City Lights

Нэнси Лидделл ехала по моторвэю и ощущала себя победительницей. Агент из “Ray White” решил не устраивать лишнюю тягомотину, тем более перед Рождеством, так что все бумаги и дебитная форма были заполнены еще вчера. Теперь Нэнси могла жить в своей новой квартире на седьмом этаже по полному праву. Конечно, счета за электричество, газ и воду до пятого января будут приходить еще на имя владельца, но это все мелочи, которые из-за суматохи праздников, уладить нет времени. Машина ехала вперед, полностью загруженная вещами (двери и багажник еле закрылись) и кое-какими небольшими предметами интерьера, крепко привязанными к самой крыше, и Нэнси побаивалась, что ее старушка начнет фырчать и застрянет посередине дороги. Сегодня был прекрасный солнечный день, и даже пробки не раздражали. Движение остановилось примерно в районе заезда на мост, и Нэнси, подпевая, пусть и старому, но лучшему хиту “Radiorama”, невольно залюбовалась ярким и насыщенным красками пейзажем, открывавшимся из окна. Бетонный нарост города, словно громадный полип на подводных скалах и прибережных валунах, виднелся прямо за морем сапфирового цвета, над которым пролетали стаи наглых, прожорливых и крикливых чаек. Десятки белоснежных, даже можно сказать, ослепительных парусников, гигантские лайнеры, паромы, переправляющие пассажиров в Северные и Западные районы. Штиль. Гладь воды казалось идеально ровной, как стекло, и Нэнси действительно как-то верилось, что это не вода вовсе, а стекло, исходя из того, как солнечные блики ложились то там, то тут. “Как же здесь все-таки красиво,” – ощутив мягкий прилив нежности, подумала девушка и побарабанила пальцами по рулю в такт музыке. Казалось, что можно было сфотографировать все на камеру, и это было бы готовое изображение для памятных открыток, которыми торгуют во всех сувенирных лавках. Разумеется, отличительная черта города, гордость нации – Скай Тауэр, как всегда возвышалась над всем CBD, как гигантский шприц, или же как громадная летающая тарелка, нанизанная на шило. Нэнси мимолетно вспомнила свой самый первый раз, когда она поднялась на самый верх Скай Тауэр, и тот легкий ужас и трепет, окутавший ее во время поездки вверх по стеклянному лифту, и иногда вместо бетонной стены возникало огромное окно. Нэнси помнила, как она машинально схватилась за поручень и как заложило уши. Оказавшись на самом верху, брюнетка первым делом кинулась к окнам, чтобы увидеть весь город. Легкий всплеск ужаса у нее вызвала стеклянная вставка на полу. Как раз там, где она стояла. Однако, не стоило бояться, что стекло треснет и провалится вниз вместе с тем, кто на нем стоял. Это стекло было армированное, такое же крепкое, как и асфальт. “Даже не верится,” – с восторгом думала Нэнси и опять почувствовала себя настоящей победительницей, пусть даже это был лишь маленький шаг вперед. – “Я наконец-то переезжаю!” Девушка бросила взгляд на сумку, в которой лежала пара блестящих ключей и пластиковая карта, при помощи которой открывался въезд на подземную стоянку и стеклянные двери, ведущие в главный холл. Нэнси слегка по-детски радовалась ключам, по большей части потому, что дома у Лидделлов очень долгое время стоял (и продолжает стоять) электронный замок. Так же приятно грела мысль о том, что Арти и Томми тоже обещали приехать и помочь с вещами. Нэнси сама себе показалась наивной, когда решила, что у нее мало вещей и она справится со всем к вечеру. “Боже, зачем мне столько хлама?” Нэнси вообще собиралась пригласить подруг на новоселье только после того, как разберется с этим бедламом, но что-то ей подсказывало, что если Супермен не придет ей на помощь, то мини-вечеринку придется отложить до следующего месяца, а желание показать свою новую квартиру жгло, как полуденное солнце в летний день. “Во всяком случае, я легко сумею сделать нам троим мохито,” – девушка подумала о покупках из супермаркета, которые она завезла в свой новый дом еще утром и аккуратно расставила все по шкафчикам и в холодильник. – “Сегодня для него просто идеальный день! А потом елку нарядим, ведь мама с папой обещали приехать на Рождество. Идеально!” – со счастливой улыбкой думала Нэнси. И сегодня уже ничто не могло омрачить этот солнечный день.

***

Если бы ее воля, она никогда не стала бы сюда приезжать. Айрис Тиксаро просто стояла и смотрела в окно. Мрачно, холодно и сыро. Небо снова затянуло темными тучами, и от того прекрасного солнечного дня, которым жителям города удалось насладиться вчера, не осталось никакого следа. Лишь слегка запотевшие стекла, ледяные капли дождя и пронизывающий ветер, грозивший вырвать мелкие деревца и розовые кусты с корнем. Даже ветви громадных старых дубов гнулись под напором и жалобно скрипели, словно издавая стон. Где-то в отдалении слышались раскаты грома, как рев древнего разъяренного чудовища, обитавшего глубоко под землей. Тучи были такие темные, что казалось, что ночь наступила. Этот дом отличался от ее квартиры, исполненной в китайском стиле. Здесь даже пахло как-то особенно, деревом, книгами и еще чем-то тяжелым, напоминая тот самый аромат, витающий в любом старом музее. Обстановка не кричала дороговизной, излишней стилизацией под то или иное направление искусства и пафосом. Изысканно, со вкусом, как коллекционное вино – не бросается в глаза своей безумной роскошью, но любой настоящий ценитель, коллекционер, без труда распознает истинную ценность. Здесь до сих пор чувствовалась мужская рука, и Айрис невольно ощущала присутствие отца и на какой-то миг ей показалось, что он вот-вот выйдет из своего кабинета, поправляя очки точно таким же жестом, как и Айрис. Блондинка глядела в окно, но так ничего перед собой не увидела. “Жаль тебя нет с нами, папа,” – с неприятной горечью подумала она. Silent night, Holy night “С Рождеством,” – пронеслось у Айрис в голове. Наряженная елка искрилась мерцающими огоньками, которые оставляли на стекле свое затуманенное от влажности отражение. Огонь, потрескивавший в камине, и из-за него вещи отбрасывали тени, мелко колыхавшиеся и казавшиеся излишне удлиненными, как рога чертей. Полумрак. Праздничные гирлянды и рождественские свечи на старом рояле. Вполне годно для мрачной поздравительной открытки. Айрис могла бы поверить то, что находилась в отцовском доме совершенно одна – даже прислугу отпустили по домам, но двое светловолосых мужчин, подчеркнуто по-деловому расположившись у камина, напоминали о своем присутствии. Один с прямыми длинными волосами, разделенными на пробор, а второй с волнистыми и уложенными в художественном беспорядке. Малькольм производил гораздо более приятное впечатление, в отличие от своего старшего брата. На вид приветливый и учтивый, одетый в приятную бело-кофейную гамму, он казался мечтой любой малолетней любительницы стимпанка, пусть сам ни малейшего понятия не имел, что такая субкультура вообще существует. Альберт в свою очередь производил впечатление неприступного ледяного принца и не признавал никаких цветов, кроме черного и абсолютно черного. Однако, старое “Не суди книгу по обложке” существует отнюдь не зря. - И откуда ты это привез? – спросил Альберт, разглядывая миниатюрную вазу – явно не новодел, которая запечатлела в себе момент из морской жизни, и голубые дельфины с желтой волнистой полоской на боку плыли друг за другом в причудливом танце. - Из Крита, - ответил Малькольм, наблюдая за братом, словно надеясь уловить хоть какую-то эмоцию, которая выдала бы истинную реакцию на этот подарок “с сарказмом”. – Кносский Дворец. Примерно от восемнадцатого до пятнадцатого века до нашей эры. Время, когда в моде была морская тематика. Я бы дал еще более точный ориентир по времени, но ты вряд ли знаешь такие тонкости и тебе это ничего не скажет. Внешне Альберт и Малькольм были в какой-то мере похожи друг на друга. Их в раннем детстве даже какое-то время принимали за близнецов. Наверное, именно по этой причине Альберт отрастил длинные волосы. - Ваза практически бесценна, раз сумела пережить природные катаклизмы и массовое уничтожение дворцов, - продолжил Малькольм, усмехнувшись. – Кстати, в Кносском Дворце есть идентичная фреска с точно такими же дельфинами и еще какими-то странными рыбами, но, к сожалению, я не мог соскоблить ее со стены и привезти тебе в подарок. - А разве с Парфеноном британцы не так поступили? – Альберт в удивлении приподнял бровь. Затем он, так и не дождавшись ответа от Малькольма, снова посмотрел на прекрасных голубых дельфинов, танцующих в вечном танце. - Я знал, что она тебе понравится, Берти, - Малькольм уловил некий огонек, промелькнувший во взгляде брата. - Ты ведь все с дельфинчиками разбираешься, - ненавязчиво напомнил он. – Кстати, как они? – поинтересовался Малькольм, но он уже и так прекрасно знал ответ на свой вопрос. - Кажется, невежливо задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ, - Альберт поставил вазу на столик с холодным безразличием, будто это была дешевка из сувенирной лавки, а не древнее произведение искусства. “Когда-нибудь этот цирк прекратится,” – думала Айрис, так и не принимая участия в беседе. Каждый год происходило одно и то же. Менялись, разве что, слова. Сарказм, презрение и цинизм оставались неизменными. Этот дом находился далеко от центра, в Северном районе, на Торбэй. Вообще, здесь никто не жил со времен первых поселенцев, и никто не знал, почему. Так или иначе, дом, построенный в конце девятнадцатого века, было решено снести и отстроить новый по типу старого. Чарльз приобрел резиденцию с прилагавшейся к ней громадной территорией на аукционе за три с половиной миллиона долларов – дешевка, по нынешним меркам. Дальнейшие реновации и превращение заросшей территории в роскошный сад добавило дому еще два миллиона в цене. Каждый год они собирались в этом доме, в равной мере принадлежавший им троим, и притворялись настоящей семьей, которую связывало нечто большее, чем фамилия и общая ДНК. - Хотя я весьма удивлен, - продолжил Альберт с холодным достоинством. – Разве шавки не докладывают своему боссу о прогрессе, чтобы потом об этом написали во всех газетах? Активисты все же успели немало крови выпить перед тем, как Альберт окончательно от них избавился. И Малькольм это прекрасно знал. Знал, но желал услышать это лично от брата, чтобы потом было над чем посмеяться. Каждый раз это напоминало партию в шахматы, где хотя бы один из игроков использовал нечестные методы, тщательно замаскированные. - Они ведь за доброе дело выступали, - казалось, Малькольм ничуть не смутился. – Такой масштабный проект, грозящий вымиранием редчайшего вида дельфинов. Наверняка это большой грех, который только можно взять на душу. Так говорил глава партии “зеленых” по новостям, - со странной интонацией добавил блондин. - Странно слышать это от человека, тайно убившего больше людей, чем Рональд Макдональд своей продукцией, - пошутил Альберт, криво усмехнувшись, однако взгляд его говорил о серьезности. И создавалось странное ощущение, что Тиксаро имел в виду что-то другое. - А мы об одном и том же говорим? - Не сомневаюсь, - медленно кивнул Альберт, снова искривив губы в едва заметной усмешке. Айрис слушала и ее переполняло отвращение. Иной раз лучше было просто посмотреть на это со стороны, отойдя подальше, чтобы увидеть не красоту, а самую настоящую уродливость картины. Эта картина была самой уродливой, которую ей когда-либо доводилось видеть. Одно из поленьев в камине треснуло пополам, и пламя вспыхнуло ярче, издавая не просто громкий, а оглушительный треск. Такой же, как и звук сломанной кости. - Так забавно, что пресса видит меня страшным демоном, дьявольская корпорация которого загрязняет и уничтожает окружающую среду, - говорил Альберт, смотря на огонь и держа стакан с недопитым виски в руке. - Так было всегда. Нефтяные магнаты и вправду малоприятные личности, - пожал плечами Малькольм, словно забыв о бизнесе брата. - Зависит от человека. Однако, мне жаль, что пресса очень мало внимания уделяет настоящим убийцам, - Альберт вновь оторвался от созерцания яркого племени в камине. Для кого-то его слова не значили что-нибудь из ряда вон выходящее, но для Малькольма – это, как камень в лоб. В плане отношений с братом Альберт был достаточно умен, чтобы не доводить дело до скандала и чего похуже, но и достаточно прямолинеен, чтобы указать на черные пятна, так и не смытые с рук. Айрис, зная, что на нее не обратят внимания, вышла из гостиной, задернув штору, как занавес, словно не в силах снова и снова слушать до боли знакомый сценарий. Разные вариации одной и той же истории. - Вот вспомнился мне тот прискорбный случай в одной деревеньке в Перу, - продолжал Альберт, и казалось, что ему действительно было жаль о случившемся. – Все жители умерли по какой-то странной причине. - Утечка газа, насколько я помню, - без каких-либо эмоций ответил Малькольм, даже глазом не моргнув, словно они сейчас обсуждали погоду, а не смерть нескольких десятков людей. – Авария на химической станции близ поселения. - Ах, да, точно, - будто бы вспомнил Альберт. – Только странно, что все трупы исчезли. Даже домашний скот. Но ты-то должен об этом знать, - он улыбнулся так, что у кого угодно мурашки бы пошли по коже. Но только не у его брата. – Не твоя ли группа проводила там раскопки через какое-то время после происшествия? Вы там чуть ли не Помпеи нашли. Если все это время Малькольм делал вид, что его нисколько не волновали и не задевали слова Альберта, то сейчас в его взгляде на самую малую долю секунды промелькнуло нечто очень темное и далекое. Однако, может быть, это всего лишь красноватый свет, выглядывавший из камина, словно из самых глубин преисподней. Альберт всегда знал, за какие ниточки следовало дергать, ибо кто еще, как не родной человек может так умело сыграть целую симфонию на чужих струнах души? - Совпадение – это такое прекрасное слово, не находишь? – Малькольм отразил удар. Какая-то доля его непринужденности как в Лету канула. Похоже, брат дернул за нужную ниточку. - Папа часто говорил, что не верил в совпадения, - глухо засмеялся Альберт, но глаза его не смеялись и все так же сохраняли что-то зловещее и холодное, как сталь. – Я с ним всегда был согласен. К тому же, он всегда знал цену людям и видел их насквозь. “И тебя тоже видел насквозь” – звенели в воздухе невысказанные слова. Только, кому они принадлежали? Альберт продолжал с видом триумфатора наблюдать за тем, как Малькольм едва сдерживал в себе ярость. Он всегда был, есть и будет самым вспыльчивым в кругу их семьи, но он никогда не покажет свою злость. Только не Альберту. “Ну, же. Какой будет твой следующий ход?” – с насмешкой думал Альберт, видя, что брат проигрывает в их игре. Малькольм мог вертеть другими, как хотел, но на свете было лишь двое человек, которые были способны проделать подобное с ним самим. – “Что ты мне сделаешь?” – с азартом, какой бывает во время игры в русскую рулетку, размышлял Альберт. Такие разговоры иной раз действительно напоминали игру с револьвером, в барабане которого была заряжена лишь одна пуля. Крутануть барабан, чтобы посмеяться, еще не означало, что от этого становилось известно, выстрелит ли этот кусок свинца? Этот молчаливый поединок прервал резкий звук смычка, проведенного по струнам. Малькольм и Альберт, сбросив с себя подобие транса, обернулись и увидели сестру, в одиночестве сидевшую на скамье перед роялем вместе с виолончелью. “Заткнитесь” – означал этот жест. Кто как ни Айрис умел разговаривать без слов? - Моя машинка круче, - сказала бы Айрис, передразнивая манеру речи Малькольма. – Нет, моя круче, - она вернулась бы к Альберту. – Ты плохой. Нет, ты плохой. А я папе расскажу. “Пусть вам обоим и за тридцать, и ты, Малькольм, имеешь докторскую степень,” – думала Айрис. – “Но вы оба все те же малолетние дети, ненавидящие друг друга”. В их семье хранилось множество гадких секретов, и совсем не обязательно было узнать их все и тщательно под микроскопом исследовать каждый из таких секретов, но нужно было быть абсолютно слепым, чтобы не заметить, что таких черных пятен очень много, и они со временем грозили стать целым покрывалом, сотканного сплошь из черни и пепла. Альберт и Малькольм переглянулись, и на краткий миг в их лицах промелькнуло что-то вроде сожаления. Айрис ловко и не глядя водила пальцами по жестким струнам, уже забыв те моменты, когда у нее от частой игры болели и краснели кончики пальцев, и иногда почему-то начинало побаливать запястье от смычка. Она играла мелодию в минорном ключе, слишком скорбную для праздника. Хотя, чем лучше был дождь, неистово лупивший по окнам, и чем лучше были братья, практически не способные забыть о ссорах и перестать пытаться морально, если не уничтожить, то унизить, даже в этот день? Быть может, некоторые семьи уже изначально были какие-то бракованные. Вслед за мелодией в басовом ключе последовала мягкая, на октаву выше, мелодия, сыгранная на рояле. Айрис не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что Малькольм сел рядом с ней и умело аккомпанировал, и мелодия заиграла новыми красками. Как было всегда. Через пару минут Айрис услышала шаги, а затем началось вступление для скрипки, на которой играл Альберт. Троим Тиксаро не нужно было подолгу репетировать, чтобы игра пошла идеально. Они знали, что и когда делать, где делать паузу, где тише. Идеальное трио. Не хватало лишь альта, на котором всегда играл Чарльз, и каждый из присутствующих остро это ощущал. Каждому из них было по-своему трудно вот так каждый год собираться вместе и играть те старые сонаты, увертюры, что они играли вчетвером, потому что их отец умер в Рождество. Однако, в своем завещании он обратился к своим детям, где просил их об одном – каждый год собираться вместе и продолжить играть. Конечно, бывало так, что кто-то не мог присутствовать из-за понятных причин вроде задержанного рейса или каких-то личных проблем, но они исполняли последнюю волю Чарльза. Иногда даже не потому, что он этого хотел, а потому что сами хотели, пусть даже не признаваясь в этом себе. Будьте семьей. И на какое-то время Айрис действительно верила, что они и вправду семья. Пусть горькая, злая и болезненная, - это была та самая ностальгическая магия Рождества, которую чувствовали они втроем. Ни слов, ни обоюдной неприязни, а просто музыка, объединявшая их.