Милуокский монстр

      Убийца будет убийцей везде. Хоть на свободе, хоть за решеткой.       И то, что они приговорили меня к семи годам лишения свободы, совершенно на меня не подействует. Кому нужны эти правила, если их в любом случае можно будет нарушить?       Дакота приходила ко мне неделю подряд, спрашивала, не хочу ли я обжаловать приговор, но... блядь, я не собираюсь доказывать то, чего я не делал. А именно: не убивал. Это ведь попросту неправда.       Я убивал. Часто и когда считал это нужным.       А говорить, что у меня было помутнение рассудка, что у меня просто галлюцинации, что я сошел с ума... это так глупо. Глупо, ничего более.       Если мне вынесли приговор, то я сделаю так, что они пожалеют о том, что я нахожусь в заключении. Все, кто сейчас в этом здании, об этом пожалеют.       — Джерард, Дакота ждет Вас в приемной, — а вот и Мари. Девушка, которая всегда докладывает таким серийным убийцам, как я, о том, что их ждут адвокаты в приемном зале. Она милая, явно не желающая тут работать особа, но почему-то не меняет место службы. Как я понял, ей уже двадцать шесть, а значит, она работает здесь достаточно долго, потому что знает всё и всех поголовно.       Через минут семь ко мне подошел охранник, который теперь каждый чертов час проверяет, не сбежал ли я. Он открыл эту сраную решетку и вывел меня в коридор, крепко держа руки у меня за спиной.       Мне даже слегка нравится, что все вокруг думают, что зло, а точнее я, теперь взаперти. То есть многим кажется, что если они смогли добиться приговора, по которому я окончательного буду закрыт, то я больше не смогу совершать преступления. Ха, такой подход мне нравится, но они не учли одного — приговор, который был вынесен мне, далеко не самый большой, а потому мне нужно всего лишь вести себя смирно и говорить, что я действительно собираюсь исправиться. Хотя последнее явно лишнее, потому что я принял здесь, в этой тюрьме, непробиваемую позицию.       Я просто молчу. Да, конечно, когда приходит Паркер, я спокойно отвечаю на ее вопросы, хотя, казалось бы, что ей еще от меня нужно? Она больше вроде бы не считается моим адвокатом, потому что от чего меня еще защищать-то?       Пока мы шли по этому длиннющему коридору к Дакоте, я уже обдумывал наш предстоящий разговор.       Сначала она скажет, что рада меня видеть, а после того, как я нагло ухмыльнусь, потупит взгляд. Потом, спустя некоторое время, Паркер начнет доставать какие-то бумаги, в которых я, блядь, вообще нихрена не смыслю. Однако ей это не помешает, и нас ждет долгая беседа по теме моих преступлений. Дакота вновь подумает, что я готов раскаяться, но этого не последует, и она уйдет.       Именно так проходит каждая наша встреча, на которой я безумно хочу две вещи: убить Паркер и трахнуть ее.       Второе желание чаще всего доминирует на протяжении всей встречи, но я стараюсь придать себе наиболее хладнокровный, насколько это возможно, вид и просто продолжаю усмехаться, глядя на то, как Дакота краснеет. Меня вообще настолько раздражает, когда кто-либо краснеет, что хочется ударить этого человека чем-нибудь тяжелым. Как будто нельзя спокойно относится ко всему, что говорят.       Я подошел к железной двери, а этот охранник все еще держал мои руки мертвой хваткой. Когда дверь открылась, я увидел Паркер, которая стояла спиной ко мне и держала в руках какую-то папку. Видимо, читала.       — Миссис Паркер, Джерард Уэй, — он толкнул меня вперед, а после запер дверь на замок, отходя куда-то влево.       — Здравствуйте, Джерард. Присаживайтесь, — я никогда не перестану ненавидеть ее за то, что она обращается ко мне на «Вы». Это сильно меня раздражает, но я все равно молчу, потому что мне нравится смотреть, как с ее губ соскальзывает это робкое «мистер Уэй».       Я сел на стул, но даже не обратил внимания, что сегодня без наручников. Это она попросила не одевать их на меня?       — Безопасность превыше всего, Дакота, — я усмехнулся, а потом посмотрел ей в глаза. Нет, серьезно? Она подумала, что я буду писать чистосердечное?       Паркер протянула мне лист, сказав о том, что сегодня у нас необычная встреча. А точнее, она просто хочет заставить меня написать чистосердечное признание.       — Это облегчит Вам приговор, мистер Уэй. Я уже много лет занимаюсь такими делами, а потому знаю, что если эта бумага, — он ткнула пальцем в центр листа и села на стул напротив меня, — будет лежать на столе у мистера Бена, то Вам уменьшат срок.       Я откинулся на спинку железного стула, положив руки на колени, и посмотрел на бумагу, которая в следующую же секунду оказалась на полу полностью разорванной. И этот непонимающий, с толикой укора и разочарования взгляд Дакоты совершенно не заставил чувствовать себя виноватым.       — Я, по-моему, уже привыкаю к Вашим выходкам, Джерард, — она встала со стула, подошла ко мне и наклонилась, чтобы собрать мелкие клочки бумаги.       Паркер сейчас может бояться меня, и она делает это, просто не показывает. А я смотрю на нее со спины, ведь эта тупая сука даже не знает, на что шла, когда приказала отправить меня сюда без наручников.       — Уэй, Вы… — мне оставалось лишь закрыть ее рот рукой, чтобы она не орала. Странно, охранник вроде бы стоял за дверью, но на ее крик так никто и не пришел, хотя и должен был.       Одной рукой я отвел ее запястья за спину и после этого прикоснулся губами к ее шее. Медленно вдыхая запах ее резких духов, я оставил на ключице заметный засос, отчего Дакота сдавленно застонала в моих руках. Она хотела убежать, но, я думаю, это напрасно. В следующее мгновение она уже сидела на стуле и смотрела на меня своими ебучими глазами, в которых было все: от ненависти до какого-то безумного огонька желания.       — Глупая стерва, — я ударил ее. Размашисто. Резко. Так, что у нее на скуле тут же стало проявляться яркое красное пятно.       Паркер еще раз попыталась укусить мою руку, но я вновь влепил ей пощёчину, а затем присосался губами к плечу, которое полностью оголилось из-за сползшей в небольшой потасовке одежды.       — Засунь себе это чистосердечное признание в жопу, — я быстро убрал руку от ее рта, но она будто бы и не понимала, что сейчас произошло. Не стоит быть столь наивной дурочкой.       Я поставил руки по обе стороны от нее и наклонился прямо к губам:       — Я жалею, что ты не оказалась в списке моих жертв. Ты славно смотрелась бы в моем саду. Жалкое чучело, — мне хватило нескольких секунд, чтобы со всего размаху дать ей пощечину, а Дакоте хватило нескольких ударов, чтобы полностью отключиться.