Милуокский монстр

      Все время, пока длилось принятие решения, я просидел за этой гребаной решеткой-стеклом, наблюдая за людьми. Мне не хотелось видеть их лица, потому что я тут же рассмеялся бы.       Дакота сидела справа от меня, листая бумаги. У нее пепельно-русые волосы, и мне бы очень хотелось посмотреть на них с более близкого расстояния, ощутить у себя на ладони.       — Дакота, Кларк просит Вас на секунду, — какой-то бугай подошел к Паркер, после чего она вышла и он занял ее место. Да, желания находиться здесь с этим страшилой у меня не было, поэтому я тут же развернулся в другую сторону и принялся смотреть на всех, кто находился в зале. Точнее, на людей, «чьи жизни я сломал». Но я уже понял, что многие оказались здесь совершенно случайно; полиция отплатит им большой суммой за это.       Мое внимание привлекла маленькая девчонка, расплетавшая косичку. Ее волосы были платиновыми, а глаза — темно-карими. Да, я мог разглядеть цвет радужки даже отсюда, но она смотрела прямо на меня. Странно, что раньше я ее вообще не замечал. Ее глаза были такими... пустыми? Она смотрела на меня, но, когда я пытался поймать взгляд в ответ, оказывалось, что девчушка вовсе не заинтересована в этом. И она единственная, кто делал это не из-за страха. Она смотрела куда-то сквозь меня, стараясь придать себе равнодушный вид.       Ей лет десять, не более. И мне казалось, что она хочет что-то сказать. То есть сказать своей маме — или кто это вообще рядом с ней? — о том, что ей не очень приятно сидеть здесь.       Действительно, что делать в зале суда такой маленькой девочке?       Но ее мама совсем не обращала на это внимания, продолжая так же бурно обсуждать с другими «свидетелями» мою персону.       На самом деле, мне правда все равно. Все равно, что со мной будет, отправят ли меня в тюрьму. Все равно, если мне придется остаться в четырех стенах на всю жизнь. Все равно, если вдруг решат расстрелять. Мне правда настолько наплевать, что вновь хочется приложиться головой о стену, хоть я и сделал это минутой ранее.       Никто не застрахован от этой чертовой жизни. Никто, мать мою! И никто даже не имеет права утверждать, что не убил бы человека при определённых обстоятельствах. Я думал, что никогда не смогу совершить убийство, потому что это было не по моему воспитанию, не так меня учили проживать свою жизнь — в поисках новой жертвы. О, моя мать точно убила бы меня собственноручно, если бы узнала, что я сделал. Да, даже родная мать сделала бы это, я уверен, уверен на все сто процентов.       Может, не сегодня, но завтра или через полгода, а возможно, и через пару секунд в вашей голове всплывет это странное ощущение, необъяснимое желание крови. И неважно чьей. Просто крови и мертвого тела, которое пытается вдохнуть последний глоток спасительного, казалось бы, воздуха.       Во всяком случае, нельзя говорить, что вы не способны на убийство. Нет, способен каждый, и некоторые случаи оказываются вполне реальными. Например, мой.       Я учился в обычной частной школе, где моя фотография висела на доске почета. Но это только в младших классах.       Я все время был готов прийти на помощь, начать «неизведанные» дела, завести знакомства с новыми людьми — мне было по-настоящему интересно, что может из этого выйти. Учительница постоянно наставляла меня, приговаривая, что если я и дальше буду стараться, то любые двери будут для меня открыты. И я верил ей. Я верил всем, кто говорил мне это.       А почему?       Потому что это была ложь. Легче поверить в ложь, чем посмотреть правде в глаза, я понял это только шесть лет назад.       Средняя школа научила меня стоять за себя и свои взгляды. Я осознал, что годы, когда за меня заступался отец, прошли и пора бы вбирать собственный путь. Я не могу сказать, что был любимчиком среди других учеников, нет. Я был обычным парнем, который с ранних лет мечтал стать писателем.       Меня много раз бросали и предавали, но примерно такое же количество людей приносили мне и хорошие воспоминания. Я думал, что буду мотаться в кругосветные путешествия, слушая любимую музыку, но все сложилось ровным счетом наоборот.       Мои предпочтения изменились, круг общения и вся моя жизнь резко переменились, и я даже не пробовал как-то помешать этому процессу. Я стал меняться с годами, постепенно ощущая нехватку чего-то. Я не мог понять, чего мне не хватает, но давящая пустота в груди давала о себе знать слишком отчётливо, чтобы просто так жить с этим.       В день, когда моя мать умерла, я думал, что не смогу больше существовать, но я, как заметно, смог. На удивление самому себе и... отцу, конечно же. Он, в свою очередь, спился, не желая видеть ничего дальше бутылки.       Все вокруг с тех пор казались мне такими фальшивыми; я просто проживал дни своей подростковой жизни, засиживаясь часами у компьютера, не желая общаться с кем-либо. И это сыграло определенную роль в моем дальнейшем существовании.       Когда я появлялся в новом обществе, мне хотелось двух вещей. Первое — это сбежать отсюда навсегда в неизвестном направлении. Второе — убить всех, кто хотя бы раз пытался со мной заговорить. И последнее желание появилось очень спонтанно, поэтому я часто боролся с ним внутри, истязая себя до полусмерти, лишь бы не слышать противных голосов в голове, которые хотели, чтобы я стал собой, взял чертов нож и перерезал всех прямо сейчас.       Я все-таки в первое время как-то заглушал эти голоса алкоголем и легкими наркотиками, но потом. О, потом я понял, что это ни к чему не приведёт. Я должен делать то, ради чего рожден.       А я рожден избавлять мир от гнилых людей.       Мне хотелось бы сказать, что даже эта милая девчонка способна убивать, но кто поверит в это? Она просто милая девчушка, во второй раз расчесывающая свои локоны, тщательно стараясь не смотреть ни на кого вокруг. Ей удается, но она все же смотрит на одного единственного человека — на меня.       Я же открыто пялюсь на нее, и мне уже хочется узнать, что же сделает ее мамаша, когда увидит это. Она, наверное, подумает, что мои мысли забиты только сексом, припишет ко всем прочим обвинениям еще и педофилию, а наутро спокойно проснется у себя в квартире, даже не подозревая о том, о чем я сейчас думаю.       А я думаю, что у нее впереди будущее, которое она не будет ценить. У нее впереди такая жизнь, от которой захочется прострелить себе висок, но и в то же время просто быть счастливым. На пути будут случаться разные события, для каждого существует определенное ощущение и состояние.       У нее впереди то, чего не ожидает никто. Ни один человек, сидящий здесь, даже не задумывается, что она уже знает все наперед. Из нее вышел бы неплохой киллер или, возможно, креативный дизайнер, кто знает.       — Джерард, вставайте. Сейчас будет объявлен приговор, и через пять дней слушание вновь возобновится, — Дакота подошла к стеклу, а потом робко заправила прядь волос за ухо.       Я ждал этого момента, но не так заинтересованно. Мне уже не избежать наказания, так пусть хотя бы момент принятия его будет достойным. Я хочу стоять, ухмыляясь судье прямо в лицо, когда он будет зачитывать обвинения. Пусть он считает меня ублюдком, но я тот, кто есть на самом деле. Поэтому все, кто захочет изменить Джерарда Уэя, могут идти нахуй. Я не собираюсь просить прощения, стоять на коленях или раскаиваться. Это ни к чему, потому что все, что я сделал, было не напрасно.       — Объявляется приговор по двум делам Джерарда Артура Уэя, — надо же, я ведь и не заметил, как он явился сюда. — По первому делу приказ будет вынесен в смягченной форме, потому что доказательств было недостаточно. Нестыковки в событиях позволили нам сделать вывод, что Джерард заслуживает три года исправительных работ, — в зале раздался всхлип, а затем вопль. Видимо, какая-то женщина начала рыдать, ведь это слишком-мало-для-такого-убийцы-как-я.       — Просьба вывести ее из зала, — Кларк отчеканил это будничным тоном, как будто ему приходится говорить такие слова каждый чертов день.       — По второму делу суд решил признать Джерарда Уэя виновным и назначить ему семь лет лишения свободы, — судья вздохнул и осмотрел весь зал, ожидая новых воплей, но ничего не последовало. В ответ — тишина.       И это все, что мне было нужно. Я рад, что никто не собирается выливать на меня грязь, хотя я не прочь послушать это...       Меня совершенно не пугают эти жалкие семь лет. Как будто я не смогу совершить подобного за решеткой.