видеть суку и подчиняются только суке, Айрис дает людям то, чего они хотят, и иной раз легко можно нарваться на едкий сарказм и ее колкие замечания. Однако, Айрис признала, что если лет десять назад такая стена неприступной суки была просто необходима, чтобы начинать укреплять свой авторитет, то сейчас эта стена – просто механический навык, отработанный до автоматизма. Иногда его было трудно отделять от своего простого “я”. Хотя, не то, чтобы это самое “я” у Айрис вообще когда-то было простым и понятным, как клетка под микроскопом. Так просто было легче жить, и никто не лапал душу грязными руками, в попытке расставить все по местам. Стоя перед окном со скрещенными за спиной руками и глядя на поблескивающую от лунного света черно-фиолетовую гладь моря, гонимого бушующим ледяным ветром, Айрис все же не могла в который раз сравнить себя с чудовищем, обитающем в своем мрачном гроте. Кажется, именно такими чудовищами матери пугают своих детей.

***

“У нее что, язык отвалится, если она хоть раз скажет “спасибо”?” – с огромным неудовольствием думала Нэнси, которая мастерски умудрилась раздобыть все нужные бумаги меньше, чем за пять минут, потому как отчет, переданный в отдел финансов для кое-какой проверки, вдруг провалился в преисподнюю. У Нэнси было неприятное чувство, что к этому кто-то мог приложить руку. Причем она даже имела некоторые подозрения. Видимо, не всем был так уж безразличен успех их коллег. У Нэнси появилось что-то вроде обоюдной неприязни с Эллой Шитз из отдела финансов. Началось все с того, что на бумагах стояли откровенно неправильные цифры, и Нэнси пошла со всем разобраться. Слово за слово, саркастичный комментарий Нэнси по поводу квалификации Шитз и едкое шильце Эллы, которое она воткнула в репутацию Нэнси, громко поинтересовавшись, с кем это она переспала, чтобы получить эту должность. После этого брюнетка каждый раз ловила на себе чей-нибудь взгляд, в котором откровенно читался этот самый вопрос. Будто бы она уже на работу пришла в чулках и корсете. Так или иначе, Нэнси сделала невозможное. И не удостоилась никакой похвалы, из-за чего девушке очень сильно захотелось стукнуть свою начальницу чем-нибудь тяжелым. Хотя Тиксаро в последнее время вообще была какая-то мрачная и молчаливая, на сей раз пугая лишь одним своим присутствием. Такое чувство будто ей все разом надоели. Нэнси порой так и подмывало нарядиться в костюм розовой Годзиллы и пройтись колесом у нее по кабинету, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию у начальницы. “Хотя, взорвись бы тут бочка с порохом, она все равно смотрела бы на это с видом “ну, и плевать”,” – хмыкнула Нэнси и откусила кусочек от Кэдберри с малиновым джемом. Эта шоколадка была новая – только-только поступила в продажу, поэтому Нэнси, как истинный любитель сладостей, набрала себе сразу три штуки и наслаждалась сладостью шоколада, удачно разбавленную кислинкой джема. Стук каблуков известил о том, что Тиксаро вернулась. Пожалуй, на свете нет человека, у которого и каблуки стучали по полу как-то… “Как гвозди в крышку гроба,” – подумала Нэнси. Она уже привыкла к таким мрачным сравнениям, то и дело приходившим ей на ум. Вполне возможно, девушка достигнет такого уровня, что начнет читать блоги, в которых патологоанатомы делятся друг с другом черным медицинским юмором. - Госпожа Тиксаро! – с набитым ртом махнула Нэнси, отложив шоколадку в сторону. - Что уже? – Айрис подошла к ее столу. – Слюнки вытереть? Взгляд, которым одарила ее Нэнси, был неоценим. - Вот только что прислали по факсу из American Express, - девушка вручила Тиксаро целую кипу бумаг. Теплых – только что из принтера. – Вроде бы проблему с платежными терминалами решили, - брюнетка наконец-то проглотила шоколад и быстро поднесла руку ко рту, чтобы вытереть немного размазавшегося джема. Айрис перевела взгляд с бумаг на Нэнси, а потом на недоеденную шоколадку и закатила глаза. - Это все? – спросила блондинка. - О, еще звонили по поводу "Виадука", - слегка замялась брюнетка. – Мне не удалось их уговорить. - Ладно, черт с ними, - отмахнулась Айрис. – Там рядом, кажется, есть центр ASB. - Именно так, - закивала Нэнси. – Забукировать два зала там? – она быстро поняла, что собиралась сейчас сказать Айрис. - Лучше три. И скажи, что понадобятся еще и четыре бара на разных этажах. - Будет сделано, - девушка взялась за телефон и перелистнула несколько страниц блокнота. - И еще кое-что, - взгляд Айрис вновь упал на малиновую Кэдберри. Нэнси тут же виновато проследила ее взгляд. – Избавься от нее, а не то я сама это сделаю. Нэнси тут же убрала Кэдберри в ящик стола и переключилась на разговор. Айрис в свою очередь, не стала задерживаться рядом с секретаршей, хотя могла бы для пущего эффекта помаячить рядом, как мрачная тень. - Да-да, - говорила Нэнси и вытянула шею, чтобы убедиться, что дверь в кабинет Тиксаро плотно закрыта. – На двести пятьдесят персон. “Видимо, там будут только избранные,” – девушка припомнила моменты, когда ей приходилось делать резервации на несколько тысяч персон. - Три зала и четыре действующих бара, - продолжала Нэнси, снова вынув шоколадку. Да. Девушка страдала шоколадными ломками. Это еще сопровождалось тем фактом, что с обеденного перерыва она уже пять раз успела проголодаться. - Спасибо, - закончила разговор брюнетка. – Скоро отправлю вам бумаги по факсу, - она аккуратно выровняла стопку очередной важной макулатуры и положила трубку. “В кои-то веки не нахамили,” – довольно подумала она. Долгожданный конец рабочего дня близился и воодушевлял Нэнси, потому что впереди ее ждал приятный вечер в компании Арти и еще одной своей старой университетской подруги. Девушка даже оделась красивее, чем обычно, чтобы не нужно было тратить лишнее время, чтобы вернуться домой в Северный и переодеться. “When the working day is done, oh, girls, they wanna have fun,” – голосом Синди Лопер пело сознание Нэнси, заставляя ее покачивать ногой в такт воображаемому мотивчику. - Girls, they want, wanna have fun, - безуспешно пытаясь подражать Лопер, негромко напевала девушка, выпустив волосы из привычной косы. – Girls. Wanna have… - она быстро провела расческой по черным волосам, которые на свету отливали темно-шоколадным оттенком. Она вовремя успела прикрыть вторую Кэдберри сумкой. Однако, что было удивительным для Нэнси, так это то, что Айрис даже на мгновение задержалась на месте, посмотрев на нее с поднятой над головой расческой. Впервые в глазах Тиксаро ее подчиненная по интересности превзошла мусорную корзину. Все же, было и что-то необычное, только Нэнси, после того, как Айрис ушла, как обычно оставив после себя шлейф “Опиума”, так и не смогла понять. Собираясь уходить, Нэнси тоже на какое-то мгновение задержалась на месте. Вот она уже была готова убрать Кэдберри в сумку, как вдруг в ее сознании словно загорелась лампочка. Девушка перевела взгляд с шоколадки туда, куда ушла Айрис, и улыбнулась своей догадке. “Зря вы, Айрис, так стараетесь выглядеть крутой,” – подумала Нэнси, садясь за руль своей машины, не задумавшись, что впервые не назвала ее “шваброй”. – “Иногда можно просто попросить. У всех нас есть слабости”. Айрис не удивилась, когда вернулась, тому, что ее секретарша уже ушла. Как всегда на ее столе лежал материал на завтра с неизменными розовыми листочками, которые Тиксаро теперь расценивала, как печать гарантии Нэнси. Зато сегодня поверх бумаг лежала фиолетовая упаковка Кэдберри с малиновым джемом. Как бы Айрис не старалась держать марку, но не смогла подавить легкой улыбки. Пока она еще об этом не знала, но теперь каждый день будет находить на своем столе шоколадку. Нэнси все поняла правильно.