На ночь глядя

Не любила я Рождество. В этот день вся семья должна была собираться вместе, за одним столом, и каждый не знал бы, куда деть свой виноватый взгляд. Но традиции никто не отменял, поэтому из года в год мы изображали, что всем довольны, дарили подарки, пытались улыбаться. Фальшь. Ею воняло. На то Рождество приехал и Микки. В прошлый раз он гостил у своей подружки, чокнутой Скарлетт, но в этот, пребывая, как казалось маме, в глубокой печали, вынужден был искать утешение возле родного очага. Скарлетт бросила моего старшего братца, помахала наманикюренной ручкой и укатила на Гоа с более обеспеченным однокурсником. Или еще куда. Мне-то без разницы. О, «Божественная комедия» в бархатной обложке. Презентик от Микки. Почему Данте? Почему сейчас? Я повертела книгу в руках, даже понюхала, но ничего предосудительного не нашла. Вряд ли этот лопух решил напакостить мне с помощью классики, но все же осмотрительность не помешала бы. Тем более, что я ему ничего не подарила. Даже неудобно как-то. Если уж говорить откровенно, то я купила для Микки вертолетик на радиоуправлении. Но потом передумала. Потом все-таки решила отдать и вновь передумала. Он мой брат, но я его не понимаю. Я его не знаю. Микки уже стукнуло двадцать один. Тиша, сидящая со мной за одной партой и вечно болтающая всякую чепуху, считала его даже не симпатичным, а настоящим красавцем. Ну не знаю: дылда, волосы торчком, глаза темные, как у барана, говорил занудно, постоянно боролся со своей щетиной, а она лезла и лезла, даже если побрился он пять минут назад. Когда Микки приехал и чмокнул меня в щеку, я думала, что он до крови меня поцарапал, но вроде обошлось. Весь такой франт расфуфыренный. В классической жилетке, ботинках начищенных… Тьфу, адвокатишка чертов! Ему явно не понравился бы вертолетик, хотя все мои знакомые утверждали и продолжают это талдычить, что мужчине в любом возрасте интересно играть с машинками и прочей ерундистикой. Мол, если говорят обратное, то все это брехня. А я посмотрела на золотые часы на руке Микки, подаренные ему отцом к двадцатилетию, и решила засунуть вертолет куда подальше. Я даже не знаю, ну, на фига я его купила? Что мной двигало? Понравиться хотела? Ну-ну. Только все сбережения потратила. А вот часы на сильной, уже мужской, а не мальчишеской руке, резали мне глаза. Не Микки они должны были достаться, а тому, кто за столом в то Рождество отсутствовал, как впрочем, и в другие. - Спасибо, все было очень вкусно, - улыбнувшись, сказал братец, вставая из-за стола. – Торт был так вообще неописуем. - Да, а потому что им занималась Кристина. Правда, вся кухня теперь в шоколадном креме и вишневых брызгах, - ответила мама. Я почему-то захотела провалиться куда-нибудь. Под землю – слишком ненадежно. – Я бы с таким рвением слои не пропитывала, да и творческий подход в мои годы уже не тот. Эх, молодость… - Хватит хандрить, красавица, - подхватил папа ее на руки и закружил. Мама расхохоталась, но, не останавливаясь, требовала опустить ее немедленно обратно на стул. И как у них это получалось? Быть влюбленными уже столько лет? Мне вот на тот момент было шестнадцать, а я не замечала парней вокруг, хотя, конечно, мечтала встретить своего прЫнца. Но все ровесники казались мне неразвитыми детьми, а парней постарше вряд ли бы интересовал мой внутренний мир. Интересовал, конечно, но в меньшей степени, чем… хм, наружный. Никогда не считала себя красавицей, но хорошенькой, надеюсь, все же являлась. Ни худая, ни толстая, ни высокая, ни маленькая, ничем не запоминающееся лицо. Обычная девчонка, наверно. А вот Тиша мне почему-то всегда завидовала, говорила, что меня с руками и ногами бы в любом клубе… Но я не хожу по таким местам. И дело не в том, что возраст небольшой. Дело в том, что мне там было бы скучно. С какой стороны не смотреть, я была необщительной, замкнутой, даже стеснительной. В детстве я была иной, но после таинственного исчезновения Йохана мир покосился, стал каким-то черно-белым. Через пару лет уехал и Микки, изредка появляясь на каникулах, родители пропадали на работе, а я была предоставлена сама себе. Книга, фильмы, музыка в наушниках – все окружение, да Тиша, периодически заходящая ко мне в гости. На самом деле ей было фиолетово кому и что трещать, но так уж совпало, что с ней за партой сидела девочка, которой изредка нужно было выбираться из мира грез и слушать свежие новости, чтобы хоть как-то осуществлять взаимодействие с окружающей действительностью. И это была я. - Я помою посуду, - негромко, но так уверенно, будто не терпя возражений, произнес Микки, отдвигая меня от раковины. – Ты сегодня уже на славу потрудилась. А то еще и такое красивое платье запачкаешь. - Оно старое, - буркнула я, поправив белый воротничок. – Очень. Старое. - Да понял я, - отреагировал Микки на мой механический ответ. – Но тебе оно, правда, идет. Ты очень хорошенькая. Мальчики, небось, проходу не дают? Я от неожиданности даже на стул присела. Я сплю или мой старший брат интересуется моей личной жизнью? И говорит мне комплементы? Мне? Тот самый брат, что все детство меня шпынял? Осознав, что да, тот самый, мне стало не по себе. Покупая подарок, я чувствовала, что Микки его заслуживает. Не понимала почему, но чувствовала. И кстати да, я раньше никогда не поздравляла брата. Он меня – разумеется, я его – ни за что. - Понял, не мое дело. А с учебой как? Мисс Пулл до сих пор ведет математику? - Нет, она ушла в декрет, выйдя замуж за мистера Льюиса. - Куда-куда? Ей… Ей же сорок семь, - согнувшись от смеха, еле выдавил Микки. Дело в том, что мисс Пулл попортила его классу в свое время немало крови, а сама она являлась «железной леди» и лютой мужененавистницей. В общем, надо было увидеть эту даму, чтобы оценить весь масштаб катастрофы по имени мисс Пулл. Мистер же Льюис прослыл лютым врагом своей нынешней жены, а по совместительству уже лет тридцать работал охранником в школе. На какое-то время напряжение между нами спало, позволив мило болтать друг с другом, будто мы и вправду старые добрые друзья, которыми зачастую являются братья и сестры. Я вертела в руках часы Микки, которые он положил на стол, перед тем как закатать рукава и приняться за мытье посуды, слушала его рассказы о студенческой жизни, явно прошедшие цензуру еще в голове брата, дабы не смущать мой юный ум всякими… непристойностями, думала о потерянном времени. Я ненавидела все эти годы человека, которого никогда и не было. Ну, или почти никогда. Микки давно уже перерос детскую зависть, а я застыла в своем негативе. Причем совершенно напрасно. - Давай начнем все сначала? - Не понял. Что начнем? - У нас не было близких отношений, о чем я сейчас очень жалею. Помнишь тот вечер, когда ты пришел ко мне и пытался успокоить, как это делал Йохан? А я сказала, что ненавижу тебя. Мне очень стыдно. Стыдно за себя, ту, маленькую, стыдно за сегодняшнюю, по-прежнему глупую. Прости меня за столько лет холодности, бессмысленной, никому ненужной. Можешь попытаться? Мне не было видно его лица, но застывшая, вдруг окаменевшая спина повергла меня в какой-то ужас. Что я ему наговорила? Зачем? И… И захочет ли он меня простить? Оно ему надо? - Кристина, сестренка, ну ты чего? – Микки присел подле меня на корточки, взял мои руки в свои и заглянул в глаза, предательски пощипывающие. - Я на тебя не злюсь. Честно. И не смей плакать, я твоих слез уже сто лет не видел и не собираюсь! Мне оставалось только рассмеяться. Какой же он смешной был в тот момент – взволнованный, лохматый, в мамином фартуке в цветочек поверх белой рубашки. И красивый. В тот самый момент я поняла, что мой брат – самый красивый молодой человек из всех, кого я встречала. И самый добрый. И самый лучший. И другого такого нет, и не будет. И мне другой не нужен. Почувствовав, что со мной что-то не так, Микки вскочил и кинулся домывать посуду, без перерыва тараторя о том, как у них в общаге комендантша застукала пятерых парней с травкой и голыми девицами. Братец решил дать время собраться с мыслями, рассказав «неоцензуренную» историю, чего, конечно, в обычной ситуации бы не сделал. Видимо, мое смятение было очень заметным. Не сомневаюсь, что одним из тех парней был он сам. - Микки, - почему-то хрипло, почти шепотом, зову я. Тот медленно, слишком медленно поворачивает голову, будто не хочет вызывать подозрений, а может, мне лишь кажется. Я таю от взгляда этих темных глаз, голова кружится, слова теряются, мне томно, мне сладко, я… я влюблена. – Микки, зайди ко мне вечером, чтобы пожелать спокойной ночи. Чтобы рассказать сказку. А, точно. И я тебе подарок отдать должна, чуть не забыла. Вот я ворона! Парень улыбается и отвечает, что придет. На подкашивающихся ногах я бреду к себе. Господи, он же мой брат…