На ночь глядя

Снег толстым слоем укутал наш двор, влажной тяжестью лег на провода, ослепительно сиял при дневном свете и провоцировал маму на то, чтобы выгнать своих чад на свежий воздух. - Выйдите, подышите хоть, снеговика слепите. Нет, уселись перед компами и чахнут! Марш на улицу! Нехотя я натянула пуховик, вязаную шапку с оторвавшимся когда-то давным-давно помпоном, влезла в ботинки, принадлежавшие в детстве Микки (моя инициатива была их присвоить, уж очень они были брутальными и удобными), да вышла во двор. Свежесть прямо-таки ворвалась в легкие, а глаза заслезились. - Получай, малявка! Не успела я осознать, что происходит, как в меня угодил снежок, с нехилой силой так брошенный. Микки радостно растер покрасневшие руки (перчатки ему чем-то не угодили). Смеется. Он еще и смеется. - Это я-то малявка?! Получай, дылда! Дальше последовала почти непрерывная очередь снежков, на которые я тупо не смогла среагировать, несмотря на прозвучавшую угрозу. - Сражайся! Сражайся или умри! И этот розовощекий мальчишка - студент юридического, отличник? Кошмар. Кое-как собравшись с силами, я наскребла с крыльца снега, сформировала приличный комок и отправила его в братца. Промах. Второй промах. Либо я косая, либо его реакция слишком хороша. Забыв о собственном возрасте, о том, что я уже почти взрослая дама, не найдя лучшего решения, я бросилась на таран. Увы, снести здоровяка с ног у меня не получилось, и это меня макали без всякого снисхождения в снег физиономией, а не я. Хохоча, я умудрилась-таки увлечь брата за собой и мы покатились, обдавая друг друга горячим дыханием. - Я тебя сейчас... Ой, фнуфнфпр... Тьфу! - Микки заплевался снегом, любовно помещенным мною ему в рот. После чуть ли не получасовой борьбы его пальцы уже не сгибались и покрылись красноватой сеточкой. - Дурачина, домой пора! Цуцик ты, вот кто! Пришлось мне шнурки ему развязывать, когда мы буквально ввалились в пустующий дом (родители уехали в гости), молнию на куртке. Я же и воду ему горячую набрала, чтобы отогреться, а Микки вдруг замолк, ушел куда-то глубоко в свои мысли и слабо реагировал на мои вопросы. Я почему-то решила, что он вспомнил о Скарлетт, и это заставило мое сердце непросто сжаться, а скукожиться. Скарлетт. Скарлетт эта. Ненавижу. Близко, он так близко. Касаюсь его замерзших рук, хочу отогреть в своих, теплом своей кожи, собственным дыханием, залечить все трещинки поцелуями, но не могу. Хочу прижаться к нему, прикоснуться каждым миллиметром своего тела к его. Обнять и не отпускать. Он мой. Странно смотрит, тяжело. Ему тяжело, мне тяжело. Выше меня, сильнее, взрослее, а я еще слабее рядом с ним. Знаю его с пеленок и не знаю. Со мной такое впервые. Разрываюсь от противоречия: брата в нем не выносила, но откинув это условное обозначение "брат", медленно схожу с привычной мне орбиты. Хочу, чтобы думал обо мне, ревновал, мечтал. Только обо мне, с другими делить не желаю. Чтобы видел во мне не маленького ребенка, а девушку, желанную девушку. Чтобы он любил меня. Выхожу из ванной, оставив его одного, закрываю дверь и сползаю спиной по ее резной деревянной поверхности. О, Господи, а если он догадывается? Мы не родные, но в семье не делят на своих и чужих, а между своими отношения не могут иметь двусмысленности. Только бы не догадался, только бы! Это пройдет, это блажь. Или нет? Между нами дверь, но я все еще там, в ванной. Я хотела бы остаться там. Мое тепло - его тепло. Отдам, не задумываясь. Робко, неумело, но всю себя. Мое время настало. Нужно рискнуть. Или сейчас, или никогда. Нет, не сегодня. Слишком страшно быть отвергнутой. Когда он вышел, я сидела в гостиной подле камина, медленно делая глотки горячего черного чая с плавающим толстым ломтиком сочного лимона. Такой же чай был налит в кружку с еще и нарисованными лимонами и для него. Мы с детства любили сидеть на пушистом ковре, пить именно такой чай и смотреть на пламя в камине. Если задуматься, то мы много чего любили делать вместе. - Спасибо, - не улыбаясь, сказал Микки, отхлебывая чай и собираясь уходить. Не уходи! Побудь со мной, мне нравится быть просто рядом и смотреть на тебя! Говори, говори что-нибудь, что угодно. И улыбнись. Твоя улыбка - лучшее, что мне приходилось видеть. - Ты не посидишь со мной? - произношу нарочито равнодушно. - Мне надо почитать. Столько всего запланировал, а похоже, что ничего не успею. - Микки? - Что такое? - Ты вчера мне так сказку и не прочитал, - говорю на полном серьезе. Я знаю, что мои воспоминания о Йохане и наши с ним общие традиции дороги и для Микки. Больное место. - Расскажи сейчас по памяти. Любую. Пока пьем чай. Микки, на что-то решаясь, дернулся было к двери, но передумал. Опустился рядом со мной на ковер, бережно держа в руках кружку, вздохнул, посмотрел на мою умоляющую мордашку и усмехнулся: - Ладно, принцесса. Будет тебе сказка. Он все время смотрел на огонь, неотрывно, будто ища у него то ли вдохновения и подсказки в необходимом месте, то ли защиты от чего-то, что мне было не понять. Микки говорил тихо, рассказывая мне сказки одну за другой, не сбиваясь, не обращаясь ко мне. Про Рапунцель, про Белоснежку и Розочку, про Железного Короля, про Золотую птицу, про Спящую Красавицу, про Солдата и Смерть. А я смотрела на него, слушала, проваливалась в мир навязанных его баритоном образов, возвращалась к реальности, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту Микки, чтобы не растворилось его лицо как лицо Йохана в водовороте моей временной линии. У меня замлела шея, и через минут пять внутреннего противостояния ложной скромности и желания я положила голову на колени Микки. Он вздрогнул в это мгновение, потом, смирившись, стал бездумно гладить меня по волосам. Длинные сильные пальцы осторожно, почти боязливо перебирали светлые пряди, шелком проскальзывающие между фаланг. Не знаю, как так получилось, но я уснула. Видимо, сказалась ночь предыдущая, когда я практически до утра тасовала в воспаленном мозгу все те минуты, пока Микки был рядом на тех каникулах. А дальше произошло то, чего я никак не ожидала. Я проснулась от поцелуя брата, оборванного звонком в дверь. Секунду мы смотрели друг на друга, будто испуганные кролики, потом отскочили в разные стороны, спешно пряча глаза. - Я открою, - сдавленно произнес Микки, пулей вылетая из комнаты. Звонок настойчиво запищал вновь. Ну и кто помешал нам?