City Lights

Альберт Тиксаро сам себе казался психом. Только психи могут делать вещи, противоречащие друг другу. А ведь он еще Малькольма ненормальным считал, хотя сам ничем не лучше. Иногда они могут медленно и мучительно тыкать раскаленной кочергой в старые раны, но наступают моменты “просветления”. Как сейчас. “We’re a happy family, we’re a happy family, we’re a happy family. Me, mom and daddy,” – мысли Альберта запели голосом Джоуи Рамона. Абсурд. Еще недавно они готовы были прикончить друг друга, а сейчас мирно ехали в одной машине, словно ничего и не было. Но в их семье ничему не стоило удивляться. Это только сначала они казались классической семейкой, где коктейль “все ненавидят друг друга” подается вперемешку с ледяным презрением, как вишенка. - Dirty, rotten, filthy, stinking, rich, - радио запело голосом Джэни Лэйна, а затем раздалось мощное гитарное вступление в стиле хэви-метал. “Какой хэви? Это глэм. Ты что, жанры разучился определять? Это ведь та песня, которая…” - Переключи, - вдруг сказал Альберт, оторвавшись от разглядывания окрестностей. Знакомая скалистая местность и узкая дорога, по которой не советовалось ездить во время дождя. Бывало и так, что из-за долгих ливней случались оползни. В Крайстчерче из-за землетрясения и ливней не один десяток домов, находившихся в подобной местности, оказались погребены под толстым слоем земли. - Не любишь же ты хорошую музыку, - хмыкнул Малькольм, но тем не менее переключил на другой канал. Да вот в том-то и дело, что любит. Даже очень. Даже “запил” на гитаре сыграть может, но не хотел возвращаться назад к мрачным вещам из черного ящика. “Хотя Warrant совсем стали дерьмом после выхода “Cherry Pie”. Лэйн даже проклинал эту чертову песню”. “Заткнись”. Это была вполне обыденная практика, вести с собой мысленные диалоги. За столько лет от этого всего Альберт научился отгораживаться и игнорировать даже такие собственные мысли, которые будто бы не совсем ему и принадлежали. Через пару минут какой-то мотоциклист, видимо, очень спеша или устав плестись за ними, с диким ревом мотора лихо обогнал их и скрылся за поворотом. Излишне ярко представлялся визжащий скрип шин и… Сине-красные огоньки полицейской машины, желтая лента, оцепляющая место аварии, фура с заляпанным кузовом, раскуроченный черно-серебристый “Харлей”, обломки то ли пластика, то ли гнутого железа, непонятные обрывки лоскутов и кровь. Повсюду. Ее так много, что можно удивиться тому, как столько крови могло натечь? Здесь же целый бассейн! А чуть поодаль слышался шипяще-булькающий звук полицейской рации. Продолговатый черный мешок с застежкой. Черный, как бездна. - Что, весельчак, захотел присоединиться? – усмехнувшись, поинтересовался Малькольм, проследив взгляд брата, который наверняка подумал о том, что немало таких лихачей повидали на секционных столах в морге. Альберт вопреки всему не ответил. Желание язвить куда-то пропало. Все остальное время они провели в полном молчании. Конечно, нет, они перекидывались парой фраз, но со стороны Альберта это было равносильно молчанию. Это было очень похоже на те моменты, когда Нэнси пыталась разговорить Айрис, чтобы та не ушла в себя еще дальше, хоть это едва ли кажется возможным. Затем, наконец, показался дом Малькольма, и одному Богу было известно, какого черта он поселился так далеко от всех. Из-за густой чащи леса и обрыва неподалеку создавалось впечатление о жуткой глуши, вдали от цивилизованного мира. Охотничья хижина. Разница была лишь в том, что это был особняк, стоивший несколько миллионов долларов. В отличие от дома Чарльза, Малькольм не особенно следил за тем, чтобы на прилежащей земле было хоть какое-то подобие сада. Дикая красота – она прекрасна и естественна, и куда лучше фальшивой приторности идеально подстриженных лужаек с фонтанчиками. Известный ученый, который постоянно находился на виду у всех, на самом деле был тем еще затворником. Как ни странно, Айрис и Альберт высоко оценили подобный выбор. Однако, ни у кого из них не было привычки делать из собственного дома что-то вроде “Башни Ужасов”. Было одно время, когда Малькольм только начал работу над тезисом, чтобы получить степень мастера, и вот тогда их преподаватель выбрал троих лучших студентов, и все они вместе поехали на раскопки, которые проводились в Умм эль-Кааб – древнейшем некрополе Египта. Именно там находились захоронения додинастических царей и их потомков из первой и, частично, второй династий. Конечно, все самое интересное уже выкопали и растащили по музеям и частным коллекциям, но это не означало, что там все равно нельзя найти что-то интересное. Быть может, именно самое интересное археологи как раз-таки пропустили. Как бы там ни было, им удалось найти малую часть второстепенных захоронений, которые изначально прилегали к главной гробнице, но ту, видимо, успели разобрать до основания в те времена, когда не из чего было строить новые храмы и дворцы. А потом они со всей группой решили воочию увидеть гробницы Среднего Царства, и именно там Малькольм впервые лично встретился со странным древнеегипетским обычаем – замуровывать статую в стене, оставляя узкую прорезь для глаз, чтобы умерший мог видеть, что происходит. Много лет спустя Тиксаро находил забавным, расставлять подобные статуи и замуровывать их в стенах. Нечастых гостей подобное приводило в ужас. Однажды Альберт решил посмеяться над братом, который обожал пугать людей, и пригласил его к себе домой. Нет, замуровывать статуи у себя дома Альберт не стал, ибо он еще не совсем слетел с катушек, но легко организовал доставку древней статуи себе на дом. Различие было в том, что, открыв кладовку, Малькольм снова встретился с подобным ужасом – статуя с вытянутой рукой и с выставленной вперед ногой, словно она идет к вам на встречу из загробного мира и требует подношений, иначе схватит за руку и утащит за собой в темноту. Обычно такие статуи ставили в нишах неподалеку от настоящей гробницы, где был похоронен сам король. Так что если Альберт хотел “повеселить” Малькольма, то ему это удалось. Но в какой-то мере Малькольм это заслужил. Тот его подарок “с сарказмом” был напрямую связан с причиной, по которой у Альберта минибар забит таблетками, а не алкоголем, как у обычных людей. Одно мозги прочищает, другое – дурманит. В доме было холодно и царил полумрак. И это было неудивительно – все Тиксаро имели привычку рано или поздно убегать от солнечного света и прятаться в тени. Обстановка не кричала, а скорее, шептала разными голосами на разных языках, ведь многим из этих вещей было больше ста лет, и все они были привезены с разных концов света. Причем, многое было взято не по праву. - Ты что, морозильную камеру решил здесь устроить, доктор Менгеле? – спросил Альберт. - Я вроде бы окна закрывал, - Малькольм пропустил колкость мимо ушей. – Посмотри во второй гостиной. Едва только шаги брата стихли, Малькольм почувствовал, что что-то не так. Точно такое же предчувствие у него появлялось буквально за мгновение до того, как сверху начали падать камни или песок, или проваливался фальшивый пол в некоторых гробницах. На полу лежали осколки стекла. Ошибиться было невозможно – окна были разбиты в некоторых местах, а кое-где лежало два камня, которые притаились, как змеи в траве. “Кто-то залез в дом?” – подумал было Тиксаро. - Эй, Альберт, - позвал он. – Иди-ка сюда. Альберт тем временем тоже заметил разбитые окна, а так же и приоткрытую дверь, которая манила за собой призывным жестом. Он ожидал, что там сейчас мелькнет чья-то тень и выскочит из той комнаты, но этого не случилось. “Beat on the brat,” – подумалось Альберту на мотив Ramones. – “Beat on the brat with a baseball bat”. Впрочем, наплевав на бейсбольную биту, Альберт просто тихо открыл дверь. Складывалось впечатление, что кто-то специально задернул здесь шторы, и повсюду царила кромешная тьма. Штора колыхнулась из-за легкого порыва ветра, и немного света проникло в комнату, на долю секунды осветив свирепый взгляд замурованной каменной статуи. Затем этого взгляда больше не было. А я все равно здесь и вижу тебя, пусть ты меня не видишь. Я вижу все. Даже воздух будто бы застыл в томном ожидании. А статуя продолжала наблюдать в безмолвии. Тиксаро вовремя уловил какое-то движение слева – грубое и неповоротливое, как у гризли после спячки, и разглядел в руке темной фигуры очертания некого металлического предмета. Незваный гость пробормотал нечто нечленораздельное, а затем с ревом кинулся на Альберта. Тот нырнул под удар, и железка лишь со свистом рассекла воздух. На долю секунды Альберт вспомнил тот день, о котором никогда не узнал ни его отец, ни Айрис, ни Малькольм, ни кто либо еще. Около двух часов ночи Тиксаро слонялся по замусоренным улицам CBD. Только не в тех фешенебельных аллеях и улочках, стилизованных под викторианскую эпоху, а в районе пабов и сомнительных караоке-баров, где у входа всегда стояли вышибалы. Там же ему повстречались двое ребят, решивших сделать отбивную из “патлатого пидора”. У одного из них был лом, которым его потом хорошенько приложили. Причем не зря, ибо иначе Альберт не подобрал тот кирпич и не врезал склонившемуся над ним парню по голове. Второй нападавший сбежал, едва только увидев кровь, заливавшую лицо его товарищу. Пока незнакомец едва не споткнулся на месте и продолжал рычать и очень быстро, что и не различить, бормотать проклятья, Альберт пинком опрокинул его на пол, и даже получилось так, что незнакомец мешком вывалился из темной комнаты обратно в гостиную, где его уже поджидало нежное прикосновение кочерги, которую держал Малькольм, едва тот попытался подняться. - Гости, о которых я не знал? – даже в такой ситуации Альберт сохранял долю фирменного сарказма. Затем он наконец-то открыл шторы в соседней комнате. “Месть за ту статую,” – вдруг подумал он. - Какой-то бродяга, - сказал Малькольм, потыкав лежачего кочергой. Им оказался грязный и косматый толстяк, которому на вид было лет тридцать. Оранжевый жилет, сплошь покрытый грязью и плесенью в кое-каких местах, явно был украден у кого-то из работников, которые ремонтировали дороги. Железяка, которой он орудовал, оказалась на удивление здоровенным и ржавым консервным ножом “Fackelman”. - Ну, и вонь от него. - Не знал, что ты у нас стал неженкой, - Альберт присел на корточки рядом с распластавшимся бродягой. - Перегаром разит так, что вспыхнет, если поднести спичку. - Обдолбанный, - заключил Альберт. Малькольму показалось очень необычным слышать от брата такие слова. - И откуда же ты знаешь? – фыркнул он. “Сам когда-то пробовал,” – подумал Альберт. Но он был уверен, что этот бродяга был под воздействием чего-то хуже алкоголя. Сам не знал, почему, но был уверен. - Вот, пожалуйста, - блондин неожиданно безо всякой брезгливости закатал тому засаленные рукава. Всего лишь одна точка, но ее было видно. - Странно, что всего одна, - заметил Малькольм, нагнувшись, чтобы рассмотреть след от укола. - Действительно. Как он сюда попал? - Мне тоже это интересно. Окна узкие, а этот тип жирный, как бургеры в Макдональдсе. Вот уж чего Малькольм не понимал, так это зачем кому-то было надо залезать к нему в дом. Конечно, здесь было очень много ценностей, но… - Сигнализация, - вспомнил Малькольм. - Кто еще знает код? – спросил Альберт, сразу же поняв, к чему клонит брат. - Никто. Но он не смог бы попасть через те окна, даже если бы не был жирным. - Почему? - А вот, почему, - Малькольм встал с места и подошел к разбитому окну и аккуратно открыл его. Сразу же с громким звоном на пол посыпались осколки. Тиксаро взял кочергу в правую руку и перегнулся через раму. Альберт подошел как раз в тот момент, когда охотничий капкан, коброй выскочив из наваленной листвы, захлопнулся, клацнув металлическими клыками. - Капкан, - сказал Альберт. – Очевидно, ты перестал посещать психиатра. Малькольм не был в настроении шутить. - Он не смог бы подойти к окну, - абсолютно серьезно сказал он и отпустил кочергу, зажатую капканом. - Выходит, что у нас есть некий злодей, который снял, а потом заново поставил сигнализацию, предварительно подобрав бродягу с улицы и забросив его сюда. “Такой же бред, как и у Кэрролла,” – мысленно заключил Малькольм, поразмыслив над этим. Затем они, словно поймав общую мысль, глянули наверх, и не сговариваясь, отправились на второй этаж.

***

В это же время, вдали от событий, что происходили в доме Малькольма Тиксаро, Нэнси Лидделл в десятый раз обдумывала то, что ей сказала Арти накануне. В том, что Глэдьяр была абсолютно права, Нэнси даже не сомневалась. Это была истина в последней инстанции. Следовало стоять и ждать в стороне. В тени, если так будет угодно. На собственном опыте девушка уже пережила подобную ситуацию. Это было в университете, и с ней случилась самое банальное и идиотское, что только могло случиться с первокурсницей – она по уши влюбилась в своего преподавателя. Первое время, поддавшись чувству, она делала все, чтобы произвести самое лучшее впечатление и часто оставалась после лекций под предлогом дополнительного материала. А потом она мчалась к Арти и изливала ей душу. И так каждый раз до тех пор, пока Нэнси не прибегла к болезненной методике отстранения. Время лечит. Долго, с приступами и судорогами, но лечит. Однажды Нэнси удалось проснуться и понять, что… ей абсолютно наплевать. Все мучительные раздумья, ограничивающиеся мечтами о том, чего не будет, вдруг стали казаться ей абсурдными. Слишком мелко, глупо и не заслуживает внимания. “Может,” – думала Нэнси, не особо прислушиваясь к тому, что Айрис говорила кому-то по телефону. – “И в этот раз я однажды проснусь и посмеюсь над этим, как страшный сон?” Нет, ни в коем случае она не решилась “прощупать почву”. Это было равносильно самоубийству. Она не знала Айрис в нужной мере и не знала, какой в действительности она человек. Вот, казалось, уже достаточно времени прошло, а Нэнси так и не удосужилась узнать многого об Айрис, хотя сама лично болтала без умолку. Иногда у Нэнси складывалось впечатление, что дотронься она до Айрис, то почувствует холодный металл у нее под кожей. А знать, что находится под грудой металла – ей это не дано. Слишком уж сложен и непонятен весь этот мир. “Лучше обойтись ролью наблюдателя,” – Нэнси согласилась с собой. – “Даже, если это не просто наваждение, то от того, что я буду просто наблюдать со стороны, ничего плохого не будет”. Она вдруг представила себе, как в один прекрасный день заявляется домой и сообщает родителям о том, что любит женщину. Разумеется, это не было правдой, но Нэнси ясно и четко видела, как Амелия хватается за сердце и едва ли не падает в обморок, а Саймон решительно отправляется за текилой. - Убирайся вон из моего дома, - шипела воображаемая Амелия, швыряясь в дочь чем попало. – Мне не нужна такая грязь! Затем отец, сохранивший здравый смысл и хладнокровие, отводит дочь подальше от жены и без скандалов, криков и истерик, спокойно выставляет ее вон со словами: - Никогда не возвращайся. А потом дверь захлопывается прямо перед ее носом, обдав струей воздуха. “Я просто буду наблюдать,” – Нэнси сказала самой себе и снова сравнила себя с Норманом Бейтсом, который наблюдал за Марион Крэйн.

***

В доме около леса было неспокойно. - Что-нибудь украли? – после долгого времени инспекции, спросил Альберт. Они попытались допросить бродягу, но тот ничего не помнил, включая и то, как здесь оказался и казалось, больше ничего сказать не может, кроме упрямого: “Бродил по улице, нашел недоеденный бургер”. После этого, видимо, наступил полный провал. - Не могу сказать с точностью, но, кажется, нет, - ответил Малькольм, у которого руки чесались свернуть шею этому проклятому мерзавцу. - Странно, исходя из того, что хранится у тебя дома. - Тогда я просто не знаю, в чем дело. Ничего важного не пропало. Даже оружие на месте. - Вряд ли это было сделано с целью запугать, - заключил Альберт. – Такая неумелая инсценировка под ограбление… Что насчет камер слежения? – сразу спросил он. - Камеры? – Малькольм вопросительно поднял бровь. - Такие штуки, которые снимают изображение, - блондин посмотрел на брата, как на идиота. - У меня их нет, - нехотя признал тот. Становилось все темнее, но свет они почему-то не стали включать. - Можно вызвать полицию. - Нет, - покачал головой Малькольм. – Обойдемся без полиции. - Снова устроил филиал городского кладбища на заднем дворе? – спросил Альберт, только на этот раз никакого сарказма не было. Ни один детектор, если бы такой существовал, сейчас не издал бы и звука. Здесь и без лишних слов можно было догадаться, что именно так оно и было. Может даже и не в буквальном смысле, но Малькольму действительно есть что прятать. Во всяком случае, он был уверен, что только брат с сестрой будут об этом молчать. - А может, мы только зря тратим время, устраивая здесь пародию на “Агенство Лунный Свет”? – не без сарказма и доли раздражения спросил Малькольм. Это все ему категорически не нравилось. Обычно это он разграблял чужие гробницы, нарушал чужое личное, практически священное пространство, а сейчас он, наконец, почувствовал себя в шкуре этих древних людей. За исключением того, что он еще не умер, и его труп не мумифицировали по всем правилам. - У кого-то очень странное чувство юмора, - Альберт сделал особый акцент на слове “странное”. Причем это было не про брата. Кто бы то ни был, но этот человек хотел посмеяться. Неумело копируя фамильное извращенное чувство юмора семьи Тиксаро. - Что будем делать с бродягой? – признал поражение Малькольм. - Избавимся, - пожал плечами Альберт, но из его уст это звучало крайне зловеще. – Он все равно нам ничего не скажет. “Нам,” – эхом пронеслось у Малькольма в голове. – “Почти команда”. - Нужно хорошенько потрясти всех, а особенно – твоего менеджера, - продолжил Альберт, и Малькольму он показался похожим на детектива. А потом пришло и осознание. - Этот гад уехал, - со странным смехом вспомнил он. - Надо его достать. Вот уж в чем Малькольм не сомневался, так это в том, что Альберт того, кто намечен, достанет даже из-под земли. - Ты куда? – спросил он, когда брат отправился к выходу. - В одно очень интересное место, - туманно ответил Альберт, необычным мальчишеским жестом схватив ключи от машины, а затем подбросив вверх и ловко поймав их. Не очень привычно для бизнесмена, которому уже под сорок. “И, как я понимаю, я тоже должен поехать,” – подумал Малькольм и отправился за братом. Все-таки, порой ему казалось, что либо он плохо знает Альберта, либо у него что-то вроде раздвоения личности. Впрочем, хоть какое-то участие с его стороны. Жаловаться не на что. “Нет, я точно псих,” – через некоторое время Альберт пришел к такому выводу. – “Не бывает так, что вот вы мечтаете задушить друг друга, а теперь вы не просто мирно едете в одной машине, а совместно собираетесь разгадать тайну, как две больные на всю голову Нэнси Дрю”. Возможно, это была и чья-то мрачная шутка, а может, что-то еще, но Малькольм не знал, что в одной из коробочек пропало несколько патронов, и очень долго об этом не узнает.