На ночь глядя

Время-время. Куда ты так несешься, сумасшедшее? Куда спешишь, отнимая детство и юность, молодость и жизнь? В то Рождество мне был двадцать один год. Одна пятая целого века. Даже чуть больше. Даже звучит как-то жутковато, масштабно, почти громоздко. Еще вчера пределом моих мечтаний был новый велосипед, а уже сегодня мне пора думать о том, как я его буду покупать своему сыну. Маленькая Кристина до двенадцати лет росла у меня на глазах, и я не замечал, как она менялась. А может, не хотел, ведь это значило, что рос и менялся я сам. Контраст между маленькой девочкой и юной девушкой невозможно было отрицать, когда я, спустя полгода, явился домой на каникулы. Стройная, с еще почти детским личиком, но налитыми формами и взрослой серьезностью во взгляде, она меня очаровала своей непосредственностью, но в то же время какой-то нереальной, глубинной мудростью. Малютка из помойки превратилась в красавицу, расцвела в мое отсутствие. Я и думать забыл о Скарлетт. А кто это такая? Крашенная блудница без принципов и понятий? Не знаю такой, не хочу знать. Но еще больше не хочу, что бы эта белокурая притягательная Кристина оказалась настоящей. Пусть лучше я проснусь, а ей по-прежнему десять, она носит пижаму розового цвета, играет в куклы и не знает о том, как извлечь квадратный корень. Пожалуйста, господи, дай мне проснуться! Но нет. Меня, взрослого парня, студента юридического факультета, любителя выпить и погудеть до утра с девчонкой, тянет к нимфетке. Черт, отлично понимаю героя Набокова. По годам она дитя, но тело уже совсем не ребенка. И сознание тоже недетское, повзрослевшее преждевременно от потери, запертое наедине с сотнями книг, которые ей еще было рано читать, рано понимать. Преступно рано. Когда я закончил мыть посуду, Кристина уже ушла в свою комнату, а мои часы, которые она вертела в своих точеных руках, лежали на столе. Циферблат показывал половину одиннадцатого. В душ и спать. Я устал, вымотался за часы дороги и долгие ночи без сна, что терзали меня после расставания со Скарлетт. Быстро же я ее забыл, в одно мгновение, только увидев огромные серые глаза, на дне которых засела боль и тоска. Хотел бы я их уничтожить, но заменить Йохана так и не смог. Или не хотел быть братом изначально, просто боялся себе в этом признаться? Время-время. Ты толкаешь меня в запретные объятья, в которых не будет ничего кроме горечи. Как нельзя одновременно быть в двух местах сразу, так и невозможно быть и не быть братом. Маленькая чертовка, надеюсь, наваждение исчезнет. Вот только я пообещал, что зайду к тебе перед сном. Долго я стоял перед дверью в комнату Кристины, долго сомневался, прижавшись лбом к деревянной поверхности. Родители укатили в гости, а мне не к кому было пойти в ту ночь, потому что школьные друзья уже разъехались, а университетские жили в других городах. Кристина. Почему ты выросла? Зачем?! Всем было бы лучше, если бы ты оставалась маленькой милой девочкой. Поверь, во взрослой жизни света и радости значительно меньше, а тьма все ближе и ближе. Набрав побольше воздуха в легкие, постучал в дверь, от всей души надеясь, что мне никто не ответит, что сестра уже спит. Увы, звонкий голосок пригласил меня внутрь. Обладательница его сидела на кровати в розовой пижаме, а ее длинные светлые волосы были заплетены в простую косу, довольно толстую, перекинутую через плечо. Никакой косметики, откровенных вырезов, вызывающей позы, томных взглядов. Просто юная девушка в закрытой пижаме, но мне хватило. Видимо, месяц воздержания сказался. К счастью, в руках у меня была снятая жилетка, с помощью которой можно было прикрыть все выступающие части тела. Ну это я так, на всякий случай упомянул. - Микки, - взмах черных, загнутых кверху ресниц, и мой пульс учащается. Закусила белыми зубами почти коралловые губы, и в глазах темнеет. Вздохнула, и натяжение хлопчатобумажной ткани приводит к сухости в горле. Боже правый, да что же я за человек-то… Ни одна пышногрудая девица с накаченной задницей и ногами от ушей не обладала надо мной такой властью. Возбудиться от одного взгляда – вам не кажется, что это высший пилотаж, если перед вами скромная, полностью одетая девчушка? Если, конечно, вы не влюблены по уши и не мечтали о ней до этого момента. Стоп, я ведь… Нет, нет, нет! - Микки, с Рождеством! – Кристина вскакивает на кровати, держа в руках коробку средних размеров. Кажется, это вертолет на радиоуправлении. Проклятье, она еще и идеальная девушка. Скарлетт за два года отношений дарила мне исключительно носки, сувенирных собачек и туалетную воду. Дальше ее фантазия не шла, а что удивительно, фантазия возлюбленных моих друзей – тоже. Какая же Кристина изящная, какое стройное тело, какие изгибы, целомудренно закрытые материей. Широко распахнутые глазищи, полуоткрытый рот, выбившаяся прядь волос… Невинный ангел, дьявольское искушение. - Это то, о чем я думаю? – спрашиваю, от всей души надеясь, что голос звучит обыденно, а не сдавленно. - А о чем ты думаешь? – хитро улыбается маленькая лисичка. Знала бы ты, милая, о чем я думаю, бежала бы, сломя голову, с визгом требуя вызвать полицию и упечь за решетку извращенца-любителя. – Извини, что так поздно, не вместе со всеми. Просто… Да я и сама не знаю, почему так поступила. Тебе нравится? - Еще бы, - говорю искренне, усаживаясь на краешек кровати, осторожно опуская свернутую жилетку на колени. Брюки опасно натянулись. Блин блинский, черт, бл*ть, елы-палы, едрид мадрид, подштанники Мерлина… Вообще-то я не ругаюсь матом, но знаете ли, бывают ситуации в жизни, когда проще сказать «пи*ец» и все сразу станет понятно. Краткость – сестра таланта, лаконичность – основа матерщины. – Это действительно круто. После набора станков и кремов для бритья от мамы и коллекции отверток от папы – это просто космос. Кристина, раскрасневшаяся и ставшая от этого еще желанней, кинулась мне на шею, шокировав меня окончательно. Учитывая, что вся соединительная ткань, называемая испокон веков кровью, предпочла покинуть мою черепную коробку, где находится мозг, и прилить к другому органу, то, соответственно, генералиссимусом тела Микки, то бишь, меня, стал именно он, тот самый другой орган. И из природной скромности называть я его не буду. Вот не буду и все. Ты ли это, Кристина? Замкнутая, вздрагивающая от простых прикосновений и сторонящаяся их? Да ты даже маму с папой не целуешь, лишь позволяя им делать это за тебя. Моя маленькая загнанная овечка, вечно одинокая, вечно боящаяся. Что движет тобой? Скажи мне, позволь помочь, хотя сейчас мне и не до мыслей о твоих порывах. Не мучь меня, отпусти! Я не могу дышать, меня распирает от любви, я боюсь себя самого. А еще больше я боюсь тебе навредить. Кое-как я приобнял сестру, буквально задыхаясь от ее аромата, уже не того, молочно-печенюшного, что был много лет назад, а иного, отличного от всех других запахов на планете, неповторимого, сводящего с ума. - Мне пора, - чмокнув Кристину в макушку, схватив коробку, я пулей вылетел из комнаты, не с первой попытки, правда, открыв дверь и крикнув уже из коридора: – Спасибо за подарок! Ледяная вода привела меня в чувство, тысячами острейших иголочек, впиваясь в разгоряченную кожу. У меня уже, должно быть, посинели губы, но я все продолжал стоять в душевой кабинке, надавливая ладонями на стекло. Она моя сестра. Моя младшая сестренка. Да будь ты проклята такая судьба…