Милуокский монстр

      Громкий голос охранника. Щелчок наручников.       Плач Дакоты и ее судорожные всхлипы.       Меня ведут по длинному коридору, а я все еще слышу, как эта сука плачет и громко вдыхает воздух. Так что теперь у меня постоянно пробегают неприятные мурашки по шее, плечам и рукам от того, что я не сделал всего, что было необходимо.       Я должен был прикончить ее. Я обязан был сделать это.       Но сейчас мои руки грубо перехватывают, а меня самого буквально приковывают к холодной стене. Этот громила удерживает запястья выше моей головы, будто старается вкрапить меня в этот противный цемент.       — Что произошло? — я услышал цоканье каблуков, а потом резкий запах противных приторных духов будто окружил меня невидимым изолирующим полем, перекрывая доступ к кислороду.       Это была женщина, и, судя по голосу, уже далеко старше сорока. Она медленно подошла ко мне и попросила охранника ослабить хватку, в то время как он рассказывал ей всю ситуацию. Мне интересна ее реакция.       Может быть, она опять поведет меня к Кларку, а он начнет составлять очередной протокол, который после прикрепится к моему делу. Мне немного надоедает ходить на все эти заседания суда, потому что я не совершил ничего такого, что послужило бы поводом для наказания. Я даже не смог убить Дакоту! Если бы мне все-таки удалось это сделать, я бы и не возражал насчет похода к нему.       Однако сейчас этого придурка мне хотелось видеть меньше всего.       Мои ноги затекли, и я не знаю, сколько простоял в таком положении — полностью вжатым в стену. И я не знаю, о чем они говорили, потому что все делалось крайне тихо. Видимо, специально. На их месте я бы тоже не разглагольствовал открыто на такие темы, как заточение серийного убийцы в камеру более строгого режима.       Некоторые обрывки фраз все же долетали до моих ушей, и мне удалось в достаточной степени сосредоточиться для того, чтобы воссоздать в уме из них более-менее ясные предложения.       Женщина молчала, а громила рассказывал ей, как я грациозно уложил Дакоту. Оказалось, она имеет высший разряд по боксу, так как проходила специальный экзамен, прежде чем устроиться на эту работу. Странно, я как-то и не заметил. Возможно, это всё случилось из-за того, что она уж слишком была мной увлечена. А на таких людей, как я, не стоит подолгу засматриваться: это ничем хорошим не закончится.       Случай с Дакотой — прямое тому доказательство.       Многие люди именно так и попадали в мои сети, которые я очень прочно для них плёл.       Они не видели мое настоящее Я, они улавливали лишь тот образ, который я создал. Я старался быть для них идеальным, а после, когда все жертвы понимали, что попали не к ангелу, а к бесу, просто снимал маску. В последние минуты своей жизни все они могли видеть меня реального. Правда, лишь несколько секунд, но я уверен: это воспоминание навсегда отклеймится в головах каждого. Даже после смерти люди будут помнить меня и проклинать.       Порой многим лучше купиться на образ, нежели узнать, что творится в душе у человека на самом деле. Я никогда не упускал возможности воспользоваться этим. И, по-моему, удачно.       — Джерард Артур Уэй, — женщина подошла ко мне со спины и заправила челку за ухо. — Сегодня вам придется провести целую ночь в камере номер двенадцать.       На этих словах она резко схватила мои волосы на затылке и оттянула их назад, отчего я почувствовал некое жжение в области груди. Чёрт, я слишком долго был прижат к этой ледяной и мерзкой стене.       — А завтра… Оу, завтра мы решим, что же с Вами делать. И не вздумайте думать, что Вы сможете пойти против правил. И не таких усмиряли, — она отпустила мои волосы, и я больно ударился головой о стену, зашипев от железно-солоноватого вкуса крови на языке. Моя губа, кажется, не слишком удачно оказалась между зубами и бетоном.       Громила вновь надел на меня наручники и попрощался с женщиной, лица которой я даже не увидел. Но ее голос-то уж точно запомнил: немного прокуренный, слегка грубый, но в то же время спокойный. Она пыталась не выйти из под контроля, и это было слишком очевидно.       В детстве со мной часто именно таким голосом разговаривала мать. Она хотела отругать меня, может, даже стукнуть чем-нибудь, но тем не менее держалась уверенно и спокойно. На ее лице читалась масса эмоций: от гнева до какой-то неоправданной ненависти. Она сжимала и разжимала кулаки раз за разом, улыбаясь мне и спрашивая, зачем я совершил тот или иной поступок.       Именно это спокойствие и угнетало меня больше всего. Она была как змея, которая постепенно подползает к своей жертве. И ты думаешь, что вот-вот, осталось чуть-чуть — и ползучая гадина сорвется. Воткнет клыки в кожу, впрыскивая яд.       Из раздумий меня вывел противный скрип двери, которую этот амбал смог открыть, конечно же, только применив свою силу, которой у него, кстати, хоть отбавляй. Я готов поспорить, что он весьма силён физически, но не морально, это уж точно.       Комната была отперта спустя несколько мгновений, а я вновь почувствовал, что мои руки затекают, вызывая при этом неприятный, «покалывающий» эффект.       — Заходи, не трать мое время! — этот ублюдок со всего размаху стукнул меня по плечу ладонью, впихивая вовнутрь, а после вновь раздался жуткий скрип — и дверь закрылась.       Меня окружала темнота. Я не мог увидеть собственных пальцев или рук, потому что непроглядная тьма появилась так внезапно, что мои глаза просто не успели привыкнуть. Я думаю, что эта камера будет засчитана теперь для меня как некое наказание. Иначе почему меня отправили именно сюда? Почему именно в камеру номер двенадцать?       Постепенно я стал возвращаться в реальность. Я стоял на четвереньках, пытаясь отыскать наугад стену, о которую мог бы опереться. Мои пальцы нащупали маленькие осколки стекла и камушки, что обычно бывают в морском песке. Я уверен, что вечером здесь будет свет. Луна, озаряющая лишь часть моей камеры, светила не так сильно, но вскоре все должно было стать намного лучше.       Отыскав угол, я провел рукой по грязному полу, убирая все стекляшки и прочую дрянь. Мне пришлось долго провозиться с этим, потому что в фаланги впилось несколько опилок.       О чем говорила эта женщина, предупреждая меня о том, что завтра меня ждет кое-что? Что же это будет? Надеюсь, не очередная встреча с Дакотой, потому что во второй раз я не сумею воздержаться. Она слишком сильно действует мне на нервы.       Я поднял голову вверх, опираясь спиной о стену и смотря куда-то ввысь, на окно, до которого мне было не достать. Оно находилось на самом верху, но не на потолке, а чуть ниже, под ним. Это помогало свету распределяться по всей камере. Я слегка прикрыл глаза и стал напевать какую-то незамысловатую мелодию, понурив плечи от холода.