Четыре жизни

В тот год весна наступала очень медленно. На улице, как и внутри меня, было хмуро. Много дождя, холода и пробивного мороза. Пешком я не ходил, а перемещался только на машине между всякими восстановительными массажами и нескончаемыми больницами. Взгляд мой всегда был направлен вверх, потому что я не хотел смотреть на людей. Белая, с пепельно-серыми облаками, пятнами покрывавшими небо, дымка застилала город. Она как будто отражала суть моего существования. Белый – цвет моей прошлой идеальной жизни, а серые пятна сверху – провалы в памяти. Небоскребы уходили ввысь, теряясь и скрывая самые верхние этажи. Но внезапно мой взгляд упал на яркую рекламу, красующуюся на фасаде одной из высоток. «Хватит грустить, давай общаться! Все сидят здесь! Регистрируйся бесплатно и заводи друзей!» - вот о чем буквально визжала, ударяя в глаза красно-желтым светом, эта реклама. В моем мозгу что-то щелкнуло. Времени прошло уже слишком много. Как и любой нормальный человек, я хотел общения, но люди, которые видели меня, только шептались и разглядывали мои ноги и, конечно же, лицо. Сайт знакомств был идеальным выходом. В интернете ты можешь быть кем угодно, поставить любую фотографию и с легкостью заводить «друзей». Я решил попробовать, но боялся. Я очень давно нормально не общался с людьми. Тут же я взял свой телефон, который носил скорее по привычке, чем по надобности, и скачал это приложение. Руки била дрожь от неизвестности и возможного разочарования. Пока автомобиль тонул в пробке, тихо ворча и тяжело двигаясь в сторону дома, я зарегистрировался там. Пальцы медленно перебирали символы на клавиатуре от нехватки практики. Остался последний стежок - фотография. Свое жуткое лицо, конечно, я не стал выкладывать, но на телефоне осталась парочка моих старых снимков. Идеальное и чистое, с невероятной улыбкой. Даже если я сейчас попытаюсь улыбнуться, мои глаза не будут сиять тем блеском, огнем, который был тогда. Только близкие люди могли обеспечить его и он. Горько усмехнувшись, я поставил фотографию и стал ждать. Потому что писать я сам не решался. Пальцы сводило, и они совершенно не могли двигаться. Я просмотрел странички нескольких человек. Мне просто хотелось снова влиться в жизнь, в общество. Пусть все это время я был окружен разными людьми, но я был совершенно потерян, забыт. «И в обществе можно быть одиноким», - как сказала змея из «Маленького принца». Верное утверждение. Ночное, расшитое звездами, словно яркими узелками из блестящей нити, небо рассекали красные мигающие огоньки самолётов. На тридцать этажей внизу шумела улица. В марте становилось теплее, хотя холод я практически не чувствовал из-за проблем с нервами. Только легкое покалывание в области сердца. Впрочем, оно было всегда. Я сидел на балконе в тот поздний вечер и сжимал в руках телефон. Все это время он молчал. Жалкая мысль, что мне может кто-то написать, постепенно растворялась в ядовитом одиночестве. Когда уже практически исчезли последние остатки надежды, телефон разразился сигналом о входящем сообщении. Я крупно вздрогнул, и эта дрожь усилилась, когда мои привыкшие к темноте глаза разбил яркий свет экрана, и я убедился, что этот звук мне не причудился. «Кто-то все-таки решился мне написать», - помню, единственное, что я тогда подумал. Минджи: Приветик! Познакомимся? Ты красивый... Возможно, эта девушка была слабым огоньком надежды, что я смогу вклиниться в общество и даже зажить нормальной жизнью. Но от двух последних слов меня просто разразил истерический хохот. Я был красивым. Сейчас я похож на Квазимодо. Только хорошо, что у меня горба нет... Марк: Привет! Конечно, буду рад. Спасибо ^^" Вот, что я тогда ответил, хотя эти слова дались мне не без труда. Сообщение должно было выглядеть адекватным для двадцатилетнего парня. У нас завязалось общение. Эта девушка была милой. Я пока не решался говорить об аварии и вообще о том, как я выгляжу сейчас. Зачем отгонять от себя такого прелестного человека? Действительно... Нет, лучше было сразу говорить правду. Через несколько дней она предложила увидеться. Говорила, что я очень интересный парень и что было бы весело сходить в кино. Я так и не сказал ей ни о своём лице, ни о том, что сильно хромаю, что мне постоянно нужна опора, если мы остановимся где-нибудь. Как-то разговор не заходил об этом. Мы договорились встретиться в кафе через несколько кварталов. Мой водитель очень удивился, что я направился в какое-то место, кроме больницы. Я с лёгкостью прочитал тогда в его глазах шок. И ведь правда, мое лицо не украшала улыбка за все его время работы (он, наверно, ее никогда и не видел), а в тот день я закусывал постоянно губу, а взгляд был наполнен светом. Ну, мне так показалось, когда я посмотрел в зеркало. Я пришел на двадцать минут раньше, чем мы договаривались, и сел за самый дальний столик. Там было слегка мрачно, так что можно было и не приметить каких-то ненормальностей во мне. Хотя широкий шрам, начинающийся у правого виска, проходящий под глазом, а потом резко спускающийся к уголку губы, не спрятать никак. Я тогда носил свободные джинсы, чтобы не было видно ортезов, плотно обнимающих мои худые, больные ноги. Минджи, как нормальная девушка, немного опоздала. Звонко прозвенел колокольчик над дверью, подуло свежим весенним воздухом с запахом мокрого асфальта и легкой прелости, и я увидел ее. Обычная симпатичная, молодая кореянка. Ее лицо сияло естественной красотой и здоровьем. Я помахал рукой, Минджи прищурила глаза и улыбнулась, увидев меня. Но только она подошла к моему столику, ее губы искривились в каком-то, скорее, подобии улыбки, а в глазах появилась неуверенность с нотками страха. Как истинный джентльмен, я встал из-за стола, чтобы поприветствовать молодую леди. Ну, попытался это сделать. Держась за край стола и улыбаясь, я протянул Минджи руку и легко поклонился. Но ее кисть я не получил. - М-м-марк? Это ты? Что с тобой? Что с твоим лицом? - голос девушки дрожал, а маленькие пальчики тряслись то ли от страха, что перед ней стоит совсем не тот, кого она так хотела увидеть, а какой-то жуткий, бледный инвалид, то ли от негодования, что ей не сказали правду. - Минджи, да, это я. Полгода назад со мной случилась ужасная авария, - уверенно ответил я, смотря прямо в ее большие, полные разочарования глаза, и с каждой секундой все больше ощущал, что ситуация накаляется, - теперь я такой, - я сделал паузу, но девушка продолжала смотреть на меня с непонимающей, такой неестественной улыбкой на пухленьких губах. - Пойдем? - М-м-м, угу, - неуверенно кивнула она и направилась к выходу, даже не оглянувшись на меня. Шаги мне давались нормально, только чертовски медленно и некрасиво. Словно мои ноги вот-вот сломаются. Хотя чувство было именно такое. Как в знаменитой сказке Ганса Христиана Андерсона «Русалочка». Девушка ходила по земле, а в ее ступни вонзались тысячи иголок. Что-то примерно такое я ощущал, хотя постепенно привык не обращать на это внимание. Каждый шаг мне давался с болью, но лицо было всегда каменным. Я никогда не показывал свои чувства. Никто не должен видеть, что внутри меня. Всем наплевать, что с тобой, поэтому лучше ничего не вскрывать, чтобы не быть слабым. На улице было промозгло. Создавалось впечатление, что огромное, плотное облако упало на город и теперь растворяется в каждой клеточке тела человека. Не дождь, а что-то непонятное, похожее, скорее, на туман, пронизывало улицы большого, но такого одинокого Сеула. Минджи вышла из теплого кафе и резко развернулась лицом ко мне. Я чувствовал с самого начала, когда только еще проснулся утром, что не будет все хорошо, хотя тешил себя надеждой на лучшее, отгоняя дурные, но пророческие мысли. Потому что это моя поломанная жизнь. В ней не может быть что-то хорошее. А если и может, то совсем ненадолго и стоит очень дорого. Я остановился напротив нее, и меня как всегда повело назад. Понимаете, я не могу стоять. Чтобы как-то сохранить равновесие, я делаю шаги взад и вперед. Ха-ха, он как-то пошутил, что когда я так делаю, это похоже на самбу. Лучше так танцевать, я думаю, чем сидеть в кресле-каталке. Глаза Минджи расширялись все больше от того, что она видела. В принципе, я мог бы понять эту девушку. Ей не сказали, ее не предупредили, что все не так солнечно, как она себе представляла, а намного мрачнее. Она ожидала увидеть прекрасного тайванца с идеальным знанием трех языков, хорошо образованного и воспитанного, а самое главное, от чего ее слабенькое сердечко билось быстрее, а глаза загорались нездоровым огнем, - богатого. Скорее всего, Минджи уже продумала, как развести меня. Но ее восхитительные планы разрушил какой-то располосованный шрамами, худой калека. Какая незадача... «Беда», - я бы сказал, но не могу ей посочувствовать. - Марк, извини, но мне надо бежать! Подруга только что написала. У нее там какие-то проблемы. Давай потом как-нибудь? - быстро лепетала девушка, сжимая в пальчиках блестящий телефон, украшенный розовыми стразами. Тупая кукла. Пусть мозжечок у меня и пострадал, но с остальным было все в порядке. В ее глазах я читал явную ложь. - Хорошо, Минджи. Пока, - усмехнулся я, махнув рукой, и развернулся спиной к ней. Конечно, я понимал, что это «как-нибудь» никогда не произойдет. Ее выпученные глазки так и говорили: «Что происходит? Надо линять отсюда! Это не Марк, это розыгрыш какой-то». Это не розыгрыш, детка. Это моя жизнь. В тот день я не хотел возвращаться домой. Закат кроваво-красными лучами раскидывался по улицам Сеула. Солнце пряталось за домами, периодически вылезая и слепя глаза, отражаясь от мокрого асфальта. Я нацепил черные очки, за которыми не видно моего стального взгляда, похожего на дуло крупнокалиберного пистолета. Когда больно в сердце, боль в ногах практически не чувствуется. А если все приправить сильными таблетками, то вообще все замечательно. Я просто шатался по улицам города, ловя на себе совершенно нескрываемые любопытные взгляды. Люди даже не стеснялись обсуждать меня. «Посмотри на него! Боже, что с ним! Кошмар! Ах, как он ходит, а сколько шрамов! А что с его лицом?» - что-то подобное я слышал в свой адрес. Сначала меня это дико бесило, но потом я постепенно привык. Было даже как-то приятно осознавать, что я заставляю людей только своим видом покрываться мурашками. Странные всё-таки они. Для интереса я попробовал написать Минджи через несколько дней. И конечно, она мне не ответила. Куда ей до меня... Мне очень любопытно, почему люди отворачивались от меня? Я не просил их заботиться или ходить за мной. Все это я вполне мог делать сам. Мне просто хотелось общения. Их напрягало то, что я инвалид? Что на меня без дрожи не взглянешь? Но я ведь такой же человек, как и они! Какая разница, как я выгляжу, если у меня богатый внутренний мир и со мной интересно общаться. Или мой шрам и ноги так и говорят: «Не подходи - убьет». Я не понимал этого. Написала еще одна девушка, а потом и еще. Писали и парни. Но дальше интернета и моей огромной белой комнаты с окнами в пол и с потрясающим видом на город никогда не заходило. Сначала разговаривали о вкусах, интересах, путешествиях и тому подобном, потом, чувствуя, что человек, вроде бы, хороший, и ему можно доверять, я говорил, что полгода назад попал в тяжелую аварию и сейчас мое лицо выглядит иначе. Но, скидывая фотографию, я обнаруживал всегда одну и ту же реакцию. Даже слова были примерно одинаковые. Все они сочувствовали тому, какой я бедный и несчастный, но я говорил, что все нормально, и предлагал встретиться, немного погулять, сразу предупреждая, что хожу не очень хорошо, надеясь, что человеку интересны мои чувства и то, что внутри, а не внешняя оболочка. Вот тогда они находили какие-то свои дела, у всех сразу появлялись проблемы, а потом эти ублюдки вовсе не отвечали на сообщения. В итоге у меня было большое число «друзей» в социальной сети, но настоящего друга не было. О партнере в жизни я вообще молчу. Я поставил другую фотографию на профиль. Она была слегка темновата, но если приглядеться, то можно различить там шрам и тяжелые глаза, хотя люди все равно ничего не замечали и очень удивлялись, когда я им рассказывал об аварии. Уже совсем разочаровавшись в хорошем отношении, в доброте и понимании, в человечности в конце концов и устав от бессмысленной болтовни, после которой остается лишь боль и опустошение, я стал сразу писать «Привет, конечно, познакомимся. Меня зовут Марк, я инвалид, и у меня большие проблемы с ногами», если мне вдруг приходила какая-нибудь веселенькая смс. Они пугались и не писали больше. Да, это было слишком жестоко, но так я хотел найти настоящего человека, а не что-то около того. Такого, кто поддержал бы меня, выслушал то, что накопилось за это тяжелое время, потому что слова висели тяжелыми гроздьями на моем языке, а рассказать все было некому. Я хотел такого человека, который бы помог, может быть, в чем-то морально и полюбил бы меня таким, какой я есть. Потому что я умираю без любви, становлюсь черствым и бездушным, рассыпчатым и сухим, словно глина без подпитки воды на раскалённом солнце одиночества и отчаяния. Ночами я молил бога, судьбу, всевышнего, чтобы они послали мне такого человека. С каждым днем мое разочарование разрасталось все больше, а боль в сердце разносилась по всему организму. Я был близок к тому, чтобы закончить все свои мучения. И сейчас у меня примерно такое же состояние. Всевозможные варианты, как прекратить свое убогое существование, посещали мою голову, играя яркими красками. Это было очень заманчиво. Но судьба распорядилась немного иначе, отсрочив приговор на полтора года.