Милуокский монстр

      Обычные дни тянутся невероятно медленно, если они не насыщены чем-то важным, чем-то, что могло бы радовать тебя или, наоборот, угнетать. Я всегда думал, что проще казаться смелым и храбрым мальчишкой, нежели жить в полном страхе перед обществом. А ведь в действительности мы являемся самыми настоящими заложниками социума.       Это правда, и так было всегда. Даже если кто-то скажет, что его совершенно не волнует мнение остальных, то в одиночестве он обязательно — хотя бы раз в жизни — задумывался о своих поступках и о том, как на них влияет общество. А возможно, как эти самые действия будут влиять в ответ. Здесь нельзя предугадать, можно только догадываться, как люди представляют нас в своих глазах. Я знаю многих, кто очень даже хорошо видел и ощущал грань между добром и злом. А также я знаю тех, кто никогда не сможет понять, что в мире не существует абсолютного зла. Его просто-напросто нет, и этот факт нужно принять как должное.       Никто и никогда не сможет понять, что творится в голове у человека, который все время улыбается. Честно говоря, этого, наверное, не удастся сделать даже мне, потому что моя семья вбивала мне в голову с самого детства, что, если человек вечно улыбается — он счастлив. Только став немного старше, я понял, что это абсолютно не так. Это самая что ни на есть глупейшая чушь и ложь, которой, опять же, нас кормит общество. Но, может быть, я поверил бы в это, ведь моя школьная подруга была именно такой. Вечно улыбалась, со всеми здоровалась, прилежно училась. Она казалась мне такой приторной, что хотелось вытрясти из неё всю вежливость. Я уверен, что именно окружающие сделали ее такой — все время улыбающейся.       Неужели она никогда не задумывалась над тем, что людям и правда плевать на ее мнение, на ее советы, которые она раздавала направо и налево, объясняя это тем, что хотела помочь? Славно, вот только все, кому она помогла, втаптывали ее в грязь, даже не задумываясь о том, кто она и сколько раз она с ними была мила. Я всё время думал, что эта девушка — истинный пример прилежной дочери своих родителей. Они гордились ей и, когда их вызывали в школу, спокойно гладили своё чадо по длинным и роскошным волосам, улыбаясь. И я бы поверил во всю эту сахарную сказку, если бы однажды не увидел ее в туалете, глотающей таблетки. И, знаете, я не помог ей. Не стал успокаивать, отнимать баночку с белыми капсулами.       В тот момент, когда я вышел из кабинета в туалет, я услышал, что кто-то хнычет. Обычно меня жутко раздражает, когда какие-нибудь детишки начинают разводить сопли из-за того, что у них отобрали конфетку или игрушку. Неужели это настолько важно, что нельзя просто успокоиться и не реветь? Честно говоря, заходить в женский туалет не было моей целью, но плач доносился именно оттуда, и, уже подходя к кабинке, я понял, кто там сидит. Она наверняка видела мои ботинки, когда я только-только подошел к самой дверце. Всхлипы на время прекратились, но мне нужно было подтвердить собственные догадки. Не спеша я открыл дверь и просто посмотрел в упор на ее бледное лицо.       Мне нравилось заставать людей врасплох, хотя, возможно, это была не совсем та ситуация. Девушка смотрела каким-то опьяненным взглядом, а ее глаза не сияли такой же безудержной радостью, как было прежде. На губах не было привычной идиотской улыбки, которая все время меня раздражала. Сейчас на ее лице не было никаких эмоций. Она умирала. Нет, не физически, а морально. Её что-то гложет, а я мысленно хлопал в ладоши, ведь не раз предупреждал ее, что она в конце концов станет никому не нужна. Эта милая девчонка и правда думала, что будет жить с вечным счастьем на лице и умрет с ним же?       Она рыдала и вроде бы хотела прогнать меня, но сил ей уж точно не хватит. Сейчас она выглядела именно той, кем и является на самом деле. Да, действительно: зачастую многие пытаются выдать себя за кого-то другого, придумывая новые образы, и она не исключение. Она хотела помочь всем и каждому, хотела быть идеальной. Что ж, она пыталась, но у неё не вышло, поэтому сейчас она совершает попытку суицида, думая, что я вызову скорую. Нет, я не сделал бы этого, будь на ее месте даже мой лучший друг, потому что стоило бы подумать головой раньше. Нужно было хотя бы попытаться представить, что может случиться с тобой завтра, ведь никто не застрахован от ужасающего будущего.       Нэнси беззвучно подняла голову вверх и попыталась встать, а я присел на корточки и заправил ее длинную челку за ухо. Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как люди умирают; это был единственный во всей моей жизни случай, когда я увидел девушку, которую смерть забирала долго. Долго и невероятно мучительно. Все ее попытки встать и выплюнуть таблетки закончились провалом, потому что времени, очевидно, прошло слишком много. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, пытаясь попросить о помощи. Но Нэнси была слишком горда, чтобы сказать об этом в открытую. Возможно, я бы и смог как-то ей помочь: например, сообщить учителям или что-то в этом роде, но нет. Она молчала, а я не стал задавать лишних вопросов, ответов на которые всё равно не получил бы.       Главное во всей этой ситуации — она сдалась. Она поняла, что не сможет выстоять против всего мира, имея настрой вечно улыбающейся девчонки. Я всегда знал, что когда-нибудь Нэнси очнется и поймет, как глупо преподносить себя идеальной для кучки жалких людей. Казаться лучше, казаться действительно нужной... неужели это настолько важно во всей нашей чертовой жизни? Думаю, она просто запуталась в собственных образах. Это часто случается с людьми, которые пытаются стать совершенными. Они примеряют на себя тысячи масок, но быть уверенным, подойдет ли тебе именно эта, никто не может.       Я думал, что невозможно смеяться в такой ситуации, и я действительно не позволил себе даже улыбнуться, когда она сделала свой последний вдох, но не из-за того, что это было необходимо. Вежливость и прочая чушь меня не волновали в тот момент. Я смотрел, как ее глаза теряют свой прежний оттенок, тускнеют, и это происходило за долю секунды, настолько быстро, что я сначала не поверил. Меня не оставляла в покое мысль, почему же люди почти всегда умирают с открытыми глазами. Я видел в фильмах, что многим закрывают глаза после того, как убеждаются, что человек окончательно испустил дух. Только вот мне не хотелось закрывать глаза Нэнси. Я поднялся с пола и просто повернул ее лицом к потолку, напоследок заглядывая в глаза. Это должно было рано или поздно случиться, так что во всем, что тогда произошло, виновата только она сама.       Сейчас, находясь в отдельной камере, я наблюдаю ту же самую картину. Какой-то паренек, попавший сюда, видимо, по ошибке, пытается вести себя как можно тише, спокойнее и мириться со всеми правилами этой тюрьмы. Он думает, что ему удастся убедить судью на слушании, которое состоится через два дня, в том, что он ничего не совершал. И, когда он сейчас пытается показаться самым милым и законопослушным гражданином, это, наверное, упрощает ему задачу. Но, возможно, всё так и будет. Однако мне кажется, что все над ним только лишь потешаются.       Его зовут Эрик, и мы находимся с ним в одном помещении, но совершенно в разных камерах. Он иногда разговаривает со мной через стену, но я никогда не отвечаю. Просто слушаю, киваю головой, даже не задумываясь о том, что парень меня, на самом деле, не видит. Мне много раз удавалось стать свидетелем того, как он льстил охраннику, и отвращение само собой зарождалось где-то в недрах моего подсознания. Я действительно не думаю, что он должен перед кем-то оправдываться, если совершил преступление. По крайней мере, со мной такого никогда не случится. Если ты убил кого-то, то тобой в этот момент управляло обычное желание убивать. Ничего более. Да даже если он и не виноват ни в чем, то зачем лизать задницу тем, кто совершил ошибку, посадив тебя за решетку? Наверное, у Эрика проигрышная тактика, если он надеется на скорое освобождение.       Мы говорили с ним этой ночью, точнее, он говорил, а я слушал. Никогда прежде не задумывался над тем, что люди способны нести такой бред. Как я понял, его обвиняют в убийстве какой-то молодой девушки. К тому же в изнасиловании. И я хотел бы узнать: действительно он совершил это преступление, или он и правда такой уж законопослушный? На самом деле, во второе мне верится с трудом, потому что это выглядит немного странно. Хотя, может быть, кто-то хорошенько постарался для того, чтобы упечь его сюда. Это мог быть кто угодно: его старый приятель, которому он не отдал долг, давно позабытая девушка или парень — все, кто когда-либо находился в его окружении, могли сделать это. Сейчас никому нельзя доверять, поэтому, скорее всего, Эрик даже знает, кто мог бы его подставить. Конечно, если он не совершал этого преступления.       Я устал слушать его речи. Но он просто рассказывает мне истории из своей жизни, и это единственная вещь, которая действительно не дает заскучать в таком убогом месте. Каждую ночь у Эрика случаются приступы, но ни один из охранников не пытается ему помочь, поэтому мне приходится слушать то, как он заходится кашлем, бьётся в конвульсиях и захлебывается собственной слюной. Я не могу сказать, что там с ним происходит, ведь стена разделяет нас. В любом случае это даже к лучшему. Хорошо, что я не могу видеть его, а он — меня. Вот только иногда у Эрика случаются панические атаки и он начинает болтать без умолку, разглашая свои догадки. Ему кажется, что я просто-напросто галлюцинация. Да, это правда может быть смешным, но я предпочел так и оставаться для него миражом. Чем-то невидимым, будто какой-то тенью, которую может ощущать лишь он и никто больше. Однако это не так, и адвокат Эрика каждый раз убеждает его в обратном.       Я думал всю ночь о том, что же сегодня должно произойти. Ведь эта женщина несколько дней назад вроде как собиралась что-то сделать со мной. Конечно, они должны были посадить меня в общую камеру, как объясняла мне Дакота. Но теперь мы с ней уже не встретимся, я надеюсь.        В общей камере и правила, по-моему, строже и хуже. Я даже и не знаю, к чему были все эти привилегии: садить меня в отдельную камеру, где по соседству будет находиться какой-то чокнутый придурок, считающий меня галлюцинацией? Ответ на этот вопрос я, видимо, не получу никогда. Но мне и правда любопытно: люди, которые проклинали меня в здании суда в тот день, и те, что сидели у телевизоров, — они-то хоть знают, что я достаточно уютненько пристроился? По крайней мере, никто не будит меня в шесть часов утра и не выводит на прогулку, как какую-то собачонку. Хотя кто знает, может, вскоре именно так оно и будет.       Я сидел на полу, и мне невероятно сильно хотелось пить, но вместо этого я ждал, когда за мной придут и скажут, к чему готовят после случая с Дакотой. Говоря открыто, они хотели наказать меня, а уж сама Паркер, я уверен, стопроцентно приложила к этому руку. Как-никак, тут есть ее вина. Не стоило доверять мне, неужели их этому не учат. Или она действительно такая тупая, какой сперва показалась мне? Но на это ответа я не получу. Немного печально, но я и не рассчитывал, что все мигом скинут свои маски и покажут, кем являются на самом деле.       Эрик приговаривал что-то, но, похоже, он просто бормотал, находясь во сне. Он часто говорил какие-то несвязные вещи, даже не думая о том, что я могу это услышать. А может быть, он именно этого и добивался. Я провел в этой камере около трех дней, не считая сегодняшнего. Но та самая женщина говорила, что примет решение завтра, однако так ничего и не случилось. Я и не горю желанием знать, что со мной произойдёт и что там они все собираются предпринимать, во мне играет обычное любопытство.       — Уэй, поднимайся! — ко мне в камеру вошел тот же мужчина, что и забирал меня несколько дней назад со встречи с Дакотой. Я запомнил его, потому что такого громилу вообще грех не помнить. Но они вообще-то все там такие, однако его огромный шрам над губой бросался в глаза.       Я прикрыл веки, а потом быстро поднялся, слыша, как Эрик начал что-то кричать. Он думал, что пришли за ним. Он вообще каждый раз думает, что приходят, чтобы его выпустить, но на самом деле меня ведут к адвокату. Вернее, раньше водили. А сейчас я не знаю, что будет, но и вопросов решаю не задавать. Все должно идти своим чередом. Я всё равно направляюсь сейчас к месту назначения, стараясь податься вперед, потому что этот громила слишком сильно сжимает мои руки. Ко всему прочему, на них надеты наручники, и я уверен, что на запястьях вновь появятся в лучшем случае синяки.       Мы вышли из-за угла, а после послышался цокот каблуков.       Я слегка повернул голову, но услышал, как женщина уже успела поздороваться с охранником, который держал меня стальной хваткой. Ну, я надеюсь, она поумнее Дакоты будет. Но гарантий, конечно же, никто не давал.       — Добрый день, Джерард, — она подошла ко мне, и теперь я мог видеть ее лицо.       От силы этой женщине лет сорок, может, чуть меньше. На голове у нее был тугой пучок, а глаза отливали ярким голубым цветом. Я заметил веснушки, которые были рассыпаны по всему лицу и даже присутствовали на плечах. Мне удалось рассмотреть на ее лице несколько морщин, но она явно старалась замаскировать их. Что ж, ей не удалось. Немного помолчав, я усмехнулся и опустил голову вниз.       — Я думаю, Вы уже заждались, — она достала телефон и набрала какой-то номер, а потом смерила меня угрюмым взглядом. Несколько секунд промолчав, она выслушивала человека, который очень эмоционально говорил с ней. Видимо, оправдываясь. Его голос я мог услышать даже на таком, казалось бы, большом расстоянии. Женщина сбросила вызов и следом приторно улыбнулась, обнажая белоснежные зубы. — Сегодня Вас ждет приятный сюрприз.       Охранник слегка расслабился, но следом сцепил мои руки еще сильнее за спиной, прижимая их к позвоночнику.       — Нам стало известно, что в детстве Вы были подвергнуты издевательствам. Это наталкивает на очень любопытную мысль… — она подошла ко мне еще ближе, чтобы увидеть какие-то эмоции на моем лице. Наверное, меня это как-то заденет. Но за все годы своей жизни я научился скрывать все, о чем думаю и что чувствую.       И я понимал, на что она намекает. Она думает, что я был не в себе, когда убивал. Но это не являлось правдой.       — После случая с Дакотой нам дали разрешение обследовать Вас. Всеми способами, которые только могут быть.       Я поднял голову и посмотрел на нее; мне неясно, что они собираются делать. Это не самые приятные ощущения.       — С сегодняшнего дня Вы будете ходить к психологу. Каждый чертов день по пять часов в сутки.