Милуокский монстр

      Может, кто-нибудь скажет, почему мне хочется смеяться? Просто встать так же, как и пять минут назад, и расхохотаться во весь голос. Я могу это сделать, но хочу ли? Пока нет. Лучше послушать этого судью, в которого отлично въедалась бы кислота.       Он выглядит очень молодым, но я знаю, что ему уже около пятидесяти. Еще у него темные волосы, как у меня. Однако никто не замечает, что этот судья слишком уж аккуратно поправляет выбившуюся окрашенную прядь волос. Никто не замечает, что он рассматривает свой маникюр, пока адвокат пытается защитить меня. И даже не удивительно, что никто, совершенно никто не заметил, как он украдкой посмотрел на меня, а после чего чуть поерзал в кресле.       — Джерард Артур Уэй склонен к некрофилии, но по исследованиям по делу любой из жертв она не была доказана. Также прошу заметить, что Джерард страдал в детстве психическими заболеваниями, что могло стать буквально отправной точкой в жизни мальчика…       — О чем Вы говорите, миссис Паркер? Ему уже почти тридцать лет. О каких психических заболеваниях может идти речь? — в то время как мой адвокат спокойно читала все, что написано у нее в блокноте, влез человек, профессия которого — обвинять таких, как я. Он был излишне бесцеремонен, стараясь показать, что ни капельки не боится меня. Жаль, надо бы…       — Неужели Вы, мистер Кларк, думаете, что психическими заболеваниями могут страдать только дети и подростки?       Меня крайне утомляла вся ситуация. Камеры до сих пор направлены прямо мне в лицо, а эти двое ссорятся, как новоиспеченные супруги.       Судья еще раз посмотрел на меня, а я ухмыльнулся. Не составит труда догадаться, что он педик. Я мог бы назвать еще кучу причин, но адвокат решила устроить расспрос прямо здесь. У нас был уговор, что я буду только поддакивать ей и во всем, соглашаться. Надо же, она сама как раз и попросила меня сказать, что я не знаю, почему стал совершать извращенные убийства. А я и так не имел догадок, так что ей не пришлось меня уговаривать.       — Я хочу попросить разрешения, господин судья: можно ли мне задать пару вопросов мистеру Уэю для подтверждения точности информации?       О, сейчас она задаст вопрос под номером два, а потом сразу же перейдет к шестому, я знаю, потому что… мы сто раз репетировали это. Если бы она не помогала мне, я бы убил ее прямо в камере, когда по ее просьбе с меня сняли наручники. Это был единственный день, когда я мог нормально сидеть, не заботясь о том, что мои конечности могут затечь.       Она слишком упрямая девушка, я люблю таких. Она никогда не стала бы подчиняться мне, а значит? Значит, я с легкостью могу заставить ее сделать это. Различными способами. И мне плевать, если ей не понравится... а пока... пока я просто отвечаю на вопросы.       Дакота сказала мне, чтобы я отвечал с запинками и старался казаться равнодушным ко всему. Мне даже не приходится играть, потому что я и так не особо волнуюсь из-за происходящего.       — Джерард, смогли бы Вы, оглядываясь сейчас назад, пойти на эти убийства снова? — этот вопрос, как говорила Паркер, мог позволить понять судье, хотел ли я убивать ранее или нет.       — Если бы... лет шесть... да, смотря в прошлое... я хотел бы убивать, — я обернулся назад, где стоял какой-то бугай, и улыбнулся ему.       — Разве Вы не видите, Ваша честь, что это наигранно? — а этот парень всё не унимался... как же мне хочется долбануть его башкой о стену. Я бы с огромным удовольствием посмотрел, как его глаза постепенно буду расширяться и наливаться кровью.       — Следующий вопрос. Что Вы чувствовали, Джерард, когда убивали всех тех людей?       Этот вопрос, помню, нам пришлось перефразировать раз пять тогда. Я старался отвечать честно, но потом понял, что Дакота добивается от меня не чистосердечного признания, а ответа, который будет выгоден ей.       — Было бы здорово, если бы кто-то ответил мне, зачем я все это сделал. Что послужило для этого поводом, потому что у меня подходящего ответа нет.*       Вспышка.       Журналист без языка отошел от стекла, за которым я находился, на пару метров назад и после сделал ещё несколько снимков. Меня уже начинает слишком сильно раздражать его поведение.       — То есть ты совсем не чувствуешь вины? — какая-то дамочка встала с кресла, медленно вытирая платком щеки.       Мне захотелось сделать ей больно. Нанести такой же непоправимый урон, как я причинил ее сыну. Хотя на месте всех этих жалких и трусливых людей я бы не назвал свои поступки слишком уж душераздирающими. Разве это моя вина, что они не умеют получать наслаждение от увечий?       Думаю, я бы с огромной радостью поведал этой женщине о том, как же хорош ее сын в постели. Какой же у него красивый голос, когда он мелодично кричит и просит, чтобы мамочка к нему вернулась. Я бы рассказал, как он умолял меня о том, чтобы я прекратил свои действия, чтобы я опомнился. Он, наверное, сам не знал, какое удовольствие получал от того, что я творил с ним.       Я мог делать с его телом все что угодно. Мог рисовать лезвиями, мог окрашивать кожу в ярко-красные и темно-фиолетовые цвета, конечно же, без помощи красок. Я мог слышать, как прекрасно и в то же время тяжело он дышал в последние минуты своей жизни, смотря прямо в мои глаза.       — Пожалуйста, сядьте на место. Мы разбираемся в этом деле в данный момент, когда идет прямая трансляция. Не срывайте слушание, мэм.       Кларк подошел к этой женщине и спокойно погладил ее по плечу, после чего она села обратно на место, кинув на меня разгневанный взгляд.       А мне было все равно, потому что я, только лишь я видел ее сына в тот час, когда он из последних сил тщетно цеплялся за жизнь. А он, в свою очередь, мог чувствовать, как я медленно разрезаю его кожу. Думаю, он ощущал нечто несравнимо приятное, ему стопроцентно было хорошо в тот момент. А я настолько горд собой, ведь я видел в его глазах страдания...       — Миссис Паркер, можете сесть. Я узнал все, что необходимо сейчас; позже, в процессе слушания меня могут заинтересовать другие вещи, а пока я выслушаю Вас, Кларк.       Этот парень, которого мне до сих пор сильно хочется ударить башкой о стену, встал напротив меня и кинул в сторону Дакоты недовольный взгляд. Я чувствую себя маленьким подростком, который разрывается между двумя родителями. Кларк очень предан своему делу, поэтому мне очень интересно услышать, что же он скажет обо мне. У него в руках блокнот, как и у адвоката, но почему-то мне кажется, что информации там намного больше.       — Я изначально протестую против версии с психическим заболеванием, — он вскинул руки в воздух, а затем уловил мой насмешливый взгляд. — Вы, Уэй, знали, что совершаете. Я могу объяснить это, приведя всего несколько весомых аргументов.       Мне стало так жаль его, ведь в моих мыслях он уже умер в пятидесяти разных вариациях. Но, как говорил мой отчим, мысли материальны.       — Когда Вы пригласили в дом мистера Сайгенса, Вы прекрасно понимали, что он приедет к вам домой, будучи уже пьяным. Это означало, что ситуация была спланирована, — Кларк перевернул лист блокнота, читая новые «доказательства», о которых я и так хорошо знал. У него такой противный голос, что мне хочется влить туда галлия. — Следующим и весьма значимым фактом будет являться то, что Вы убили Дэнниэля сразу после того, как изнасиловали почти что мертвое тело. Дэн был без сознания, когда вы надругались над ним. Эксперты заявили, что, возможно, он был уже мертв или находился в кратковременной коме после нанесения сильных физических увечий. Джерард Артур Уэй не может быть сумасшедшим, потому что он избавился от трупа сразу. Если бы в его голове и были какие-то психические отклонения, то труп был бы выброшен минимум через три дня. У меня все, Ваша честь.       Самодовольный ублюдок...       Вспышка.       — Хорошо... миссис Сайгенс, прошу, выйдите сюда...