На ночь глядя

Шло время. Листья разворачивались из пахучих смолянистых почек, желтели, высыхали, опадали на землю, застилая ее пышным ковром, а потом исчезали под снегом, который весной таял и деревья расцветали вновь. Раз за разом цикл повторялся, год за годом мы учились жить без Йохана. Изменились мы и внешне, подросли и духовно. Я уже оканчивал университет, изредка приезжая домой на каникулы, а Кристина училась в старшей школе, когда случилось… Случилось то, во что сложно было поверить. Но позвольте поведать эту историю по порядку. Меня зовут Микки Клэвер. Я рос в семье банкира и никогда ни в чем не нуждался. Нет, мы не купались в роскоши, но отец получал достаточно, чтобы содержать семью. Мама занималась искусством, устраивая различные выставки и пропадая на них целыми днями, а то и ночами. Воспитание моей персоны и приемной Кристины практически целиком и полностью легло на плечи старшего Йохана. Ему было три года, когда я появился на свет, не слишком обрадовав родителей. Конечно, никто и никогда не говорил мне, что все мечтали о девочке, начиная с самой мамы и заканчивая дальними родственниками, но я это чувствовал. Меня любили, но я с детства был несколько отстраненным, молчаливым. Теперь я высокий, говорят, довольно привлекательный, умею поддержать любую беседу и расположить к себе любого. Девушки частенько пачкают салфетки своими телефонными номерами в кафе и отдают их мне – человеку, который не сказал им ни слова. В общем, сейчас от недостатка внимания я не страдаю. В детстве все было наоборот. Старший брат смотрел сквозь меня, родители, если они не пропадали на работе, уделяли время мне только, если я напроказничал. Так мне казалось. И что вы думаете? Подсознательно я стремился к этому – привлечь взгляд родных любой ценой. Не из-за злости, а по причине некой холодности окружающих ко мне с момента появления Кристины, я частенько выводил ее из себя. Конечно, я завидовал, будучи ребенком. Это естественно. Но чем старше я становился, тем больше понимал, что нет у меня повода ненавидеть любимицу Йохана. Очаровательная белокурая девочка с огромными серыми глазами, добрая ко всем, кроме, пожалуй, меня в моменты наших размолвок, веселая, сообразительная, не по годам начитанная. Да и могло ли быть иначе, если Йохан с пяти лет обучал ее азбуке, подсовывал интересные книги, расширял кругозор сестры? За меня он однажды ввязался в драку, готов был, наверно, уничтожить любого моего обидчика. Но к братьям всегда относятся иначе, чем к младшим сестрам, чьи милые мордашки не могут не вызывать любви у взрослых. Это был еще один пункт для зависти – Йохан. В четырнадцать я понимал, что все-таки люблю Кристину. По-своему, конечно, но я ей дорожил. Какие бы гадости в пылу гнева мы не говорили друг другу, она не переставала быть частью семьи, частью меня. Мы по-прежнему ругались: кто будет мыть посуду (это же девчачье занятие), кому достанется новый плеер (мала она еще была для таких вещей), кто из нас глупее (сейчас-то понимаю, что я, я был маленьким и глупым, хотя и старше почти на пять лет). И вот Йохан ушел, а с ним исчез и повод для распрей. Хорошо помню тот день, когда отец надрывался от крика, а мама плакала. Я сидел в своей комнате и понимал, что мой голос там ничего не значит. Я не смогу повлиять на родителей. Единственный, кто мог это сделать и был причиной того кошмара. Утром следующего дня притихшая Кристина, явно не спавшая всю ночь, робко спросила меня, что произошло. В самом деле, не у мамы с папой же об этом спрашивать. Те не смотрели друг на друга, не смотрели на нас, пытались спрятаться, стать как можно меньше и незаметней, пока собирались на работу. - Микки, что произошло? Где Йохан? Простая фраза, простой ответ, но я не мог озвучить его десятилетней девочке. Кристина, одетая в розовую пижаму, с заплетенными хвостиками, не отрываясь, смотрела на меня, зная, что только от меня она добьется правды. - Микки? - повторила Кристина. До сих пор этот тоненький голосок звучит в моей голове. Голосок, полный отчаянья. - Он не придет. Йохан ушел искать свое счастье, которое родителям не понять. Но с ним все будет хорошо. Он… Ему жаль, что пришлось уйти, но он любит тебя. Он не бросил нас, просто поступить иначе было нельзя. - Не бросил? – прошептала Кристина. Слезы брызнули у нее из глаз. – Не бросил, говоришь? Тогда зачем он ушел? Что он не так сделал, что папа на него так кричал? Что?! Хотел бы я не знать, но, увы, тайна Йохана, известная мне с тринадцати лет, стала всеобщим достоянием, когда отец увидел его целующимся с чернокожим пареньком. Консервативный Артур Клэвер как бы не любил своего сына, вытерпеть такое не смог. А Йохан не смог отказаться от любви. Даже если бы он сделал это, ему предстояло всю свою жизнь мучиться от одиночества. Лучше порвать старые связи, тянущие на дно, чем поддаться им и утонуть, захлебнувшись. Но как я, пятнадцатилетний лоб, мог сказать об этом Кристине? Мол, прости сестренка, но Йохан предпочел уехать в Африку, куда всегда мечтал попасть, вместе с чернокожим юношей, а о нас с тобой он будет думать, но может, что и скоро забудет. Так? Ребенку не важны нюансы и детали. Детям нужна лишь суть. В тот вечер я заглянул в комнату Кристины, когда она, свернувшись клубочком, всхлипывала, прижимая к себе старенького мишку. Такая маленькая и беззащитная, что у меня защемило в груди. Вот тогда я и понял, что хватит изображать младенца и пора становиться взрослым. Я обнял ее, теплую, пахнущую молоком и печеньем, такую хрупенькую, поцеловал в макушку и сказал: - Если ты его любишь, то отпустишь. Ему так будет легче – чувствовать, что его не осуждают. А ему это нужно, ему сейчас куда больнее, чем тебе. - Ненавижу. Тебя ненавижу, - сквозь зубы прошипела Кристина. – Это ты должен был уйти. Ты! Вот так и складывались наши последующие отношения. Я, наконец-то повзрослев, терпел все выпады, сносил все оскорбления Кристины, а она продолжала меня ненавидеть. Через два года я поступил на юридический и приезжал домой лишь на каникулы. Мои интересы подросли вместе со мной, и некогда было уже так часто вспоминать о старшем брате, некогда было пытаться совершить невозможное, заставив Кристину полюбить себя. Некогда, но лишь до определенного дня. Вот только это были не те чувства, на которые следовало бы надеяться.