City Lights

Нэнси била крупная дрожь. Здесь было холодно из-за кондиционера, ее мутило, и она продолжала видеть перед собой те жуткие распахнутые глаза. Она хотела домой и ей было страшно – об этой самой комнате она читала лишь в книгах и со скучающим видом смотрела по телевизору. Камера в углу, флуоресцентные лампы, дверь за спиной и три длинных зеркальных окна заставляли Нэнси почувствовать себя не на допросе в полиции, а в психиатрической клинике, где за стеклами стоят люди, которые только и ждут, чтобы выявить у пациентки девиации. “Довольны?” – девушка кинула взгляд вверх. – “Вот смотрите. Смотрите на меня. Неужели, я похожа на убийцу или на соучастницу?” Красный мигающий глаз включенной камеры ехидно напоминал о том, что все, что скажет и сделает Нэнси, будет использовано против нее, как в “предупреждении Миранды”. - Говорю же вам, - повторила Нэнси, уже готовая разрыдаться от того, что ей здесь никто не верит. – Я повздорила с боссом и решила побродить в тишине и успокоиться. “А полагать, что Айрис меня отсюда вытащит, очень глупо,” – думала она и еле поборола желание поерзать на неудобном стуле, чтобы устроиться получше – она помнила, если дергаешься, то это расценивается, как нервозность и вполне возможная причастность к делу. А в том, что за ней наблюдало куда больше, чем эти двое детективов, она не сомневалась. На нее давят и пытаются выбить хоть что-то, отдаленно похожее на доказательство ее причастности. - И именно в тех местах, где почему-то оказалось не заперто, - с каким-то мерзким, как тофу, сарказмом произнес детектив Джеймс. - Да не знаю я, как так получилось! – воскликнула девушка, чувствуя, как глаза начало щипать. Сколько она здесь просидела? Час? Полтора? А сколько еще ей придется здесь просидеть? Ей нужен был воздух – она задыхалась, а в горле пересохло настолько, что глотать становилось больно. - И вы тут же встретились с доктором Тиксаро. Не вопрос, а утверждение. - Да. Да, черт возьми! - Какие отношения вас связывают с доктором Тиксаро? – теперь к допросу приступила детектив Кэллоуэй, до этого молчавшая и пристально наблюдавшая за каждым движением Нэнси. - Абсолютно никаких, - выпалила Нэнси. - А ведь это все легко проверить. - Я говорю правду. “Вы что, всерьез думаете, что я с ним спала, а потом на пару решила кого-то прикончить?” – с кипящим в душе гневом и с чувством собственного бессилия думала брюнетка. - Я заблудилась, а потом, услышав звук треснутого стекла, случайно его встретила, - она сделала особый акцент на слове “случайно”. – Затем убралась подальше, как только увидела кровь у него на руке. - Как бы вы описали состояние доктора Тиксаро? – спросила Кэллоуэй. Был ли он вменяемым – слышалось в этом вопросе. - Господи, у него вся ладонь была в крови, а он этого не замечал. Что, по-вашему, я могла подумать? “Явно не в себе. Вот, что”. - Это правда, что он накануне сильно повздорил с профессором Роджером Бейли? – Джеймс вновь перетянул на себя одеяло допроса. - Я вообще не знаю, кто он! - А не его ли труп вы нашли? – хмыкнул Джеймс. Нэнси затихла. До нынешнего момента, детективы еще ни разу не произнесли вслух этого факта, словно решили оставить его сокрытым от нее. Для нее – это был безымянный труп с ужасными глазами. Неужели, Малькольм действительно убил своего недруга? - Я… Я не знала, что э-это был Бейли… - замямлила Нэнси, смотря куда-то в поверхность стола, шершавую и липковатую, словно кто-то недавно пролил здесь сок или еще что-то сладкое, а протереть забыл. - То есть, вы все-таки знаете профессора Бейли, но не знаете его в лицо, - Кэллоуэй цепко подметила эту деталь. - Д-да… то есть, нет, - сбилась Нэнси. – Мне кажется, я… быть может, слышала это имя раньше, но не более… Нэнси лгала. На самом деле она действительно слышала это имя. Айрис неплотно прикрыла дверь в свой кабинет, и до Нэнси донеслись кое-какие отдельные слова. “Бейли” точно был среди них. “Неужели… Неужели они… Малькольм и Айрис спланировали его смерть?” – на мгновение ужаснулась она, почувствовав будто кто-то воткнул ледяную иглу ей в область сердца. – “Нет-нет-нет! Плевать на Малькольма, но Айрис… Боже, Айрис… Она не могла этого сделать!” Я сотру тебя в порошок – слова Айрис тут же всплыли в ее памяти. Тогда девушке не просто показалось, а верилось, что та может воплотить свои слова в реальность. - А мне почему-то кажется, что вы врете, мисс Лидделл, - неприятно улыбнулась детектив Кэллоуэй, обойдя Нэнси со спины. – Кого вы покрываете? - Я никого не покрываю, - упорно заявила девушка. “Айрис. Кажется, я покрываю Айрис… Боже, хоть бы я ошибалась”. - Послушайте, - сглотнула она. – Доктор Тиксаро спрашивал меня, видела ли я кого-нибудь. И на какое-то время, перед тем, как я увидела кровь, мне показалось, что он кого-то видел. - Призрак Рузвельта? – ехидно поинтересовался детектив Джеймс, наверняка уже склоняясь к мысли, что у Тиксаро и Лидделл явно не все дома, раз оба они начинают нести бред про всякие тени и шнырявших людей, которых никто в глаза не видел. Едва Кэллоуэй хотела было спросить у Нэнси что-то еще, как вдруг они все услышали чьи-то гневные возгласы из-за двери. - Да пошли вы нахер! – Нэнси мгновенно признала в этом голосе Томми Чейз. – На каком основании вы держите ее здесь? - Мисс… - залепетал кто-то. - Руки убери, иначе я тебе их сломаю! – судя по всему, ураган приближался. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге, словно фурия во всей своей красе, стояла Томми Чейз, метавшая молнии взглядом. - Вы еще кто такая, черт возьми? – недоуменно спросил Джеймс. – Как вы сюда попали? - Сраная магия, мать вашу, - выплюнула девушка. – Какого хера вы держите здесь мою подругу, будто она – главная подозреваемая? Почему вы не позволили ей ни позвонить, ни вызвать адвоката? Еще никогда в своей жизни Нэнси не слышала, чтобы ее подруга так материлась. Однако, она мысленно держалась за Чейз, словно за спасательный круг. - Мисс, мы просто ведем расследование, - Кэллоуэй подняла ладони в примирительном жесте. – Почему бы вам не… - Идите вы в жопу с вашими советами. Вы нашли прямые доказательства, обвиняющие ее в убийстве? Никто ей не ответил. - Вы нашли на ее руках следы пороха? Снимки с камеры, на которых запечатлено, как она грохнула того мужика? А где ордер на арест, в том случае, если вы их нашли? – стены буквально дрожали, а за открытой дверью тихо прижалось несколько офицеров, боясь сделать хоть что-то. – Что? Нет ордера? – с сарказмом поинтересовалась девушка. – Вы узнали, что хотели? - По-моему, вы чего-то не поняли… - Я сейчас вызову своего адвоката, - рявкнула Томми, упирая руки в бока. Еще немного, и, казалось, ее кудрявые волосы превратятся в змей. – Ему скажешь, что я там не поняла. Да хотя бы за то, что вы не разрешили ей сделать ни единого звонка и продержали больше часа в комнате допросов, у вас обоих будут большие проблемы. И я это вам обещаю. - В управлении не очень-то обрадуются таким новостям, детективы. Теперь уже и Альберт Тиксаро пожаловал в этот театр абсурда. И его появление сулило гораздо больше бед, причем реальных, а не тех, что в пылу пообещала Томми. - Как вы смотрите на внеплановую инспекцию? – с легкой, почти воздушной, угрозой поинтересовался Альберт. – Наверное, не очень хорошо, ведь мало ли, что там у вас найдут. У вас есть основания держать здесь моего брата, но никаких, чтобы держать ее, - он с неким пренебрежением посмотрел в сторону Нэнси. Вполне возможно, или же ей это показалось, но в его взгляде промелькнула неприязнь. И девушка это понимала, ведь именно ее показания, пусть и правдивые, но способствовали тому, что Малькольм мог загреметь в тюрьму. Однако, странно, что он вмешался, учитывая весь его вид, который красноречиво говорил о том, что все его уже достали. “Неужели…” – Нэнси с надеждой подумала об Айрис, но отказалась от этой мысли, потому что в таком случае, Айрис явилась бы сюда лично. - Вы нам угрожаете? – с возмущением поинтересовалась Кэллоуэй, на какое-то время потеряв весь интерес к Нэнси. - Все зависит от вас. - Пожалуй, - наконец, подал голос детектив Джеймс. – На сегодня все. Вы можете идти, мисс Лидделл. “Наконец-то…” – с облегчением думала Нэнси и кинулась к Томми. - Пойдем, - успокоившись, сказала Чейз и, приобняв подругу, вцепившуюся в нее мертвой хваткой, словно боясь, что детективы передумают, повела ее прочь из этой мерзкой ледяной комнаты с зеркальными окнами, камерой и еле заметными водными потеками в углу потолка. – Спасибо, - негромко поблагодарила Томми, глянув на Альберта, а затем пошла дальше. - Вот ведь сволочи… - уже без прежней ярости негодовала Томми, когда они шли по коридору. – Всегда знала, что копы – продажные твари, желающие засадить любого, кто удачно подвернется, но… Но такого я не ожидала. - Нэнси? – до девушек донесся чужой голос. “Айрис,” – вздрогнула брюнетка. Тиксаро избавилась от “веера” за спиной и поэтому смотрелась здесь чуть более уместно и менее монументально. От былой ярости, охватившей ее во время той ссоры, не осталось ни следа. - Ты как? – словно, не зная, что ей сказать, спросила блондинка, немного наклонившись, будто хотела заглянуть Нэнси в лицо и увидеть ее глаза. - Все в порядке, - закивала Нэнси и через короткое мгновение вдруг обняла Айрис, и блондинка даже вздрогнула от неожиданности. Вздрогнула, но не оттолкнула и не отпрянула. – Мне очень жаль, что все так вышло… - пробормотала Нэнси. – Я не хотела всего этого говорить… Простите меня. - Забудь об этом. Лучше ты меня прости, - негромко произнесла Айрис, и Нэнси почувствовала, как ее прохладные ладони, чуть-чуть теплые на кончиках пальцев, провели ей по спине. Брюнетка стиснула женщину немного сильнее и свободно вздохнула, а одна из нитей жемчуга, свисавшая со сложной прически Тиксаро, словно погладила ее по волосам. Будто груз всего мира, давивший на нее, куда-то исчез. Как же Нэнси не хотелось отпускать Айрис. Как ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно, и она могла вдыхать аромат духов Dior, и держать в руках бесценное сокровище, потому что держать Айрис – это тоже, что и пытаться удержать семь морей, гнаться за ветрами, голыми руками ловить дым, пытаться усмирить бушующий огонь. Истинное чудо, о котором Нэнси не могла и мечтать. - Думаю, тебе лучше всего сейчас пойти домой, - с огромной неохотой сказала Айрис. Однако, так было нужно. Не потому, что она снова хотела оттолкнуть ее, а потому что у нее было еще несколько очень важных дел, и совесть не давала об этом забыть. - Да… - судорожно вдохнув, закивала Нэнси, неуклюже и так же неохотно расцепив руки. Но она все поняла верно. - Все будет хорошо, - руки Айрис соскользнули с плеч Нэнси, напоминая о своем прикосновении почти неосязаемым покалыванием и приятным теплом, которое уже начало остывать и растворяться в кондиционированном воздухе. Нэнси настолько устала, что сумела лишь выдавить из себя слабую улыбку, но эта улыбка все равно была счастливой. Словно школьница, которая только что получила свой первый поцелуй. Айрис с сожалением и с завистью смотрела, как Нэнси уходит вместе со своей подругой. “Я должна быть на ее месте,” – вдруг подумала она. - Сегодня лучше я поведу. - Хорошо… Только… Я не хочу оставаться одна, - еле слышно, продвигаясь все дальше и дальше по коридору, сказала Нэнси, пока Айрис наблюдала за ними, не чувствуя ничего, кроме зависти и какой-то особой вины. Она очень хотела сейчас остаться с ней, стать для нее той поддержкой, которая ей нужна. Но Айрис не могла этого сделать. Пока не могла. - Можешь осуждать меня и думать, что хочешь, - Айрис вспомнила, что Альберт все это время за ними наблюдал и сейчас тоже смотрел вслед уходящим девушкам. - Что? – через долю минуты переспросил он. - А ты на что уставился? – Айрис в удивлении склонила голову набок. - Ни на что, - мимолетного гипнотического транса словно не бывало. – Теперь придется думать, как вытащить Малькольма из этой дымящейся кучи дерьма. То, что это – подстава, ясно даже последнему кретину. - Да, но копы что-то не спешат отпускать его из своих когтей. Чувствуется чье-то влияние. - Поэтому надо узнать, кто давит сверху. “А потом я убью эту тварь,” – мстительно думал Альберт. - И как всегда, - с долей иронии и злости усмехнулся он. – Все дерьмо разгребать мне. Пойду за лопатой. - Можно подумать, только ты здесь великий святой мученик, - съязвила Айрис, которую давно злила привычка брата перехватывать все бразды правления, а потом тыкать всех носом в то, что они ни черта не делают. Вместо того, чтобы ответить Айрис очередной колкостью, Альберт машинально показал ей средний палец и ушел “разгребать дерьмо”, что означало еще один сеанс шантажа, угроз и прочего. “Вот это да,” – издав удивленный смешок, подумала Айрис. – “Нечасто такое увидишь”.

***

“Интересно,” – лениво думал Малькольм, вызывающе положив ноги на стол. – “Если я сейчас станцую румбу на столе, они решат, что я невменяемый, и оставят меня в покое?” Если бы только чертова Нэнси Лидделл (“Мелкая дрянь, лезущая везде. Надеюсь, Айрис вправит ей мозги, иначе это сделаю я, как только выберусь отсюда”) пришла в другое время или не пришла вовсе… Малькольм был первым, кто услышал этот (“Поросячий визг”) вопль, и первым, кто идентифицировал личность трупа. Конечно, он ненавидел Роджера Бейли, но не на столько, чтобы убивать. Малькольм вообще никогда в жизни никого убивать больше не собирался по Той Самой Причине. И если бы здесь знали эту причину… “Ты что?” – засмеялось его сознание. – “Рехнулся? Да хотя бы за этот наш с тобой диалог нас навечно заперли бы в белоснежной палате без номеров”. “Хочешь к мамочке?” Вероятно, Малькольм просидел здесь слишком долго. Сейчас он, как ему казалось, был один. Нет, он знал о людях, наблюдавших за ним по ту сторону зеркальных окон, и знал, что здесь есть камера, в отличие от других комнат для допросов, куда лучше замаскированная. “Кто же это был?” – думал он, вспомнив крылатую тень. – “И куда он… оно потом делось?” “А ты вообще уверен, что там действительно кто-то был? По-моему, так ты вообще не видел ничего, кроме собственных галлюцинаций”. В самом деле. Если уж ему пригрезилось, что весы в руке Зевса стали качаться, то кто сказал, что и это не было плодом его воображения? “Я не сумасшедший, черт тебя дери,” – начал злиться Малькольм. “Все психи так говорят. Ты не исключение”. Вот уже показалось, что стул напротив со странным (“Скрежетом!”) звуком еле заметно отодвигался чуть дальше.

***

- Доктор Тиксаро, - детектив Джеймс кружил вокруг Малькольма, как коршун, надеясь, что такой обычный способ давления поможет. Однако, не с тем человеком он связался. – Глупо отрицать, что вы не имеете никакого отношения к убийству… - Вы знаете, - издеваясь улыбнулся Малькольм. – В восемьдесят пятом, в Торбэй зверским образом прирезали богатую вдову. А я жил в доме напротив, - сказал он так, словно открывал детективу страшную тайну. – Вам не кажется, что я имею к этому самое прямое отношение? - Может, хватит вашего театра? - Как вы думаете, может мне сменить фамилию на “Лектер”? В вашем деле будет очень круто смотреться. Только представьте… Детектив… как вас там? Детектив-черти-кто засадил за решетку знаменитого доктора Лектера. - На вас убийство, а вы все смеетесь, - склонился над ним детектив. – Даже сведения поступили о вашей причастности к инциденту в Перу. - А кто шлет вам эти сведения? – все с прежним спокойствием спросил Малькольм. Человек, у которого руки по локоть в крови. На самом деле он и там был причастен. Не один, конечно, и при помощи посредников, но в конце концов, было решено избавиться от жителей той деревни, чтобы начать там безнаказанное и беспрепятственное разграбление. От трупов затем и избавились, чтобы вскрытие не установило того, что никакого отравления не было – всех просто перерезали, как и их домашний скот. Однако, там уж Малькольм позаботился о том, чтобы ничто вообще не могло доказать его причастность. Да-да, всякие косвенные намеки и сплетни, быть может, даже проболтался кто-то из окружения, но пусть попробуют доказать все это настоящими уликами, а не сплетнями. Впрочем, детектив просто решил подлить масла в огонь. - Док, не думаю, что вы сейчас в положении задавать мне вопросы. - Почему же? - Куда вы дели орудие убийства? - Не знаю, потому что у меня его не было. - На полу валялись гильзы идентичные тем, что нашли у вас дома, - тем не менее, продолжал Джеймс. – Пули те же, - детектив швырнул на стол папку, где на одной из страниц этот факт был написан черным по белому. – А еще у вас на руках следы пороха. Тоже не знаете, откуда они взялись? Это та странная тень осыпала вас волшебной пудрой? - Заметьте, это ваши слова, - Малькольм лениво полистал папку. – Так, как, судя по всему, волшебной пудрой балуетесь здесь только вы. Детектив Джеймс еле заметно побледнел и на мгновение замер на месте, наверняка вспомнив про пару провернутых афер и несколько незаконных рейдов. “Черт возьми, да как я мог не заметить того, что у меня пропало несколько патронов?” - Хотя, что за бред. Такие пули есть у кого угодно, - посмеиваясь над своими словами, заметил Тиксаро, не обращая внимания на переменившееся выражение лица детектива. - А порох откуда? – Джеймс быстро решил взять все под контроль. - Я стрелял, - как само собой разумеющееся, ответил Малькольм. – Палил по деревьям за домом. На какой-то момент детективу Джеймсу показалось, что он смотрит на психопата, который только притворяется нормальным. Одному Богу известно, какого сорта человек просто так пойдет в лес, чтобы просто так палить повсюду. - Думаю, раз уж вы так оперативно вскрыли труп, обыскали мой дом (“Надеюсь, то, что вы там увидели, напугало вас до дрожи в коленях, говнюки”) и выстроили такую прекрасную версию, то вам не составило труда обнаружить и эту маленькую деталь. - На руках все доказательства – ваши неприязненные отношения с профессором Бейли, ссора накануне, причем по показаниям некоторых свидетелей, дело чуть не дошло до драки. Далее, - перечислял детектив. – Патроны, порох у вас на руках, тот факт, что вы почти весь вечер шатались в одиночестве, как охотник, выжидающий жертву. Еще ваша кровь на месте преступления, осколки мы тоже нашли… - Я всего лишь чуть-чуть, - Малькольм на пальцах показал это мизерное расстояние. – Сжал этот проклятый стакан… - И вы, разгуливая, как в трансе, не заметили, что у вас была кровь, - хмыкнул Джеймс, встав напротив и опираясь обеими руками о поверхность стола. - А это кто сказал? – поинтересовался Тиксаро, слегка подавшись вперед. В его взгляде читался странный огонек интереса. - Контрольный выстрел был совершен с хирургической точностью, - Джеймс проигнорировал его вопрос. – Жертва от такого умирает, если даже не мгновенно, то через несколько секунд. Сердце останавливается, и жертва даже закричать не успевает. А затем вы выстрелили в труп. Зачем? “Ты так сильно пытаешься казаться крутым парнем, который понимает мотивы и составляет психологические портреты убийц, что даже не догадываешься о том, что если бы Бейли убил я, то я бы прирезал его,” – думал Малькольм, внимательно наблюдая за детективом. Тот вообще не видел правды. Пусть Тиксаро это и отрицал, и вообще боялся в этом признаться себе, но ему нравился вид крови. Ему даже понравилось то ощущение, когда она оказывается на руках, подобно второй коже. - Дома у вас так же нашли немало занятных вещиц, включая с десяток книг по медицине. И что получается? Первоклассный стрелок, да еще и с анатомическими познаниями, - подытожил детектив. - Браво, - уже без прежнего издевательства сказал Малькольм. – Идеальная версия. Да вот только вы упускаете из вида тот факт, что я далеко не идиот. Зачем мне так подставляться? Ведь все прекрасно видели, что происходило в тот вечер. Нет. Малькольм, как и в тот раз, пришел бы к нему домой и застал бы врасплох, словно чудовище, воскресшее из глубин ада. Он всадил бы ему нож несколько раз, медленно и со вкусом, лишний раз крутя лезвия на месте, чтобы было легче вынуть его. Лишний раз, чтобы услышать… нет, почувствовать, как тонкое острое лезвие скребет (“Скрежет. Опять. Опять он”) по кости. Затем Малькольм вновь вынул бы лезвие из раны, такое гладкое, блестящее и прекрасное. Он провел бы пальцем по окровавленному металлу и потер кровавые капли между пальцами. И уж точно он избавился бы от трупа самым кошмарным способом, который смог бы придумать. - Зачем мне оставлять самую главную улику на месте преступления? Зачем мне оставлять труп, хотя его можно было бы куда-нибудь деть, а потом сжечь, закопать, расчленить, а потом прокрутить в измельчителе мусора (“Хотя это вряд ли бы получилось, но интересно было бы узнать”), кинуть в чан с азотной кислотой? Я так же мог бы притащить труп к себе домой, как было принято во многих культурах древности, словно трофей, и делать с ним все, что мне захочется, вплоть до мумифицирования, - с жутковатым удовольствием и растягивая слова произнес Малькольм, наблюдая за тем, как детективу Джеймсу, несмотря на род его деятельности, становится не по себе. “А я действительно получаю удовольствие, поступая так с людьми,” – усмехнулся блондин. – “Ты, Айрис, не ошибалась”. - Ну, а свидетельница? – добавил он. – Зачем мне оставлять ее в живых? Если бы я действительно хотел, и она, и Бейли, оба были бы мертвы и находились бы в каком-нибудь другом месте.

***

“Что же со мной не так?” – устало думал Малькольм, а стул, несмотря на то, что он зажмурился, не переставал (“Скрежетать!”) отодвигаться. Он снова вспоминал тот кошмарный день и снова, снова, снова ощущал кровь на своих руках. Только сейчас ему это не нравилось. От одной лишь мысли начинало мутить, а во рту снова отдавать полынью. Многие бы удивились такой особенности, но на то была своя причина. Через год, после того, как родилась Айрис, состояние Эбигейл ухудшилось и было решено перевезти ее в психиатрическую лечебницу. Из-за этого Чарльз слишком сильно пристрастился к алкоголю, оставшись один с детьми, пока его жене становилось все хуже. Малькольм не помнил, что он такое сделал, но это было нечто Странное, Мрачное и Необычное, и это увидел его отец. - Никогда не смей этого делать! – взревел Чарльз, как следует встряхнув четырехлетнего сына. - Папа, я не хотел! – кричал Малькольм и пытался вырваться из железной хватки отца, грозившей оставить ему синяки. – Мне больно! - Что, как мать, да? Хочешь к мамочке? От Чарльза разило абсентом, который он никогда не разбавлял, словно таким образом хотел разделить галлюцинации и безумие своей жены. В тот день никто из прислуги даже не попытался остановить этот бедлам. Они лишь делали вид, что ничего не слышат и не видят, виновато потупив взгляд, каждый на своем рабочем месте. - Папа, отпусти его! – Альберт тоненькими ручонками попытался оттащить отца от брата, но Чарльз был зол и пьян настолько, что повернулся и влепил старшему сыну звонкую пощечину. Ему хватило минуты, чтобы осознать, что натворил. Однако, его слова врезались Малькольму в память навечно, и в будущем у него у самого появится пристрастие к абсенту. Примерно через месяц им разрешили увидеть мать, и это был самый последний раз, когда они видели ее живой. “Я не хочу закончить так же, как и она,” – в полном отчаянии думал он. Однако, он прекрасно знал, что однажды так и будет. С каждым годом все хуже. Вот он уже начинает забывать целые эпизоды. Впадает в непонятное состояние. Порой видит то, чего нет. Зацикливается на какой-то одной детали и видит ее призрак каждый день. И вот сейчас он будто вновь увидел Эбигейл, сидевшую перед ним. Женщина, столь похожая на него самого, начиная золотистыми вьющимися волосами, безучастным взглядом смотрела вперед, не помня ни себя, ни сына. Она перестала кого-либо узнавать, а видеть, как его не признает собственная мать, для Малькольма было невыносимым. Эбигейл странным обрывистым движением подняла руку и коснулась пальцем темной родинки у себя на шее, промазав на пару сантиметров. Однако, не было сомнений, в том, что было в ее мыслях. Затем она вытянула руку и коснулась точно такой же родинки на шее Малькольма. Точно там же, где проходила сонная артерия. В этом была их особенная связь. Связь, которая пугала и преследовала его в кошмарах.

***

- Привет, братец, - дверь в комнату для допросов открылась, и внутрь зашла Айрис. - Привет, - безэмоционально, как эхо, вторил Малькольм. – А где Альберт? - Занят твоим освобождением, - ответила Айрис и села за стул напротив. – Сам знаешь, если за что-то возьмется, то доведет дело до конца. - Что есть, то есть. - У меня плохие новости. - Я это уже понял, - честно признался Малькольм. Ему действительно было достаточно глянуть на выражение лица сестры, чтобы понять, что дело плохо продвигается. - Здесь есть кто-то, кто очень даже заинтересован в том, чтобы тебя посадили, - спокойно и безо всяких едкостей произнесла Айрис. Сейчас вообще было не то место и не то время, чтобы язвить и сыпать саркастическими шутками. – И у этого “кого-то” есть и связи, и деньги. - Узнали, кто это? - Пока нет, но скоро узнаем. - Знаешь… - вдруг сказал Малькольм и посмотрел куда-то перед собой, почти не видя сестру. – Наплюйте вы на это все. - Ты спятил? – в мягком тоне блондинки вновь появились властные нотки. “Почему все постоянно задают мне этот вопрос?” - Нет. Но… Быть может, это и к лучшему, - Малькольм медленно утопал в апатии, как в трясине. – По-моему, все к этому и шло. Что посеешь, то и пожнешь. Наверное, я это заслужил. - Да не сходи с ума! – закатила глаза Айрис. – Чем эти продажные копы лучше? Малькольм молчал. В один миг ему на все стало наплевать. - Мы вытащим тебя отсюда, - серьезно и не терпя никаких пререканий, заявила Айрис. – Скажу честно – порой, ты сущий гад, и у меня просыпается желание тебя пристрелить, но мы семья, а родных не бросают. - Боже, Айрис, еще немного и мне понадобится платок с ведерком, - засмеявшись, покачал головой Малькольм, за что Айрис, перегнувшись через стол, шлепнула его по руке. – Ладно, - он решил перевести тему на нечто более для него нейтральное. – Как там твоя Нэнси? - Вроде бы, нормально, - несколько скованно ответила Айрис, отведя взгляд. “Похоже, она оказалась не такой крепкой, как я рассчитывала,” – подумала Тиксаро, вспомнив то, как Нэнси перенесла сегодняшний вечер. Хотя, некоторые вещи могут застать врасплох. Нельзя быть готовым ко всему. - Передавай ей привет. - Обязательно, - с неким сомнением ответила Айрис. - И помни, - добавил Малькольм. – Будешь долго думать, узнаешь, какими будут последствия. Если я отсюда выберусь, конечно. - Знаешь, - вздохнула блондинка. – И ДНК-теста не нужно, чтобы подтвердить тот прискорбный факт, что мы происходим из одной семьи. - В любом случае, я тебя предупредил. - Приму к сведению. У меня есть еще один вопрос. Кто там был? - Кто-то, у кого, похоже, был наряд с длинными рукавами, - сказал Малькольм и пригляделся к рукавам платья сестры. – Такими же, как у тебя, - он поднял взгляд на нее.

***

Нэнси наотрез отказалась ехать к себе домой. Почему-то именно сейчас ей меньше всего хотелось возвращаться туда, так что сейчас они ехали к Томми домой. В каждом отблеске рекламных щитов Нэнси мерещились глаза мертвеца. Жуткие и распахнутые в немом ужасе. Цвет летнего неба, будто придавленного мутным стеклом, а зрачок до жути напоминал слив в раковине. Такой же черный и всепоглощающий. Томми жила в маленьком таунхаусе на Ньюмаркете – единственный подарок, который она получила от своей бабушки за всю свою жизнь. Странно было получить такой подарок после того, как ее бабушка стала полностью игнорировать существование внучки после развода ее родителей. Однако, Томми не жаловалась. Все равно ей пришлось продать старую квартиру, в которой она жила еще с матерью, чтобы оплатить все медицинские счета за лечение, пусть оно ни капельки не помогло, и Дори Чейз все равно умела, когда Томми было восемнадцать. Ее отец ни копейки не потратил ни на похороны, ни на то, чтобы помочь дочери. - Я не успела прибраться, потому как не ожидала гостей, - необычно буднично произнесла Томми, впустив Нэнси внутрь. - Зато хотя бы уютно, - улыбнулась она, оглядевшись по сторонам. Почти ничего не изменилось со времен ее последнего визита. Разве что, подушек на диване стало больше. У Томми была своя странная привычка тащить в дом все, что хоть немного стилизовано под антиквариат. Иногда это напоминало одержимость, но Нэнси не лгала – здесь и вправду было уютно. Даже лучше, чем в ее собственной квартире с белыми стенами, порой кажущимися столь отвратительными, что у нее возникало желание взять кисть и разрисовать стены. Здесь никогда не было слышно шума поезда. Сначала Нэнси казалось, что она привыкнет, но не вышло. Шум раздражал, и от него тряслись стены. - А где мой любимец? – поинтересовалась девушка, через некоторое время устроившись в комнате для гостей. - Вот и он, красавчик, - Томми занесла подушку в виде Чеширского Кота, на которую ее подруга уже давно положила глаз, и торжественно вручила ее ей. - Надеюсь, мне удастся заснуть… - пробормотала брюнетка, прижав Чешира к себе. – Мне вообще так… Стыдно, - призналась она. – Что это вызвало у меня такую реакцию. - Ты ведь не Чак Норрис, - Томми присела на кровать рядом с ней. – По-моему, ничего стыдного в этом нет. Я бы тоже закричала. “Вот ты точно не закричала бы,” – подумала Нэнси. – “А я оказалась слабой трусихой”. - Кто же все-таки это сделал? – задумалась она. - Если верить всему, что говорят в полиции, то это явно Тиксаро, - призналась Томми. – Но… Мне так не кажется. Слишком все это глупо. - Вот и я начинаю думать так же… “Крылатая тень… Крылатая тень,” – размышляла девушка, пальцами поглаживая синтетическую шерсть Чешира. – “Кто это мог быть?” - Было бы интересно узнать, кто… нет, у кого мог быть подобный наряд. - Знаешь, - со вздохом сказала Томми. – Пусть лучше копы этим занимаются. Этот спорт не для нас. Лучше скажи, собираешься ли ты налаживать отношения со своей Принцессой Прекрасной? - Да, - немного неуверенно кивнула Нэнси. – Буду. Я ни за что не пойду на попятную. Особенно сейчас после того, как… - в ее памяти всплыл тот прекрасный момент, и от этого она почувствовала, будто на душе стало тепло, как если бы она выпила сейчас чашку чая. – Но, наверное, сейчас все-таки не самое лучшее время. У нее забот и так хватает… Но, быть может, чуть позже. - Смотри, не упусти момент. И больше не сомневайся в своем выборе (“Больше не буду,” – самой себе пообещала Нэнси), - слабо улыбнулась Томми. – Ладно, давай спать. - В чем дело, Томми? – Нэнси уловила перемену в ее настроении. – Что-то случилось? - Нет, - она покачала головой. – Абсолютно. - Неужели? - Правда. Все нормально. - Кстати, - вспомнила Нэнси. – Чего это ты на звонки не отвечала? - Не услышала, - пожала плечами Чейз, и это была чистая правда. – Спи давай, Нэнси Дрю. “И все же мне кажется, она чего-то недоговаривает,” – подумала Нэнси, минут через пятнадцать после того, как Томми ушла. Вроде бы, паззл начал складываться, но едва она только прикрыла глаза, как перед ней вновь возник тот жуткий образ. Мертвенно-бледное лицо, из-за лунного света казавшееся почти что серым, и эта ужасные голубые глаза. Нэнси перебирала в своей памяти другие цвета глаз, чтобы успокоиться и перестать думать о тех. Зеленые, бледнеющие в сторону зрачка – ее собственные, как и у ее родителей. Серебристые, как луна – Томми. Зеленые, почти темные, как изумруд – Айрис. Карие, цвета топленого шоколада – Арти. Янтарные… “Янтарные…” – подумала Нэнси, но провалилась в сон. Она явно видела кого-то с янтарными глазами.